Глава 6. Возвращение.

Коробка. Я вспомнила её так отчётливо, будто всё произошло только вчера. Пару недель назад, в самые первые дни, мама попросила меня забрать для неё некую «важную вещь» и направила в сторону странного магазина, в который я никогда бы не зашла сама. Тогда мне вручили именно эту коробку. Я помню, как стояла в замешательстве, перебирая её в руках, как внутри всё зудело от желания заглянуть внутрь… но я не осмелилась. Теперь же, возвращаясь мыслями к тому моменту, я всё яснее понимала: Это всё было связано — я чувствовала это каждой клеткой. Девушка, что вручила мне коробку… Уже тогда в её взгляде было что-то странное, неуловимо чужое. На первый взгляд обычная продавщица, но чем дольше я вспоминала её черты, тем сильнее внутри холодело. Сейчас, когда я узнала о ведьмах, я без сомнений могла бы сказать: она была одной из них. Не раздумывая, я схватила коробку, быстро раскрыла её и жадно заглянула внутрь, надеясь найти там ответы на все мучившие меня догадки. Или хотя бы что-то, что приведёт ближе к правде. Но то, что я увидела, не обрадовало. Внутренность коробки показалась почти насмешкой. Я ожидала чего-то мистического: древний артефакт, опасный предмет, нечто такое, от чего веет тайной и страхом. Что угодно — только не это. Бумаги. Разные — пожелтевшие и хрупкие от времени, совсем новые белые листы, какие-то исписанные торопливым почерком заметки. Вытянув всё содержимое и откинув пустую коробку назад, я села на кровать. Бумаги разлетелись рядом, и я аккуратно разложила их, стараясь рассмотреть каждую. Первым в глаза бросился почерк на свежих листах. Его я узнала сразу, без тени сомнений. Мамин. Собрав их в отдельную стопку, я почувствовала лёгкое дрожание в пальцах. Значит, она и правда что-то скрывала. Старые записи я оставила в стороне, но взгляд то и дело возвращался к ним. Всё во мне подсказывало: именно они и были в коробке изначально. А вот новые листы мама добавила позже. Для чего? Чтобы запутать? Чтобы направить? Я коснулась тонкой стопки старых листов, будто опасаясь обжечься. И, собравшись с духом, начала читать именно их. Ошиблась. Сначала показалось, что это греческий, потом — что немецкий. Но чем дольше я вчитывалась, тем сильнее понимала: передо мной вовсе не язык, а нечто чужое, выдуманное. Строки упрямо не складывались в знакомые слова, а символы плясали перед глазами, вызывая только головокружение. Вдохнув глубже, я отложила их в сторону. Сейчас — не прочитать. И тогда я взялась за мамины записи. Стоило увидеть первые знакомые слова, как радость прорезала меня насквозь. Я чуть ли не подпрыгнула на месте, заёрзала ногами, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку. Минуты спустя я уже полностью утонула в этих страницах. Мир вокруг перестал существовать: не было ни комнаты, ни ночи за окном — только буквы, строчки и раскрывающаяся перед глазами картина. С каждой строкой глаза становились шире, дыхание учащалось, губы приоткрывались от изумления и ужаса. Во всех её записях я обнаружила нечто странное — Велла вела какой-то отчёт. И не обычный дневник, куда люди записывают свои мысли или впечатления, а именно отчёт обо мне, о каждом прожитом мною дне за последний месяц. Там были сухие строки о том, принимала ли я таблетки и в какое время, как часто выходила из дома и куда именно направлялась, с кем встречалась и сколько времени проводила в компании других людей. Даже самые мелкие детали, казалось, не ускользнули от её внимания: во сколько я возвращалась, в каком настроении приходила, ела ли ужин или отказывалась. Всё это выглядело так, будто она следила за каждым моим шагом. Словно за мной стояла тень, которую я никогда не замечала, но которая внимательно фиксировала каждое движение, каждую привычку. И всё это — чтобы сделать для себя какие-то выводы, выстроить в голове картину, которую я не могла понять. Но больше всего меня поразило даже не это. Самое странное заключалось в том, что мама оставила все эти записи на виду. Она всегда относилась к подобным вещам бережно, прятала всё важное и не позволяла посторонним даже случайно заглянуть. А теперь — просто оставила. Будто специально дала возможность найти. Я никак не могла отделаться от мысли: разве можно забыть бумаги, которые для неё значили так много? Или это было сделано намеренно? Не теряя ни минуты, я рванула в сторону своей комнаты. Сердце колотилось так, будто я убегала не от тишины пустого дома, а от кого-то, кто дышал мне в затылок. Захлопнув за собой дверь, я тут же схватила ноутбук с тумбочки и снова вернулась к найденным бумагам. Осторожно взяв одну из старых записей, я сфотографировала её и загрузила изображение в поиск. Пальцы дрожали, пока я торопливо перебирала сайты один за другим, проверяя варианты перевода. — Не то… не то… не то… — шептала я, уставившись в экран, словно от упорства что-то должно было измениться. Но все результаты оказывались одинаковыми. В каждом источнике писали одно и то же: такого языка не существует. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как по коже пробегает холод. Что за бред? Если даже интернет не знает подобного языка, то как мне тогда понять, что именно там написано? И главное — откуда мама могла это взять? Нужно было остановиться и подумать. Эта бумага пролежала у неё больше месяца, и я прекрасно знала маму — она никогда не стала бы хранить бессмысленный мусор. Для неё каждая лишняя вещь была почти личным врагом, она избавлялась от ненужного без колебаний. А значит, в этих записях что-то есть. Этот странный язык наверняка имеет смысл, просто я пока не умею его расшифровать. Мысль об этом только сильнее тревожила. Если записи не случайны, если они действительно что-то значат, то что именно скрывается за этими символами? И кто вообще мог научить её подобному? Я уставилась на строчки, словно надеясь, что буквы вдруг сами сложатся в знакомые слова. Но они оставались такими же чужими и загадочными. Я захлопнула ноутбук. В доме было полно старых вещей, которыми мама дорожила, и я впервые задумалась: может, среди них и есть подсказка? Книги, справочники, какие-нибудь потёртые тома, которые я раньше считала ненужным хламом. Я поднялась, открыла шкаф в её комнате и стала рыться среди аккуратно сложенных стопок. Пальцы скользили по обложкам — медицинские справочники, школьные методички, даже старые блокноты с записями. Всё это казалось обычным и знакомым, пока я не наткнулась на несколько потрёпанных книг с выцветшими названиями на корешках. Их я никогда раньше не замечала, словно они всё это время стояли здесь тихо и незаметно, ожидая, когда их откроют. Я достала одну, покрытую слоем пыли, и перелистала. Внутри — мелкий текст, схемы, таблицы. Некоторые страницы были исписаны теми самыми странными знаками, что и на бумаге. Сердце заколотилось быстрее. Выходит, мама действительно знала, что это за язык. Более того, она, похоже, пользовалась им. Отлично. С каждым шагом я чувствовала, что становлюсь всё ближе к разгадке. Словно собирала по кусочкам картину, которую мама оставила специально для меня, — и теперь оставалось лишь найти недостающий фрагмент. Я снова взглянула на книгу в руках. Пальцы машинально пролистывали страницы, и вдруг я заметила тонкую закладку, едва выглядывающую из середины тома. Это была не простая бумажка, а кусок плотного картона с аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Несколько строк — на том же непонятном языке, и рядом короткая приписка по-русски: «Начни отсюда». Сердце ухнуло куда-то вниз. Значит, мама действительно ожидала, что я всё это найду. Она знала, что рано или поздно наткнусь на эти бумаги. И теперь я знала, что делать дальше. Нужно было сравнить символы из её записей с теми, что были в книге, и попробовать найти совпадения. Может, это вовсе не язык, а система знаков, шифр, который можно разгадать? Я положила книгу на стол, разложила рядом старые бумаги и ноутбук, и вдруг ощутила странное чувство: будто за мной наблюдают. Неожиданно возле настежь открытого окна послышался шорох. Я резко повернула голову, сердце подпрыгнуло к горлу, но в комнате никого не оказалось. Тишина стояла такая густая, что казалось — я слышу собственную кровь в ушах. Но этого короткого звука хватило, чтобы напугать меня до полусмерти. — Кто здесь?.. — голос сорвался, звучал тише, чем я ожидала, будто и сам боялся нарушать тишину. Я заставила себя подняться и, стараясь держаться уверенно, подошла к окну. Тёмный прямоугольник зиял передо мной, воздух был прохладным и пах ночной сыростью. Я перегнулась через подоконник, глядя вниз. Этаж был довольно высокий, и обычный человек вряд ли смог бы сюда забраться. Мысли метались, одна тревожнее другой. Может, кто-то бросил камень? Или это всего лишь игра ветра в листве? Я задержала дыхание, прислушиваясь. За окнами было тихо, слишком тихо, и от этого тишина становилась ещё страшнее. Кажется, пора лечь спать. Глаза слипались, мысли путались, и от усталости начинало чудиться всякое. Хотя я и дремала днём, и почти ничего сегодня не сделала, усталость будто навалилась целым грузом. Я аккуратно собрала все книги и бумаги, сложила их в стопку и спрятала в тумбочку у своей кровати, словно пытаясь спрятать не только находки, но и саму тревогу, что они принесли с собой. Закрыв дверцу, на секунду задержала ладонь на холодной ручке — как будто это могло удержать тайну внутри. Лёжа в кровати, я позволила векам опуститься. Сон накрыл почти мгновенно, без остатка. И я даже не подозревала, что в этот самый момент кто-то стоял за окном, внимательно следя за мной из темноты.

***

С самого утра я занялась уборкой во всём доме. Казалось, будто вместе с пылью и разбросанными вещами я пытаюсь стереть и ту тяжесть, что накопилась внутри. Переставляла книги, протирала полки, заглядывала в ящики, и именно тогда среди старых бумаг наткнулась на банковскую карточку. Я сразу узнала её — кажется, она принадлежала Грейс. Почему она осталась здесь, и зачем мама её хранила, я пока не понимала, но решила оставить находку при себе. Вдруг пригодится. После уборки я составила список нужного и отправилась за продуктами. Сумка быстро наполнилась — хлеб, молоко, овощи, что-то из круп. Но по дороге домой упрямо крутилась одна мысль: без телефона я словно отрезана от всего мира. Старый я потеряла ещё в первые дни и, кажется, уже окончательно смирилась с мыслью, что он не найдётся. И всё же решилась — на свой страх и риск зашла в магазин техники. Сердце неприятно сжималось, когда я проталкивалась мимо витрин и думала о тратах. Но мысль о том, что я смогу снова связаться с людьми, снова иметь возможность позвонить или хотя бы написать сообщение, перевесила все сомнения. Я взяла самый обыкновенный телефон — без лишних функций, без блеска и заманчивых деталей. Главное, чтобы работал и позволял оставаться на связи. На кассе протянула найденную карточку, сердце забилось чаще, пока терминал пищал и проверял оплату. Когда на экране высветилось «успешно», я невольно выдохнула, будто всё это время задерживала дыхание. Лёгкость была почти осязаемой — словно только что удалось избежать чего-то гораздо худшего, чем простая неудачная покупка. Забрав пакет с коробкой, я тут же направилась домой. Шла быстро, почти торопливо, и то и дело ловила себя на ощущении, что за мной следят. Оборачивалась — улица была пуста, лишь редкие прохожие спешили по своим делам. Но тревога не отпускала до самого порога. Зайдя в квартиру, я первым делом разобрала продукты — часть убрала в холодильник, остальное разложила по полкам. Одновременно поставила воду на плиту и закинула туда пельмени: пусть варятся, пока я займусь самым важным. Устроившись за столом, аккуратно разорвала тонкую плёнку на новой коробке и медленно приподняла крышку. Внутри, на мягкой подложке, лежал телефон — совершенно новый, чистый, ещё пахнущий пластиком и заводской свежестью. На лице сама собой появилась улыбка, от которой стало тепло и немного легче. Почти час я возилась с настройками: выбирала язык, подключалась к интернету, вспоминала пароли, которые вечно путались в голове. Потом пришла очередь записывать номера. Я долго напрягала память, пытаясь восстановить всё, что у меня было раньше, но в итоге смогла вписать лишь троих — Камиллу, Грейс и Джона. Остальные, особенно те, кто остался в Мистик Фоллс, будто растворились в тумане. Сожаление обожгло, но ничего поделать было нельзя. Телефон загорелся ярким экраном, и в тот момент я почувствовала, будто вернула себе хоть крошечный кусочек прежней жизни. Тем временем я уже успела поужинать и решила, что пора выйти на улицу — пройтись, немного проветриться и размять ноги. Одевшись в уличную одежду и заперев дверь на ключ, я вышла из квартиры, направившись в сторону центра. На часах было около семи, и улицы уже начинали оживать: прохожие не спеша двигались по своим делам, в воздухе витал лёгкий шум города. Мысли путались. Я думала о том, чтобы всё-таки написать Каме, наладить с ней разговор. А ещё о Джоне — зная его характер, он наверняка сейчас переживает. Завтра я обязательно должна встретиться с ними обоими и обсудить всё, что произошло. На секунду в голову закралась мысль о вампирах — о тех, с кем я познакомилась в библиотеке. В каком-то смысле было даже удивительно, что я их давно не встречала, ведь проявленный ими интерес ко мне был слишком очевидным, чтобы просто исчезнуть. — Приятно, что ты вспоминаешь о нас, — раздался сзади знакомый женский голос. Я резко обернулась и увидела Ребекку. — Ты?.. — слова сами вырвались из уст, и я не могла скрыть удивления. Честно говоря, не думала, что встречу её, после того как уже успела забыть, что не видела их давненько. — Привет, Руна, — Ребекка подошла ближе, её губы тронула лёгкая улыбка. — Рада видеть тебя. — Привет… я тоже, — слабо улыбнулась в ответ, всё ещё не понимая, к чему ведёт этот внезапный разговор. — Не хочешь выпить чашку кофе? — произнесла она, и в её голосе слышалось что-то большее, чем просто предложение. Тон был мягким, но больше похож на приказ, от которого не отмахнёшься. — М… давай, — неуверенно согласилась я. Недолго думая, она повернулась и повела меня за собой, даже не дав времени спросить, куда именно. Я послушно пошла следом, чувствуя, как в груди растёт лёгкое напряжение. Мы шли довольно долго. — Куда мы идём? — спросила я, чуть ли не сбиваясь на бег, стараясь не отставать. — Узнаешь, почти пришли, — бросила Ребекка через плечо, даже не оборачиваясь. Мы свернули на более оживлённые улицы. Среди витрин и шумных кафе возвышалось огромное здание — с колоннами, высокими окнами и тяжёлыми дверями. Оно показалось странно знакомым, будто я уже видела его когда-то. Мы подошли ближе, и Ребекка наконец остановилась, резко повернувшись ко мне. — Это дом нашей семьи, — сказала она просто, и прежде чем я успела хоть слово вставить, схватила меня за руку и потянула к дверям. — Подожди! Ты же говорила, мы выпьем кофе! — в отчаянии выдохнула я. — Я и не уточняла, где именно, — с усмешкой ответила она, даже не дав мне времени сопротивляться. Внутри меня встретил огромный зал. Высокие потолки, изысканная мебель, мягкий свет люстр и картины на стенах — всё это выглядело как дворец, а не просто дом. И снова мелькнуло ощущение déjà vu, будто я уже стояла здесь раньше. — Ты не предупреждала, что у нас будут гости, — сверху раздался низкий, глубокий голос. Я подняла голову и увидела мужчину, спускающегося по лестнице. Его костюм сидел безупречно, движения были выверенными, а взгляд — внимательным и пронизывающим. — Здравствуйте, — выдавила я, чувствуя, как неловкость сжимает горло. — Как раз хотела тебя позвать, чтобы познакомить с Руной, — улыбнулась Ребекка, но её тон оставался чуть насмешливым. — Я уже заметил, — спокойно произнёс он, приблизившись. Его манеры были до безупречности учтивыми. — Приятно познакомиться. Я Элайджа Майклсон. — Руна, — коротко представилась я. — В таком случае, — его взгляд мягко, но уверенно указал направление, — предлагаю присесть. Мы переместились к креслам у стены. Я опустилась на одно из них, ощущая на себе два разных взгляда: холодноватый, оценивающий Ребекки и спокойный, но цепкий Элайджи. Молчание затянулось. Я не выдержала: — Может, вы всё-таки скажете, зачем привели меня сюда? — Хм, — Ребекка откинулась на спинку кресла, скрестив ноги и слегка прищурившись. — У меня есть к тебе пара вопросов. Например… где ты пропадала все эти дни? — Все эти дни? — я нахмурилась. — С чего ты решила, что меня не было? — Если бы ты не исчезла, мы бы точно встретились раньше, — резко ответила она, словно упрекая. Я тяжело вздохнула: — По-моему, это не ваше дело. — Моя сестра иногда слишком прямолинейна, — мягко перебил Элайджа, бросив на Ребекку взгляд, в котором сквозила вежливая строгость. — Но она упоминала о тебе, и у нас действительно был интерес познакомиться. Мы даже… рассматривали возможность найти тебя. — Но так и не начали, верно? — перебила я, вскинув бровь. — Появились обстоятельства, — холодно подхватила Ребекка. — Важные. И твои поиски отложились. Но как же удачно, что ты решила вернуться сама. — Вот как, — протянула я. — И зачем же я вам нужна? Короткое молчание дало понять, что ответа мне не получить. — У тебя бывали провалы в памяти? — неожиданно спросила Ребекка. Я моргнула, не понимая, правильно ли расслышала. — Чего? Нет. Проблем с памятью у меня точно не было. — Тогда почему ты делаешь вид, что не знаешь нас? — её голос стал настойчивым, даже жёстким. В одно мгновение вся лёгкость в её тоне исчезла. — Не сейчас, — тихо, но твёрдо произнёс Элайджа, бросив на сестру предостерегающий взгляд. — А когда? — вспыхнула Ребекка, поворачиваясь к нему. — Разве тебя не интересует, почему она выглядит так же, как и наша Руна?! — Это интересует каждого из нас, — раздался новый голос, низкий, чуть насмешливый, и от одного его звучания по спине побежали мурашки. Я бы узнала его из тысячи. Я резко обернулась и увидела их. На пороге стоял Клаус, а за его плечом — девушка, чьего лица сперва не было видно. — Никлаус, как всегда вовремя, — Элайджа устроился в кресле чуть удобнее, словно предвидел эту встречу. Клаус же с ленивой ухмылкой прошёл внутрь, не сводя с меня взгляда. В его походке чувствовалась угроза, как у хищника, который нарочно не спешит, чтобы добыча успела осознать свою беспомощность. Он сел рядом, перекинув руку через спинку кресла. — Ну что ж, посмотрим, что за тайна кроется за этим милым личиком, — протянул он. Мой взгляд метался между ними, пока наконец не остановился на девушке, что вошла следом. Она вышла из тени, и я узнала её. — Хейли? — выдохнула я, не веря своим глазам. Мои слова, казалось, застали врасплох всех. Даже ухмылка Клауса дрогнула. Ребекка нахмурилась, Элайджа слегка приподнял бровь. Их лица буквально кричали немым вопросом: откуда ты её знаешь? — Руна, — голос Хейли был настороженным, но твёрдым. — Что ты здесь делаешь? Я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Эм… я… Слова застряли. Под тяжестью их взглядов любое объяснение звучало бы глупо. Клаус лениво склонил голову набок, его глаза блеснули.