Глава 2. Начало?

Верите ли вы в мистику? Или... случалось ли с вами нечто странное? Такое, что невозможно объяснить — ни логикой, ни здравым смыслом. То, что сложно представить, а точнее... невозможно. Я — нет. Никогда не верила во всю эту чушь. Все эти байки, страшилки и легенды, по моему мнению, существуют лишь затем, чтобы пугать детей. Придуманы, рассказаны, забыты. И всё. Со мной в жизни не происходило ничего подобного. Ни намёка, ни одного случая, который мог бы пошатнуть мою уверенность в том, что мир предсказуем. До вчерашнего дня. С того самого момента, как я вернулась домой, не могла найти себе места. Ходила туда-сюда, прислушивалась к каждому звуку, вздрагивала от любого шороха. Постоянно — будто кто-то следит. Будто за моей спиной есть... кто-то. Стоило закрыть глаза — и казалось, что стены сдвигаются ближе. Что воздух становится плотнее. Что я не одна. Грейс, кстати, уже была дома. Успела вернуться раньше меня и, будто ничего не произошло, мирно спала в своей комнате. А я? А я просто лежала. Лежала и смотрела в потолок. До самого рассвета. Только когда первые лучи солнца начали расползаться по полу, я смогла уснуть. И даже тогда — не до конца. Напряжение, страх, ощущение непонятного никуда не исчезли. Утро оказалось не из лучших. Ни завтрака в постель, ни даже простого: «Доброе утро». Только пустая квартира, недожаренная яичница на сковородке и скомканная записка, приклеенная к дверце холодильника. Ушла по делам. Разогрей еду и поешь. Буду поздно. Я молча уставилась на неё. Пару секунд. Потом просто вздохнула. Опять одна. Опять день наедине с собой и этой странной тишиной. Что мне делать весь день? В голову не приходило ничего. Покончив с завтраком и приведя себя в порядок, я решила хоть чем-то занять этот день. Долго думать не пришлось — в голову сразу пришла одна мысль: магазин с художественными товарами. Я собиралась купить пару скетчбуков, несколько кистей и маленький холст с подставкой. Рисование — единственное, что всегда помогало мне отключиться от тревог и отгородиться от реальности. В этом занятии есть что-то по-настоящему лечебное. Когда рисуешь, словно попадаешь в другой мир — где нет ни страхов, ни вопросов без ответов, ни ночных тревог. На улицу выходить совсем не хотелось, особенно после недавнего. Казалось, даже воздух стал тяжелее, а в каждом пронизывающем ветре скрыт чей-то чужой взгляд. Тем не менее, идти всё же пришлось — у меня была цель. Вчера, когда я возвращалась домой, взгляд случайно зацепился за уютный магазинчик на углу. На витрине — краски, мольберты, альбомы и яркие открытки ручной работы. Название стерлось с деревянной таблички, но в этом было что-то особенное, будто место само хотело остаться незамеченным. Я машинально запомнила дорогу. А теперь, словно на автомате, шаг за шагом двигалась туда, как будто кто-то внутри уже знал — мне нужно именно туда. Магазин оказался не таким уж и большим, но уютным. Те самые витрины, мимо которых я проходила вчера вечером, сегодня выглядели куда приветливей — возможно, из-за солнечного света, пробивавшегося сквозь пыльные окна и ложившегося на деревянный пол золотыми полосами. Зазвонил колокольчик над дверью, когда я вошла. Продавец — мужчина лет сорока с редкой бородкой и неулыбчивым лицом — даже не повернул головы, занятый раскладкой кистей. Я прошла мимо него, почти неслышно ступая по скрипящим половицам. Здесь было всё, как я и надеялась: блокноты разных форматов, холсты, кисти, масляные, акварельные и акриловые краски, даже карандаши с обломанными кончиками в общей корзине — дешёвые, но вполне рабочие. И запах… тот самый, знакомый с детства — смесь бумаги, дерева и чуть-чуть растворителя. Запах, который всегда успокаивал. Я выбрала средний по размеру холст — не слишком громоздкий, чтобы не тащить тяжело, но и не маленький. Несколько кистей разной толщины, новую палитру и небольшую баночку с масляной краской — охра, серая, индиго и белила. Всё, что нужно для начала. Чек вышел не самым маленьким, но я не жалела — это было как покупка спокойствия. — Упаковать? — неожиданно прозвучал голос продавца. Я даже вздрогнула, не заметив, как он подошёл. — Нет, спасибо. — Я немного замялась, глядя в пол. — Я понесу сама. Он кивнул и вернулся за прилавок. Когда я выходила, снова звякнул тот самый колокольчик. На улице уже пригревало солнце, но в воздухе всё ещё чувствовалась странная сырость — как перед дождём. Я шла быстрым шагом, прижимая покупки к груди, и старалась не оглядываться. Хоть и говорила себе, что всё это чепуха… Но с тех самых сумерек в новом доме — с того первого, странного ощущения — что-то внутри меня будто повернулось. *** Наконец-то вернувшись в свою комнату, я с облегчением прикрыла за собой дверь и, не теряя времени, принялась раскладывать всё купленное. Холст занял своё место на подставке, чётко по центру, будто ждал своего часа. Справа, как всегда, — кисти, аккуратно разложенные по размеру и форме. Слева — коробка с красками, которую я нежно приоткрыла, вдохнув этот ни с чем не сравнимый аромат свежих пигментов. Такой запах могли бы назвать счастьем, если бы счастье вообще имело запах. Я устроилась поудобнее, выпрямила спину, взяла в руку длинную кисть... и вдруг замерла. Белый холст смотрел на меня в ответ, пустой и бесконечный. Он казался бездной, в которую можно упасть, если сделать неверное движение. Я не знала, с чего начать. Что рисовать? Какая мысль стоит за этим сеансом? Зачем я села, если внутри — ни одной ясной формы, ни одного образа? Но, как это часто бывает, руки начали двигаться раньше, чем голова. Длинные, плавные мазки. Нейтральные цвета. Кисть, будто в танце, скользила по холсту, двигаясь в разные стороны, уводя за собой мои мысли. Это было как дыхание — бессознательное, но жизненно необходимое. Контуры начали рождаться сами собой. Тени, линии, очертания. Вот тело. Вот — наклон головы, детская ладонь, вытянутая к другой. Медленно, с почти болезненной тщательностью, я прорисовывала одежду, руки, ноги… Пози, которые остались в памяти, как застывшие слайды. Невнятные, но отчего-то пугающе близкие. Я закончила. Долго сидела, смотрела. Переводила взгляд от детали к детали, не дыша. На картине — несколько детей, стоящих посреди густого леса. Они держались за руки, образуя полукруг. Позади — женщина, опирающаяся на ствол дерева, будто прикрывающая их спиной от чего-то. Или от кого-то. Всё было точным. Настоящим. Почти идеальным. Кроме одного. Лица были размыты. Как будто кто-то стер их мокрой кистью, оставив только намёки — линию подбородка, пятно вместо глаза, разлетевшийся мазок вместо рта. И только тогда я поняла, что нарисовала. Свой сон. Тот самый. Проклятый. Впервые за столько времени я решилась перенести его на холст. И это казалось… странным. Почти преступным. Будто я предавала кого-то. Или раскрывала что-то, что должно было остаться в темноте. Появилось острое, жгучее желание — дорисовать лица. Завершить. Увидеть правду. Но что, если я ошибусь? Придумаю лишнего? Подменю воспоминание вымыслом? Грусть подкралась внезапно. Как снег в апреле — ниоткуда. Ком подступил к горлу, в глазах защипало. И прежде чем я успела опомниться, по щеке скатилась первая слеза. Затем вторая. И я позволила себе не стирать их. Пусть текут. — Чёрт, — тихо прошептала я, опуская кисть и прижимая ладонь к губам. В комнате повисла гнетущая тишина. Только лёгкое постукивание ветки по стеклу напоминало о том, что снаружи мир жив, движется, не замечая ни моего холста, ни моей боли. Я встала, подошла ближе к картине, вгляделась в лица — вернее, в их отсутствие. Пятна, мазки, силуэты. И всё же — в каждом угадывалось что-то до боли знакомое. Один ребёнок был чуть выше остальных, с растрёпанными волосами и тонкими руками. У другой — будто бы была коса. А женщина позади... почему-то казалась невероятно одинокой. Даже несмотря на то, что она обнимала детей, в её силуэте было что-то хрупкое. Одинокое. Я снова опустилась на табурет. Рука дрожала, когда я дотянулась до краски, чтобы стереть часть рисунка. Но не смогла. Медленно опустив руку и сжав в ладони предмет, я на мгновение задумалась. Мысль прервал пронзительный звук телефона — звонкий и неожиданно резкий. Я вздрогнула, едва не уронив то, что держала, и торопливо схватила трубку, одновременно включая экран. На дисплее высветилось имя звонящего: «Ведьма». Закатив глаза, я всё ещё не понимала, что ей от меня нужно, но, тяжело вздохнув, всё же ответила. — Чего ты так долго берёшь трубку?! — тут же раздался раздражённый голос Грейс. — У тебя, что, телефон на том свете находится? Она явно была в бешенстве. Почему — оставалось загадкой. — Просто не хотелось отвечать, — лениво бросила я, зная, что это только сильнее её взбесит. С другого конца трубки послышалось выразительное цоканье языком — именно то, чего я и добивалась. Уголки губ непроизвольно дрогнули в лёгкой улыбке. — Сходи в магазин, что прямо под нашим домом, — твёрдо произнесла она, не оставляя места для споров. Это не просьба. Это приказ. — Зачем? — нахмурившись, попыталась вспомнить, что там вообще находится. По моим воспоминаниям, внизу всего один магазин, и я понятия не имела, что он продаёт. — Именно туда и нужно. На кассе будет девушка — молодая. Скажи, что ты от меня. Она отдаст тебе коробку. — Коробку? — удивлённо переспросила я. Грейс никогда раньше не просила меня о чём-то подобном — особенно с такой таинственностью. — Тебя это не касается. И не вздумай к ней прикасаться. — А как же я её унесу, если нельзя трогать? — хмыкнула я, скорее себе под нос, но знала, что она услышала. — Просто занеси в мою комнату. И всё. Связь оборвалась. Даже не попрощалась. Некоторое время я ещё сидела, уставившись в тёмный экран телефона, затем медленно поднялась, нехотя направляясь к выходу. По пути заглянула в зеркало — привычный жест, почти ритуал. Всё равно делать больше было нечего, да и если ей это так нужно... почему бы не помочь? Я ведь не настолько отвратительная дочь, чтобы даже этого не сделать. Закрыв за собой дверь и выйдя на улицу, первым делом заметила вывеску. На ней были выцарапаны странные символы — будто ножом по дереву. Языка этого я не знала, прочитать не удалось. Всё казалось чужим и одновременно притягивающим, как во сне. Осторожно толкнув дверь, вошла внутрь. В нос тут же ударил резкий, насыщенный запах — смесь отваров, трав и чего-то неуловимо металлического. Воздух был густой, словно натянутый, а полки, заставленные диковинными предметами, отдавали больше мистикой, чем реальностью. Что-то выглядело как обычные безделушки, но стоило задержать взгляд чуть дольше, как становилось ясно — это не просто украшения. У этих вещей была... аура. На кассе стояла девушка. Молодая, как и говорила Грейс. Она молча смотрела на меня, с лёгким интересом и настороженностью, будто изучая. Я натянуто улыбнулась, стараясь не выдать собственного напряжения, и приблизилась. — Я от Грейс... — начала было, но не успела договорить. Девушка не проронила ни слова. Лишь опустилась за прилавок, достала что-то из-под него — и уже через секунду вручила мне большую чёрную коробку. Молча. Потом просто указала рукой на выход. Я замерла. Это было чересчур… странно. Даже по меркам Грейс. Коробка в руках отдавала лёгким холодом, хотя была обёрнута тканью. И всё же — выбора у меня не было. Молча развернувшись, я, толкнув дверь ногой, вышла наружу. Стоило только переступить порог — словно кто-то снял с меня цепи. Грудная клетка наполнилась воздухом. Словно я вновь обрела свободу… хотя на самом деле её, возможно, у меня никогда и не было. Коробку я так и не открыла. Просто поставила там, куда просила мачеха — в угол её комнаты, под старое зеркало, рядом с засохшим букетом. Конечно, мне было любопытно, что внутри. Очень даже. Но, зная характер Грейс и её неприязнь к любым попыткам сунуть нос не в своё дело, решила не нарываться. Весь оставшийся день я провела дома, хотя жутко тянуло выйти — прогуляться, вдохнуть свежего воздуха, просто оказаться среди людей. За окном творилось что-то вроде праздника: музыка, вспышки огней, смех — всё это доносилось даже сквозь плотно закрытые окна. В воздухе витала суета, похожая на предвкушение чего-то важного и древнего. Сидеть взаперти, когда весь город пестрит огнями и живёт, — не самая радужная перспектива. Особенно если ты молча наблюдаешь за всем этим из-за стекла. В конце концов, я решилась — надела тёплую кофту, завязала шарф и вышла. Всё будет в порядке, — внушила себе. На улице толпа, много людей — растворюсь в ней. И, надеюсь, не окажусь вновь в какой-нибудь жуткой ситуации, как накануне. Холодный ветер коснулся лица — прохладный, бодрящий, со странным запахом, будто трава и старый воск. Фонари уже горели, отбрасывая мягкие золотые пятна на брусчатку, солнце давно спряталось за горизонтом, и улицы окутал густой фиолетовый полумрак. Медленно двинулась вперёд, стараясь быть незаметной. Вокруг суетились люди — кто-то танцевал, кто-то громко смеялся, держа в руках ароматную выпечку или яркие фонарики. Все были в необычных нарядах, порой совсем старинных, и казалось, будто я шагнула не просто на улицу, а в другую эпоху. И всё это почему-то грело изнутри. Подойдя к одной из лавок, остановилась. В глаза сразу бросились украшения — кольца, серьги, броши и кулоны, каких я раньше не видела. Всё было тонкой ручной работы, с камнями странных цветов и переплетёнными символами. Было в этом что-то притягательное. И что-то — тревожное. По другую сторону прилавка стояла женщина. Тёмные волосы спускались волнами по плечам, а такие же тёмные глаза будто бы глядели насквозь. Увидев мой интерес, она тут же оживилась. — Здравствуй, родная, — мягко произнесла она, наклоняясь вперёд. — Не хотите ли приобрести защитный кулон? Улыбка её была вежливой, почти материнской, но всё же… что-то в ней вызывало странное напряжение. — Эм… нет, спасибо. Я просто смотрела, — неловко отступив на шаг, пробормотала я. Женщина не отступала. — Очень советую. Он оберегает. Особенно в такие ночи, как эта, — проговорила она и аккуратно подняла с витрины тонкую чёрную цепочку с кулоном. Украшение было и вправду красивым: чёрный камень, в котором будто клубилось нечто живое — всполохи цвета внутри играли, словно огоньки. Завораживающе… но совсем не в моём стиле. — И от чего же он защищает? — всё-таки поинтересовалась я. Женщина снова оглянулась по сторонам, затем медленно наклонилась ближе, и голос её стал тише — почти шёпот: — От тьмы этого города. Она не сразу заметна, но она здесь. В стенах. В людях. В воздухе. Если не защититься — она тебя окутывает… медленно, незаметно. А потом… уже поздно. Я вздрогнула. От слов её по спине прошёл холодок. Лавка, улицы, фонари — всё вдруг стало будто чуть тусклее, чуть глуше. Как будто невидимая тень легла на плечи. — Просто… будь осторожна, — добавила она уже внятно, мягко и почти с заботой. Я больше не захотела ничего слышать. Схватила кулон, заплатила, не глядя, и торопливо двинулась дальше, будто что-то гнало меня прочь. Кулон сжался в кулаке — холодный, как лёд, но уже не казался таким чужим. И всё же… в этой женщине было что-то пугающе правдивое. Раздражало это чувство. Тягучее, липкое, будто плёнка, натянутая на всё тело. Гнетущее и безымянное, как ночь без звёзд. Будто внутри что-то постоянно сжималось, вжималось глубже и не отпускало. Не хватало простых вещей — смеха, разговоров ни о чём, легкости. Здесь, среди огней, веселья и праздника, я чувствовала себя особенно одиноко. Все вокруг были радостны, окружены людьми. А я… словно снова застряла в своей тени. В собственной вселенной, где вечный сумрак, серое небо, тяжёлые мысли и странное умение притягивать всё такое же мрачное. Как же мне не хватало моих старых друзей… Шумных, нелепых, таких настоящих. Тех самых девчонок, которые устраивали импровизированные концерты в коридоре, тех, кто смеялся над глупыми шутками и спорил на переменах о том, кто лучше — вампиры или ведьмы. Даже её — мою подругу, вечно болтающую без умолку. Совсем недавно она с горящими глазами рассказывала мне о каком-то новом парне, а потом уже по переписке про другого. Её голос звенел от восторга, и в тот момент казалось, что весь мир — это просто школа, пара влюблённых взглядов и маленькие тайны между подругами. Наверное, у них там весело. Всё по-прежнему. А я… я ведь даже ещё не пошла в новую школу. Хотя давно должна была. Но каждый день, будто в тумане. Словно я не здесь. Словно где-то за стеклом — жизнь, а я только наблюдаю. И никто не знает, что я тоже хочу туда. Очень. Только не знаю, как пробиться сквозь это стекло. Не думала, что так быстро начну скучать по Мистик Фоллсу. По своей школе, знакомым коридорам, по тем, кто наполнял дни привычным шумом и лёгкой суетой. Правда, я и не ожидала, что вспоминать об этом буду с такой тоской — всего-то спустя несколько дней. А ощущение, будто прошли годы. Будто жизнь уже изменилась, стала чем-то другим. И я — тоже. Я взяла в одной из уличных лавок лимонад — холодный, шипящий, с лёгким ароматом мяты. Снова растворилась в потоке людей, который будто и не думал иссякать. Казалось, вот-вот он поредеет, замедлится… но нет. Всё новые и новые лица возникали впереди, как волны — бесконечно. Что за день сегодня? Почему их так много?.. Праздник? Фестиваль? Или просто город живёт в своём ритме, и я в нём лишняя? Я оглянулась, бросая взгляд на прохожих, и вдруг… зацепилась глазами. Среди всей этой движущейся массы один человек стоял неподвижно. Парень. Он не шёл, не разговаривал — просто стоял и смотрел прямо на меня. Я замерла. Присмотрелась. Нет, мне не показалось. Он действительно смотрел. Не моргая. По спине прошли мурашки, холодком пробежались вдоль позвоночника. Только-только ушедшая тревога снова вернулась — сильнее, резче. Я попыталась сделать вдох — ровный, спокойный. Это просто прохожий. Просто случайность. Но чем ближе я подходила, тем явственнее становилось: он не собирается уходить. Не делает ни шага. Стоит. Ждёт. Я старалась не смотреть в его сторону. Шла, будто не замечая. Голова чуть опущена, взгляд — строго вперёд. Просто пройти мимо. И всё. Но в тот момент, когда я поравнялась с ним, кто-то мягко, но отчётливо коснулся моего локтя. Я дёрнулась — испугалась. Сердце ухнуло вниз. — Ой, извините, не хотел вас напугать, — раздался рядом вежливый голос. Он. Тот самый парень. — Ничего… Всё в порядке, — ответила я, быстро убрав руку с его ладони, где он её придерживал. — Просто… вы такая красивая, что я не смог отвести глаз, — добавил он, слегка смутившись и опуская взгляд. Я улыбнулась, выдохнула мысленно. Вот я и напридумывала себе ерунды… — Спасибо, — сказала тихо. — А вы не будете против, если я приглашу вас на ужин? — спросил он неожиданно. Голос звучал уверенно, но не навязчиво. Я замялась. — Эм… Даже не знаю. Когда? — Завтра, в семь вечера. Можем встретиться прямо здесь — так удобнее. Ненадолго задумалась, потом всё же кивнула. — Хорошо. Тогда… до встречи? — До встречи, — улыбнулся он. — Я, кстати, Джонард. — Руна. Приятно познакомиться. — Взаимно. Увидимся завтра. — Увидимся. Мы разошлись в разные стороны. А я, сжимая в руках пластиковый стакан с лимонадом, шла через толпу. Почему-то всё внутри словно дрожало — не от страха уже, а от странного, лёгкого волнения. Пальцы переминались сами собой, будто искали, где спрятаться. Или просто пытались понять, что всё это было по-настоящему