Часть 4

Ночь была холодной и тихой. Они ночевали в доме Наоми. Мира лежала на узкой кровати у окна, завернувшись в шерстяное одеяло, но уснуть не могла. Где-то за стеной Николас и Кайлен спорили о деталях ритуала. Луис ворчал и ругался, Наоми молчала. А потом всё стихло. Словно кто-то выкрутил звук из мира. Мира открыла глаза. Комната была той же — но будто чуть-чуть не такой. Луна светила сквозь стекло, и на полу скользила жидкая тень, колыхалась, жила своей жизнью. — Мириэль… — Голос был в её голове. Мягкий, низкий, обволакивающий. — Ты ведь не спишь, да? Она села на постели. Комната дрогнула, стены вытянулись, углы расползлись в дымку. — Кто ты? — спросила она, но язык едва ворочался. — Ты ведь знаешь. Ты чувствовала меня с самого начала. В подвале. В стенах этого дома. Я в них — а ты во мне. — Что тебе нужно? Тень на полу поднялась, вытянулась и превратилась в силуэт — высокий, неясный, словно сшитый из дыма и света. Внутри темноты блестели два золотых глаза. — Ты — последняя дверь, Мириэль. Ты можешь открыть меня полностью. — Зачем? — Она чувствовала, как от этого шёпота подгибаются колени. Сердце било в висках. — Потому что ты хочешь правду. Хочешь увидеть родителей, которых отняло небо. Хочешь знать, почему выжила ты, а не они. Почему та девочка — альбинос — исчезла, а ты — осталась. Я дам тебе всё. Всю память. Всю правду. Открой меня. Существо приблизилось — и Мира почувствовала, что холод в комнате сменился теплом. Противоестественным. Как будто в сердце ей вливалась горячая кровь. — Мне нельзя… — выдохнула она. — Они лгут тебе. Твои братья, твои «родители». Ты — не их семья. Ты моя. Открой врата — и станешь целой. Существо протянуло руку — её собственную, только тёмную, чужую. Мира потянулась вперёд — но в этот миг кто-то резко дёрнул дверь. — Мира! — Это был Кайлен. Он ворвался в комнату, и всё исчезло. Тень растаяла в воздухе. Девушка тяжело дышала, прижимая ладонь к груди. — Ты видела его, да? — тихо спросил Кайлен. — Оно знает, что ты — ключ. И оно не остановится, пока ты не откроешь. Мира молчала. Она впервые поняла, что уже не уверена, чего хочет больше — спастись или узнать правду.