Глава 8: Трещины в Льду и Игра в Правду

Запах ржавчины, соленой воды и страха висел в воздухе заброшенного дока тяжелым одеялом. Такэмичи стоял на краю прогнившего пирса, спиной к темной, маслянистой воде, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он ждал. Каждая секунда растягивалась в вечность. Каждый шорох ветра в ржавых балках казался приближающимся шагом безумия. И оно пришло. Не с грохотом, а с леденящей тишиной. Дракон появился из-за груды поржавевших контейнеров, как призрак. Он был трезвее, чем в пентхаусе, но это лишь сделало его опаснее. Безумие в глазах не исчезло; оно сгустилось, сфокусировалось, как лезвие бритвы. Он остановился в десяти шагах, его взгляд, полный немой ярости и болезненного любопытства, пригвоздил Такэмичи к месту. – Говори, – хриплый голос Дракона прозвучал громче, чем крик. – Всё. Что ты знаешь. Про Хину. Про Кисаки. Про... меня. Такэмичи сглотнул комок ужаса. *"Говори правду. Бойся. Это нормально".* Слова Аянокоджи эхом отдавались в его пустой голове. Он начал. Голос дрожал, срывался, но он говорил. О будущем. О смерти Хинаты от руки банды Канто Манджи, которую контролировал Кисаки. О том, как Кисаки годами манипулировал Драконом, подпитывая его ненависть к Майки, зная, что Хината любила Майки. О том, как Кисаки использовал боль Дракона, его любовь, его безумие, чтобы стравить двух сильнейших и захватить власть над всем. Он говорил о своей боли. О том, что Хината была *его* невестой в будущем. Что он тоже потерял ее. Что он прыгает во времени, чтобы спасти ее, но каждый раз Кисаки оказывается на шаг впереди, подставляя, убивая, ломая. Он не пытался казаться сильным. Слезы текли по его щекам, голос предательски срывался, тело дрожало. Но в этом была жуткая искренность отчаяния, которая пронзала даже броню безумия Дракона. Дракон слушал. Не перебивая. Его кулаки были сжаты так, что кости трещали. Лицо искажалось гримасами ярости, боли, неверия. Когда Такэмичи упомянул, как Кисаки намеренно спровоцировал одну из их ранних стычек с Томан именно здесь, на доках, где погиб их общий друг, Дракон издал низкий стон, похожий на рык раненого зверя. – Он... он знал? – прошипел Дракон, его голос был полон такой первобытной боли, что Такэмичи едва не отшатнулся. – Знает... всё это время... играл... – Да! – выдохнул Такэмичи, утирая лицо рукавом. – Он знал, Кен-сан! Он знал, как ты страдаешь! И ему было плевать! Ты был лишь инструментом! Как и я! Как и Майки! Как все! Молчание повисло тяжелее свинца. Дракон стоял, словно окаменев, его взгляд был устремлен куда-то в прошлое, в пропасть боли, которую ему только что обнажили. Такэмичи видел, как по его щеке скатилась единственная слеза, смешавшись с грязью. Это было страшнее любой ярости. – Почему... – голос Дракона был вдруг ужасающе тихим, потерянным. – Почему ты говоришь мне это? Чего ты хочешь? – Спасти Хинату! – вырвалось у Такэмичи. – Я один не могу! Кисаки слишком силен! Он контролирует Томан изнутри, он подставит Майки против тебя, он убьет ее снова! Нам нужно... – он сделал шаг вперед, вопреки всему страху, – ...нам нужно остановить его. Вместе. Хотя бы... временно. Дракон медленно поднял на него взгляд. Безумие в его глазах не исчезло, но теперь оно смешалось с чем-то другим. С осознанием. С лютой, всепоглощающей ненавистью к Кисаки. И... с крошечной искрой чего-то, что могло быть надеждой. – Вместе? – он горько усмехнулся. – С тобой? Слабачком, который дрожит как лист? – Я не силен, как ты! – крикнул Такэмичи, внезапно обретая странную смелость от отчаяния. – Я боюсь! Я боюсь тебя, боюсь Кисаки, боюсь всего! Но я готов идти до конца, чтобы спасти ее! А ты? Ты будешь и дальше быть пешкой Кисаки? Или ты хочешь разорвать его гребаную паутину и спасти Хину САМ?! Последние слова прозвучали как вызов. Дракон замер. Его огромное тело напряглось. Такэмичи почувствовал, как ледяной ветерок смерти коснулся его шеи. Он зажмурился, ожидая удара. Удар не пришел. Вместо этого он услышал низкий, хриплый звук. Смех? Плач? Дракон покачал головой. – Ты... чертовски интересный, Такэмичи Ханагаки, – произнес он наконец, и в его голосе впервые не было чистой ярости. Была усталость. И интерес. – Говоришь правду... плачешь... и бросаешь вызов. – Он шагнул вперед, сокращая дистанцию до двух шагов. Такэмичи невольно отпрянул, его спина почувствовала пустоту за краем пирса. – Ты думаешь, я поверю в эту сказку про время? В союз? – Проверь! – выпалил Такэмичи, цепляясь за последний шанс. – Кисаки сейчас срочно ищет меня! Ищет человека в сером капюшоне, который был со мной! Он знает, что ты здесь! Он пошлет своих людей! Проверь, кто придет первым – убить меня или захватить! Проверь, как он попытается стравить тебя с Майки *сейчас*, когда узнает, что мы говорили! Дракон прищурился. Расчетливость, редкая для его безумного состояния, мелькнула в глазах. Он медленно достал из рваных джинсов старый, потрепанный телефон. Набрал номер. Глаза не отрывались от Такэмичи. – Эй. Это я. Следи за Кисаки. Куда пошлет своих шавлей в ближайший час. И... узнай, где Майки. Сейчас. – Он бросил телефон в карман, не дожидаясь ответа. – Ждем. Напряжение достигло предела. Такэмичи стоял, чувствуя, как дрожь сковывает все тело. Он верил Аянокоджи. Верил, что Кисаки действует. Но если он ошибся... Если Дракону не позвонили... Его ждала темная вода и безумные руки. Минуты тянулись мучительно долго. Ветер выл в ржавых конструкциях. Дракон не шевелился, его взгляд был прикован к Такэмичи, словно хищник изучал добычу перед решающим прыжком. Внезапно телефон Дракона завибрировал. Он медленно достал его, посмотрел на экран. Его лицо ничего не выражало. Он поднес трубку к уху. – ...Да. ...Где? ...Понял. – Он бросил телефон, не глядя. Его губы растянулись в медленной, хищной улыбке, полной смертельной уверенности. – Ты прав, Такэмичи Ханагаки. Кисаки только что отправил два автомобиля с бойцами. Сюда. А Майки... Майки "внезапно" узнал, что я встречаюсь с тобой на старых доках. Он уже в пути. С отрядом. Такэмичи едва не рухнул на колени от облегчения. *Аянокоджи... он все просчитал!* – Видишь? – прошептал он. – Он уже делает ход. Чтобы стравить вас. Чтобы ты убил меня, а Майки увидел это... или наоборот. Дракон задумался. Его взгляд метался между Такэмичи и входом на доки, откуда скоро должны были появиться люди Кисаки. Безумие боролось с холодной яростью и... новым пониманием. – Союз... – пробормотал он, словно пробуя слово на вкус. – До тех пор, пока Кисаки не сдохнет. – Он посмотрел прямо в глаза Такэмичи. – Ты достанешь мне доказательства. Про Хину. Про все. И ты поможешь мне ее найти. Сейчас. Иначе... – Он не договорил, но обещание смерти висело в воздухе. – Д-да! – кивнул Такэмичи, понимая, что только что заключил сделку с дьяволом. Но дьяволом, у которого была общая цель. – Я найду! Я сделаю все! – Тогда исчезай. Сейчас, – приказал Дракон, поворачиваясь спиной к Такэмичи и глядя в сторону входа, откуда уже доносились звуки подъезжающих машин. – И скажи своей серой тени... – Дракон обернулся, и его взгляд на миг стал почти проницательным, – ...что игра только началась. И я теперь тоже игрок. Такэмичи не заставил себя ждать. Он рванул прочь, вглубь заброшенной территории доков, к условленному месту, где его должен был ждать Аянокоджи. За спиной он услышал рев моторов, крики, а затем – первый грохот ударов и яростный рев Дракона: "КИСАКИ ШЛЕТ ВАС?! ЗНАЧИТ, ВАМ ПЕРВЫМ В АД!" *** Аянокоджи ждал его в тени огромного, ржавого крана. Он не спрашивал, не комментировал. Его взгляд быстро скользнул по лицу Такэмичи, отмечая следы слез, грязь, крайнее истощение, но и... странную тень решимости в глазах. – Двигайся, – сказал он просто, указывая на узкую тропу вдоль забора. – Люди Кисаки отвлечены Драконом, но ненадолго. Майки скоро будет здесь. Нам нужно исчезнуть до его прибытия. Они бежали через лабиринт развалин, Аянокоджи безошибочно выбирая путь. Только когда они оказались в безопасном районе, в переулке забитого ночного рынка, где их затерял шум толпы, Аянокоджи замедлил шаг. – Отчет, – потребовал он, его голос был ровным, но Такэмичи почувствовал в нем легкое напряжение. – Детали. Его реакция. Его слова. Такэмичи, задыхаясь, выпалил все. Каждую реплику, каждую эмоцию Дракона, его слезу, его недоверие, его проверку, его согласие на временный союз против Кисаки и требование доказательств про Хинату. – Он... он сказал передать тебе, – добавил Такэмичи в конце, – что игра только началась. И что он теперь тоже игрок. На лице Аянокоджи, обычно абсолютно бесстрастном, мелькнуло нечто. Не улыбка. Не страх. Скорее... интенсивный интерес. Как у ученого, обнаружившего новый, невероятно опасный, но невероятно ценный образец. – Интересно, – произнес он наконец. – Его когнитивные функции в состоянии аффекта выше, чем предполагалось. Способность к кратковременному стратегическому мышлению... неожиданна. – Он посмотрел на Такэмичи. – Вы выполнили задание на 92% эффективности. Ваше использование собственного страха как инструмента искренности... было адекватным. Такэмичи просто стоял, опираясь о стену, пытаясь перевести дух. Он чувствовал себя выжатым, опустошенным, но... живым. И в этом была горькая победа. – Что... что теперь? – спросил он хрипло. – Дракон... он хочет доказательств. Про Хинату. И он убьет меня, если я не найду! – Доказательства будут, – спокойно сказал Аянокоджи. – Кисаки сам их предоставит. Его следующий шаг предсказуем. После провала с задержанием вас и стычки его людей с Драконом, он удвоит усилия. Он попытается дискредитировать вас в глазах Майки. И для этого ему понадобится ложь, столь же убедительная, как ваша правда. Ложь, которую можно будет разоблачить. Он достал из кармана чистый, дешевый конверт. – Вы отдохнете сегодня. Завтра вы пойдете к Майки. Сами. И расскажете ему часть правды. Такэмичи остолбенел. – К Майки?! Но... Кисаки же там! Он меня убьет! Или подставит! – Риск есть, – согласился Аянокоджи. – Но это необходимый шаг. Вы расскажете Майки о том, что Кисаки пытается стравить его с Драконом. Что вы узнали об этом. Не упоминайте о путешествии во времени. Скажите, что вы нашли информацию через старые связи, случайно. Скажите, что боитесь за него и за Томан. Ваша искренняя преданность – ваш козырь. Майки почувствует ложь Кисаки, если она будет подана слишком грубо. И... – Аянокоджи протянул конверт. – Отдайте ему это. После вашего рассказа. – Ч-что это? – Фотографии и распечатка телефонных звонков, – объяснил Аянокоджи. – Доказательства того, что люди Кисаки сегодня вечером следили за Майки, пока он ехал на доки. Кисаки знал, что Майки направляется к Дракону, и не предупредил его. Наоборот, подлил масла в огонь. Это – первая трещина. Маленькая, но значимая. Такэмичи взял конверт, как раскаленный уголь. Идти к Майки. Одному. Обвинять Кисаки. Это было еще страшнее, чем встреча с Драконом. – А... а ты? – спросил он. – Я буду наблюдать. На расстоянии. И готовить следующий ход. – Аянокоджи посмотрел на ночное небо Токио, его глаза отражали огни города, но были пусты, как всегда. – Игра усложнилась, Такэмичи Ханагаки. Дракон стал активным игроком. Кисаки будет действовать с предельной жестокостью. А Майки... Майки теперь точка приложения сил всех сторон. Вы должны стать тем, кто удержит баланс. Хотя бы на время. Он повернулся, чтобы уйти. – Подожди! – крикнул ему вдогонку Такэмичи. – Почему? Почему ты все это делаешь? Помогаешь мне? Рискуешь? Кто ты на самом деле? Аянокоджи остановился. Он не обернулся. Его фигура в сером капюшоне сливалась с тенями переулка. – Я ищу ответ, – прозвучал его голос, тихий и странно... отстраненный. – Ответ на вопрос, который можно задать только здесь, в этом котле человеческих страстей и безумия. Помогая вам... я приближаюсь к нему. Считайте это взаимовыгодным сотрудничеством. Отдыхайте, Такэмичи. Завтра – ключевой день. День, когда Майки Сано узнает, что в его идеальном мире завелась змея. Он растворился в темноте, оставив Такэмичи одного с конвертом, полным опасных доказательств, и с чувством, что он только что заглянул в бездну не только безумия Дракона или коварства Кисаки, но и в холодную, непостижимую бездну разума самого Аянокоджи Киётаки. Игра действительно только началась. И ставки выросли до небес.