Предписание врача: освободить мой график на сегодня

— Что-то не так, Джинкс? Она сглотнула, пульс подскочил от охватившего всё тело нежелательного жара. Она очень, очень сильно встряла. — Док… — её голос прозвучал тихо и неуверенно, Джинкс и сама не до конца понимала, умоляла она или предупреждала. Экко провел подушечкой пальца ниже, дразня, касаясь чувствительной кожи внутренней стороны бедра. Джинкс приподнялась на локтях, сглотнула. Ее ноги все еще были подняты и раздвинуты — раздвинуты для него. Экко поправил подол её чертового платья, сводившего его с ума. Ухмыльнулся, медленно и понимающе, прежде чем одарить её самой дразнящей улыбкой, какую только можно себе представить. — Нервничаешь? — Нет, — она сглотнула, — но ощущаю себя пустой. Экко застыл. Ох, она не собиралась ведь идти до конца на самом деле? Он приложил усилие, чтобы не зарычать в ответ на этот вопиющий намёк, но Джинкс всё равно уловила порыв, бордовые губы расплылись в самой пакостливой ухмылке, которую он когда-либо видел. Она сияла так, словно только что выиграла в лотерею. Экко это не понравилось. Одним быстрым движением он потянул её на себя, переводя в положение сидя. Джинкс не успела среагировать, как его губы уже были на её губах, решительные, жестокие, дающие именно то, о чём она просила. Джинкс ахнула, обнимая Экко так, словно не собиралась отпускать. Он взял её лицо в ладони, поцеловал крепче, голоднее. Она издала стон. Он улыбнулся ей в губы. Его руки соскользнули вниз, прошлись по её платью: тонкие бретельки легко соскользнули с плеч, открыв вид на маленькую аккуратную грудь. Никакого бюстгальтера. Конечно. Это ведь Джинкс. Типичная. Экко отстранился, затаив дыхание. Он уставился на неё: на припухшие губы, на размазанную помаду, на расширенные от желания зрачки. Весь её вид говорил о том, что она испачкала и его губы. Экко прижал Джинкс к себе, задрал подол платья, чтобы ощутить жар её бёдер. — Тебе нравится делать это со мной, да? — спросил он, лаская нежную кожу от острого колена вверх. Джинкс пожала плечами. Экко накрыло болезненным возбуждением из-за того, насколько опьяняюще соблазнительно она выглядела. Его рука опустилась на скользкие от влаги половые губы. Джинкс инстинктивно развела ноги шире, ахнув, и уронила голову ему на грудь. — Нравится, — поддразнил Экко, его голос был полон веселья. Она была не просто влажной — мокрой. Мокрой для него. От этой мысли возбуждение стало почти невыносимым, член до боли упирался в ширинку штанов, казалось, вот-вот — и прорвёт ткань. — Экко… — умоляла она, ее голос охрип от того, как мучительно медленно, размеренно он ласкал пальцами клитор. Свободной рукой он схватил Джинкс за шею, нежно, но решительно заставив поднять на него взгляд. Самодовольно улыбнувшись, он наклонил голову набок: — Что, больше не «док»? Джинкс вскрикнула, когда он ввел в неё палец. — Ч-чёрт. Она попыталась снова опустить голову, чтобы спрятать лицо у него на груди, но Экко не дал, продолжая удерживать так, как хотелось ему, так, чтобы видеть её умоляющей. Полностью поплывшей. Получающей именно то, зачем она сюда пришла. — Ах… Поцелуй меня, пожалуйста, — Джинкс взмолилась, неотрывно глядя на него. Экко чувствовал, как её стенки сжимаются вокруг его пальцев, чувствовал, как в ней растёт напряжение, приближая к краю. Но он только усмехнулся и возразил тихо, насмешливо: — Моей жене это не понравится, Джинкс. Она резко выдохнула, явно борясь с желанием закатить глаза. — Нахуй твою жену. Затем Джинкс притянула его к себе для поцелуя, прижалась своими губами к его губам, её рука скользнула вниз и сжала его напряжённый до боли член. Экко прерывисто вздохнул, его решимость дала трещину. Джинкс отстранилась, тяжело дыша, её стоны становились громче: она балансировала на краю, совсем близко. — Н-нахуй её, — всхлипнула она между тяжелыми вдохами. Экко подался вперёд, прижался щекой к повлажневшей тонкой шее, и, прикусывая мочку уха, продолжил ласкать Джинкс пальцами изнутри. — Я забочусь об этой киске каждое посещение, — пробормотал он, — но она всегда ненасытная. Её ноги дрожали, влажные стенки вокруг его пальцев сжимались всё ощутимее. — Экко, пожалуйста, — выдохнула она, её всю потряхивало от переполняющего желания. Она была так близко… — Я уже почти… Блядь… И затем он остановился. Джинкс взвизгнула, когда он поднял её без усилий и бережно пронёс через всю комнату. Прежде, чем она успела возразить, он усадил её на рабочий стол и вновь поцеловал, глубоко и собственически. Он раздвинул дрожащие молочные бедра шире и прильнул к ней, заполняя пространство между ними жаром. Экко положил руку на стол, рядом с её рукой. Его пальцы коснулись чего-то прохладного. Металлического. Он замер. Медленно опустил взгляд на её руку, на тонкие пальцы. Кольцо. Чертово обручальное кольцо. Его внутренности скрутило в узел, когда он осознал. Экко уставился на нее, затем снова на кольцо и снова на неё. — Ты замужем, — произнёс он на грани шёпота. Затем с его губ сорвался короткий вздох, и он прижался лбом к её лбу. Джинкс, всё ещё тяжело дыша, пожала плечами: — И ты женат. Экко собирался отступить назад, но Джинкс оказалась быстрее. Она крепко обхватила его талию ногами, удерживая. — Нахуй твою жену, — сказала она с вызовом, огонь желания всё ещё ярко горел в её озорных синих глазах. Экко покачал головой, наполовину удивлённый, наполовину раздражённый. Джинкс прикусила нижнюю губу, изображая обиду. Затем она нежно провела пальцами по его затылку: — Я имею ввиду буквально, Экко. Он издал хриплый смешок, провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, нарочно медленно, дразня. Затем, не отрывая глаз, Экко заскользил пальцами между ее скользких от влаги складок, пока она не задрожала, задыхаясь. Экко поднёс блестящие от её смазки пальцы ко рту и облизал по очереди каждый из них. — У моей жены всегда отличный вкус. Горячо. Безумно горячо. Джинкс была самой счастливой женщиной на свете, но в этот момент? Она не могла больше сдерживаться. Джинкс расстегнула его штаны, и Экко отступил назад, наблюдая за ней. В дверь осторожно постучались. Джинкс вздохнула с раздражением. Она погладила его член, дразняще медленно, а затем опустила голову ему на грудь. Экко издал низкий, дрожащий стон и прижался поцелуем к ее лбу: извинение, сожаление. Он хотел этого. Нуждался в этом. Они не могли остановиться. Не сейчас. — А я просила тебя вешать табличку «Не беспокоить» каждый раз, когда я прихожу. Экко вздохнул, слепо потянулся за телефоном, разблокировал его одной рукой и открыл сообщение. Герт: «У тебя все расписано. Справишься?» Он напечатал ответ: «Отмени всё на следующий час». Герт: «Вы двое опять за свое, да?» Он зашипел, когда Джинкс, ухмыляясь, погладила его член снова. — Тебе действительно стоит доплачивать Герт. Экко натянуто усмехнулся и отложил телефон в сторону. — Она заслуживает прибавку за работу в сложных условиях. Джинкс хихикнула, проведя пальцами по его груди, прежде чем вернуть своё внимание члену: ей нравилось испытывать терпение. Всегда. Экко стиснул зубы, пытаясь не потерять остатки здравомыслия. Его жена была и всегда будет абсолютной катастрофой. Он застонал, когда Джинкс прижалась губами к мочке уха и лизнула. Люди могли подождать. Мир мог подождать. Она — всё, чего он желал прямо сейчас. Его прекрасная жена, лучшая подруга детства. Джинкс стала первой причиной. Причиной выбрать медицину, причиной закончить специальность «Акушерство и гинекология». Экко помнил слишком хорошо, как тринадцатилетняя Джинкс свернулась калачиком и плакала от невыносимых спазмов. Он наблюдал, как она годами игнорировала своё ужасное состояние в особенные дни, настаивая, что это «нормально», а становилось всё хуже. В старшей школе её госпитализировали дважды из-за боли такой силы, что она не могла её вынести. Врачи отнеслись к ней пренебрежительно, прописали обезболивающие и посоветовали меньше нервничать. Когда ей было семнадцать, она упала в обморок: сильные спазмы, невыносимая боль, головокружение от потери крови. Вот тогда врачи и обнаружили это. Эндометриоз четвёртой степени. Спайки обвили ее матку, оставив рубцы на яичниках, деформировав ее фаллопиевы трубы до неузнаваемости. Повреждения были обширными Доктор сухо сообщил, не заботясь о её чувствах: — У вас могут возникнуть серьёзные проблемы с зачатием. Джинкс рассмеялась, словно услышала шутку. — Не то чтобы я хотела когда-нибудь детей. Но Экко видел, как сжались до побелевших костяшек её кулаки. Видел, как она избегала смотреть на него. В этот момент Экко понял: он сделает так, чтобы женская боль не игнорировалась годами, как это случилось с Джинкс. Она стала причиной, по которой он просиживал бессонные ночи в медицинском университете, причиной, по которой его выбор пал на специальность, необходимую для того, чтобы бороться за пациентов с такими проблемами. А теперь? Теперь Джинкс была его женой, вынашивающей ребёнка, которого, как они думали, она никогда не сможет понести. Экко нежно поцеловал её. — Очень люблю своего мужа, — нараспев сказала Джинкс ему в губы, гордясь тем, что заставила забыть обо всём, даже о клиентах. Экко пожал плечами: — Всего лишь выполняю супружеский долг. Она усмехнулась, жар между ними перешел в смех. Он поправил штаны, пока Джинкс снова его целовала, быстро и игриво. Экко обхватил пальцами её подбородок, вынуждая чуть запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядами. — Тебе следует отдыхать дома. Джинкс фыркнула: — Ненавижу это, док. Он улыбнулся, но в его улыбке проскочила горечь: — Это ради ребёнка. Первая беременность закончилась разбитыми сердцами. Случился выкидыш. Эндометриоз сильно увеличивал риск трагичного исхода. Когда они попытались снова, Экко твёрдо решил приложить все усилия, чтобы в этот раз горечи потери удалось избежать. Он практически вынудил Джинкс уйти в декретный отпуск, чем вызвал сильное раздражение с её стороны. Экко с уважением относился к карьере жены, всегда поддерживал стремление к независимости, но также хотел защитить её. Он знал, как много для Джинкс значит её работа, и они долго говорили о том, как найти компромисс. Джинкс рассеянно поправила на нём рубашку и вздохнула: — Мне стало скучно. — У тебя первый триместр… — Да, да, я в курсе… — перебила она его, — но я кое-что отчаянно жажду и, к тому же, я ужасно захотела увидеть твое лицо. Я бы сошла с ума, если бы не сделала этого: наш ребенок сводит меня с ума. К тому же, я ехала сюда, как бабуля. Суперосторожно. Экко вздохнул, притягивая ее ближе. — И чего на этот раз жаждет моя жена? Джинкс просияла, потирая живот, и невинно сказала: — Торт. Экко приподнял бровь: — Торт? Ладно, это звучало на удивление адекватно, в отличие от ее других безумных прихотей. Огурцы, обмакиваемые в арахисовое масло? Он едва выжил. Замороженный рис? Просто что? Бутерброды с зубной пастой? Он отказался участвовать в этом преступлении. Сухая лапша быстрого приготовления, посыпанная шоколадной пудрой? Худший фильм ужасов из всех виденных. Один кусочек бургера, но только если он сначала съест все остальное. Экко понимал. Как специалист, он прекрасно знал, через что проходят беременные женщины: изменение вкусовых качеств, перепады настроения, истощение. А как муж? Он подчинился во всём. Как в тот раз, когда она разбудила его в три часа ночи, требуя фрукт, который сложно найти в их городе. Экко провел час за поисками в интернете, еще час потратил на поездку на рынок на окраине города, и когда, наконец, привёз, Джинкс уже его не хотела. Она глянула на него абсолютно уныло, махнула рукой, но когда он решил откусить от него кусок… — Извини? — возмутилась Джинкс и тут же отняла его. — Это мой фрукт. Экко временами казалось, что она нарочно играет на его нервах. Но это было не так, он понимал. И потому уступал. Каждый раз. Сегодня торт. Экко выдохнул с облегчением. Торт не так уж и сложно найти. — Ладно, пойдём… — С чьего-то дня рождения, — безжалостно дополнила свою просьбу она. Экко застыл, чуть не уронив челюсть. — Ч-что? Джинкс мгновенно расстроилась, её глаза стали жалобными: — Я всего лишь хочу кусочек чьего-то именинного торта. Совсем маленький. Экко уставился на неё с ужасом. Нет. Нет. Нет. Он мог бы купить целую пекарню, если бы она захотела, но, конечно, его беременная жена-катастрофа не была бы собой, если бы не попросила чего-то невозможного. Он провёл рукой вниз по лицу: — Малышка, я… Я не знаю никого, кто празднует день рождение сегодня. Джинкс посмотрела на него, готовая расплакаться: — Я так и знала. Экко запаниковал. — Ладно-ладно, что-нибудь придумаем, — сказал он быстро, насколько мог, чтобы опередить водопад слёз. — Мы найдём такой торт, хорошо? Джинкс с сомнением спросила: — Правда? Экко кивнул, хотя понятия не имел, где, черт возьми, он должен его достать. Но раз жене так хочется, то он непременно добудет именинный торт. Даже с нужным количеством свечей, если потребуется. Он снова взял свой телефон и позвонил Герт: — Освободи мой график на сегодня. Герт издала смешок, в котором он разобрал «ага». Экко проигнорировал её веселье, сбросил звонок и, сняв Джинкс со стола, запечатлел на её лбу долгий и нежный поцелуй. Джинкс со счастливым видом переплела их пальцы, обручальные кольца звякнули, когда он потянулся за её нижним бельем. Экко протянул его ей: — Надевай. Джинкс усмехнулась: — Не-а. Я была предельно серьёзна, когда говорила: «нахуй твою жену, Экко». — Она скрестила руки на груди. — И я хочу получить это в машине. Экко коротко рассмеялся, покачав головой. Джинкс ухмыльнулась, абсолютно довольная собой. — Так что никакого белья. Экко кивнул, соглашаясь: — Ну, конечно, нет. Джинкс обула босоножки на каблуках, поправила ремешки с таким невинным видом, словно не была самым большим испытанием его терпения. — Пойдём? Экко схватил ее за руку, когда она отступила на шаг. — Что? — спросила Джинкс, склонив голову набок. Экко притянул её к себе, взгляд стал мягче: — Я люблю тебя. Джинкс замерла, слегка приоткрыв губы. Затем улыбнулась, позволяя себя целовать, на этот раз медленнее, нежнее, томительнее. Она выдохнула ему в губы: — Я тоже тебя люблю, дурачок. А теперь пошли, найдем именинный торт. Экко застыл на секунду. Ох. Да. Торт. Его ночной кошмар ещё не окончен. С глубоким вздохом он позволил потащить себя к двери, заранее опасаясь любой нелепой вещи, которая может произойти дальше, но он был готов, готов на страдания ради любви.