Часть 16. Одна среди врагов

Беллами Блейк

      Пять дней. Всего грёбаных пять дней прошло с того момента, как мир вокруг нас окончательно поехал по наклонной, и за это ничтожно короткое время уровень пиздеца умудрился вырасти не просто резко, а в какой-то больной геометрической прогрессии, будто сама реальность решила проверить нас на прочность, не оставляя ни времени на адаптацию, ни права на ошибку. И хуже всего было даже не то, что происходило вокруг, а то, что я совершенно перестал понимать, где проходит эта тонкая, почти невидимая грань между тем, что можно назвать правильным решением, и тем, что удобно прикрывается формулировкой «вынужденная жертва», когда выбора вроде бы и нет, но ответственность всё равно оседает на твоих руках.              — Эй, Блейк! — окликнула меня Сара, и я, стиснув зубы, всё-таки затормозил, позволяя слишком взбешённой блондинке нагнать меня, пока она, чеканя шаг, не поравнялась со мной.              — Новости? — спросил я привычно, уже заранее подозревая, что ничего хорошего мне сейчас не скажут.              — Одна охренительнее другой! — рявкнула Аллен с такой силой, что двое школьников лет десяти, оказавшихся поблизости, шарахнулись в стороны; один из них вообще неудачно впечатался в стену. Сара поджала губы, явно сдерживая очередную вспышку, после чего вцепилась мне в рукав куртки и почти силой оттащила подальше от главного коридора. — Короче, новость номер один: какая-то баба положила кучу детишек с этой их чёрной кровью, и теперь у землян новая власть. Номер два: у нас назревает бунт, причём такой, что твои преступники уже заручились поддержкой гражданских, и если ничего не сделать, это волнение скоро накроет нас цунами. И номер три, самая, мать её, сладкая, дроны засекли Эшли, причём не одну, а в связке с Эбби и Джахой! Они этого полутрупа, блядь, чуть ли не на себе таскают!              — Что там с Лексой? — после всего услышанного мне отчаянно хотелось зацепиться хотя бы за кроху хороших новостей, просто чтобы не поехать окончательно.              — Рвётся отбивать свой трон, — в глазах Сары мелькнула искорка плохо скрываемой гордости. — Кларк и Барри готовы приковать её к кровати, и нет, даже не думай отвлекать Гриффин и устраивать побег: Штейн с ума сойдёт, если она, раненая, выйдет за эти стены.              — Тогда что ты вообще от меня хочешь? — выдохнул я, не скрывая раздражения, потому что её напор уже начинал давить. — Если зреет бунт, то заводила там Картер, а учитывая, что его дочь хрен знает где и под чем, это вообще не удивительно. Я его не подавлю. Ни при каких раскладах. А за Эшли ты меня сама не пускаешь.              — Потому что ты вечно профукиваешь её! — всплеснула руками Аллен. — А по поводу того, чего я хочу… я хочу устроить выборы и выдвинуть твою кандидатуру.              — Чего?! — от такого заявления меня знатно переклинило. — Нет. Ни в коем случае, Сара. Ты сейчас какую-то хуйню несёшь.              — Не я, — покачала она головой. — Это идея Нейтана.              Я ещё не успел переварить предыдущее, как на меня обрушилась новая лавина идиотизма. Стоило мне только открыть рот, чтобы возразить, как Сара тут же вытянула руку вперёд, оттопырив указательный палец, безмолвно требуя дать ей договорить.              — Слушай, я тебя знать не знаю, — продолжила она, — максимум сведений о тебе: отменный стрелок и заноза в заднице Эшли.              Мне оставалось только кивнуть, тут она была чертовски права.              — А вот Нейт жив благодаря тебе. И, насколько я знаю, не один раз. Старшим ни он, ни ваша Сотня не доверяет. Ты с Кларк были лидерами на пару, но ей сейчас доверия у народа ноль — да её даже по горе сопровождает конвой, потому что мало ли, вдруг она снова решит всех переубивать. Так что остаёшься ты.              — Ты предлагаешь мне тягаться на выборах с Джоном Картером? — я решил зайти с другой стороны. — Он любимчик половины Ковчега.              — Мистер Картер затеял всю эту бучу только потому, что мы слишком долго сидим здесь, как мыши в норе, и бездействуем, — фыркнула Аллен, скрестив руки на груди. — Он просто беспокоится за дочь. Окажись Октавия с этим чипом, ты бы тоже рвал и метал. Если выдвинешь правильные решения проблем, он сам тебя в массы продвинет. Джон мировой мужик, ты просто не знаешь его достаточно близко.              — Почему тогда не выдвинется кто-то из вашей команды? — спросил я, больше из желания потянуть время, чем из реального интереса. — Благодаря вам тоже куча народа спаслась. Дрейк так вообще врачом заделался.              — Мы полные профаны в управлении людьми, — Сара вскинула руку, предупреждая мою попытку возразить. — А ты несколько месяцев вёл за собой толпу агрессивных преступников. Может, ты и не мастак болтать, но что-то в тебе есть, раз они тебя слушались.              — Ствол и угрозы, — усмехнулся я. — Вот и вся моя политика.              — Это ты так думаешь, — отрезала она. — Со стороны виднее. Нейт не стал бы говорить о тебе положительно, если бы это было всё, что ты мог предложить.              — Миллер вроде после горы начал топить за Эшли, — вспомнил я.              — А ты видишь здесь Эшли? — она развела руками, а потом неожиданно хлопнула меня ладонями по плечам. — Да не ссы, Блейк. Разрулим этот навалившийся пиздец, и можешь сразу снять с себя все полномочия.              — Ты говоришь так, будто уже всё решено и я выиграю, — хмыкнул я.              — Иди к мистеру Картеру, — уверенно кивнула Сара. — Поговори с ним откровенно. И считай, что да, всё уже решено.              Она даже не стала дожидаться каких-то моих слов, будто ей и не важно было, согласен я, не согласен, считаю это бредом или просто хочу послать всех нахрен и вернуться туда, где от меня требуется только держать оружие ровно. Сара развернулась на каблуках и почти бегом унеслась по коридору, оставляя меня переваривать в одиночку эту охапку информации, которую она, как обычно, вывалила в лицо, потребовала принять, немедленно засунуть в карман и что-то с этим делать, а сама дала дёру, потому что у Аллен была одна самая бесячая черта из всех возможных: она всегда оставляла последствия тебе, как будто последствия — это чей-то чужой труд, который можно делегировать.              Над головой ожил громкоговоритель, выдав привычно бодрый, до тошноты спокойный призыв жителям явиться на обед, и в этот момент мне захотелось впечатать кулак в ближайшую стену просто из принципа, потому что в мире, который разваливается на куски, должна же быть хоть какая-то честность. Мне в горло сейчас кусок не полез бы — не после того, что мне только что взвалили на плечи, не после того, как каждый новый день умудрялся выдать очередное «а вот тебе ещё». Но я всё равно пошёл в сторону столовой, потому что там, среди шума посуды, запаха еды и чужих голосов, я точно найду Джину, а мне нужен был совет человека, который смотрит на меня не как на инструмент, не как на удобную единицу для решения проблем, и даже не как на спасательный круг для всех вокруг, а как на меня самого.              Джина всегда сначала беспокоилась обо мне, а уже потом обо всех остальных, и это было одновременно спасением и слабостью, потому что с ней рядом я внезапно вспоминал, что вообще-то у меня есть право быть не железным. Иногда я думал, что если бы у неё были живы родители, или если бы у неё, как у меня, была сестра, за которую нужно вгрызаться зубами в каждый метр земли, то, возможно, её приоритеты сместились бы, стали бы более «правильными» по меркам этого ада. Но у неё не было этой ноши, и поэтому она держалась за меня, а я держался за неё, как за единственное, что напоминало: я всё ещё человек, а не ходячий автомат с винтовкой и приказами.              В столовой уже было шумно: столы накрыли заранее, посуда поблёскивала под светом ламп, а большая часть населения — и местные, и наши — уже приступила к трапезе, будто бы привычка есть по расписанию могла удержать мир от окончательного распада. Горные люди больше не реагировали на наше присутствие так остро, как в первые пару дней, когда на нас смотрели как на заразных, как на опасность, которая сама по себе несёт смерть, даже если просто стоит в углу. Теперь взгляды стали короче, осторожнее, более усталыми, и это было, наверное, даже хуже, потому что усталость — это когда страх уже не жжёт, а просто живёт в тебе тихим фоном.              Джины ещё не было, и я, стараясь не цепляться взглядом ни за чьи лица, прошёл к столу, который в последнее время негласно считался нашим — маленький островок привычки среди чужих стен. Я сел, облокотился и позволил мыслям уползти назад, туда, где всё только начинало катиться в эту пропасть.              Когда Эшли сбежала из горы, и мы убили почти сутки на её поиски, Дрейк с Барри времени не теряли, словно у них внутри стояли свои собственные часы, которые тикали не под общий хаос, а под конкретную цель. Стоило мне тогда доставить к воротам Аркадии Лексу, измазанную кровью, с этим упрямым взглядом, который не гас даже тогда, когда тело уже должно было сдаться, как Белл осмотрел её буквально на ходу, холодно, быстро, без лишних эмоций, и, кликнув Монти, потребовал, чтобы тот связался с Джаспером и выбил доступ в Везер, потому что без оборудования горы Лекса бы просто не вытянула.              И им дали этот доступ, потому что даже горные люди, какими бы они ни были, понимали цену выгоды, а Лекса в тот момент была чем-то вроде живой валюты: она могла стать мостом, гарантией, страховкой, да чем угодно, лишь бы её не потерять. Лекса осталась жива только благодаря ослиному упрямству Штейна и машинкам в горе, которые делали то, что люди уже не могли сделать руками. Насколько я слышал, Дрейк на операции только ассистировал, потому что большую часть времени у него отнимал взбесившийся Барри, который вообще не умел быть «где-то рядом». Он был либо внутри события, либо ломал его вокруг себя. Он не хотел оставлять девушку одну ни на секунду, а когда его всё-таки вышвырнули из операционной, он нашёл микрофон и устроил целый спектакль, угрожая медперсоналу через динамики так, будто его голосом можно было заставить смерть передумать.              А мы — я, Сара, Октавия и Линк — тогда прочёсывали территорию вокруг, исколесив её вдоль и поперёк, потому что Майя поделилась топливом, а значит, появилась возможность двигаться быстро и далеко, и мы цеплялись за эту возможность, как за шанс успеть хоть куда-то раньше, чем нас догонит очередной удар. Когда мы вернулись к Ковчегу — точнее, к месту, где он должен был быть, — мы обнаружили пустоту. Тишину. И уйму мёртвых землян, раскиданных так, будто кто-то прошёлся по ним катком, даже не остановившись, чтобы проверить, живы ли.              И когда Кейну удалось связаться с Индрой по рации, мы услышали совсем не то, что хотелось бы услышать человеку, который ещё пытается надеяться: туда заявилась Рейвен, и всё пошло прахом.              Сперва чип приняла Эбби, потому что, когда тебе обещают боль без боли, страх без страха и потерю без потери, ты можешь быть самым умным человеком на свете, но если тебя загнали в угол, ты хватаешься за любую иллюзию, лишь бы выжить. Потом чипировали ещё парочку людей, которые ей доверяли, потом ещё, потом ещё, и оно росло, как зараза, как плесень, которая не видна сначала, но через пару дней уже лезет из стен. Когда в Город света попали и земляне, они попытались склонить на свою сторону Индру, и делали это так грязно, так жестоко и так точно, что мне до сих пор хотелось забыть ее слова: её подчинённые убивали себя на её глазах, умирая спокойно, улыбаясь, как будто смерть это не конец, а билет в светлое будущее, и всё это происходило в ожидании одного её слова «да».              Индра была на грани, потому что эта женщина может выдержать многое, но смотреть, как твои люди превращаются в инструмент давления — это другое. Однако долг и ответственность перевесили преданность горстке тех, кто ещё оставался рядом, и при удобном моменте она сбежала, утащив с собой то, что у неё ещё было: свободу выбора. Слабую, кровавую, обожжённую, но свободу.              Техники Везера гоняли дроны туда-сюда, пытаясь понять, что вообще происходит снаружи, но по видео невозможно было уловить главное — невозможно было увидеть, что не так с людьми, когда их головы уже забиты этой дрянью. А когда мы с Сарой напросились в гору за убежищем, нас приняли без особых проблем, потому что гора любила порядок и безопасность, а мы могли дать хоть одно из двух, если не оба сразу. За четыре дня мы смогли связаться и затянуть сюда ещё наших людей, спасая тех, кого успевали вытащить из-под носа у чипированных, но всё равно их — тех, кто уже «в Городе света» — было больше, и эта арифметика давила на виски так, будто кто-то медленно затягивал на голове ремень. С шипами.              Как бороться с этой эпидемией, пока не придумал никто: ни мы, ни земляне, ни горные люди, и это ощущалось особенно мерзко, потому что мы привыкли, что если есть проблема, то где-то рядом должен быть рычаг, кнопка, план, хоть что-то. А тут не было ничего. Только время, которое работало против нас.              — Что-то случилось? — спросила Джина, усаживаясь напротив и осторожно снимая со своего подноса тарелки, причём так, будто готовилась кормить не одного человека, а маленький отряд: по две каждого блюда, как если бы аппетит был единственным лекарством от того, что творится в голове. — Я заметила, что ты ничего не взял. О чём бы ты сейчас ни думал, но есть надо.              — Сара хочет организовать выборы канцлера и выдвинуть мою кандидатуру, — сказал я, положив локти на стол и глядя на неё так, будто в её лице мог быть спрятан правильный ответ. И я пересказал ей всё — без купюр, без сглаживания, включая то, что думал сам, включая то, что даже произносить вслух было противно, потому что тогда оно становилось реальным.              — Ну-у-у… — протянула она, а потом чуть улыбнулась, так, как улыбаются люди, которые видят решение там, где ты видишь только очередную дыру. — Это вообще-то хороший ход. Если бы в твоих руках была настоящая власть, ты бы смог собрать людей в кучу и сделать хоть что-то с происходящим, а не просто наблюдать, как оно нас жрёт.              — Считаешь, что мне стоит согласиться? — спросил я, бросив на неё сомневающийся взгляд, потому что мне хотелось услышать «нет», хотелось, чтобы кто-то сказал: «Ты не обязан тащить это на себе». Но Джина лишь активно закивала, будто её решение было твёрже моего, и спокойно засунула в рот ложку супа, как будто это был самый очевидный выбор на свете.              Я так и не поел. Просто сидел, слушая какую-то классическую музыку, которую исполнял старик на пианино — тонко, аккуратно, слишком красиво для мира, где каждый день кто-то умирает — а потом, когда понял, что время уходит, поднялся и отправился искать Картера.              В обеденном зале мужчины не наблюдалось, как не было и ещё нескольких наших: отца Сары, родителей Дрейка, Дэвида, и эта маленькая, на первый взгляд незначительная деталь, неприятно зачесалась в голове, потому что слишком много людей исчезли одновременно, чтобы это было совпадением. В общей комнате, которую выделили для нас, было шаром покати — пусто настолько, что шаги эхом отдавались от стен, и казалось, будто гора сама нас слушает.              Все разбрелись по горе, занялись делами, или, что более вероятно, планировали бунт, потому что здесь никогда не угадаешь, где заканчиваются «дела» и начинается «катастрофа». Спрашивать у местной охраны было бы самым тупым решением из всех возможных: подозрения только-только улеглись, и мне совершенно не хотелось снова становиться той самой искрой, которая поджигает сухую траву.              Я бы так и продолжал тыкаться носом в неизвестность, перебирая в уме варианты и чувствуя, как раздражение превращается в усталость, если бы меня не нагнал какой-то парнишка лет четырнадцати, который, будто выполняя опасное задание, подскочил ко мне, сунул в ладонь самую банальную записку и тихо, почти шёпотом, проговорил, что это от Сары, после чего мгновенно исчез, словно боялся, что кто-то увидит его рядом со мной и сделает выводы.              Дети до сих пор относились к нам настороженно, как к чуме с человеческими лицами, и я невольно задумался, как, чёрт возьми, Сара вообще уговорила его подойти ко мне и что именно она пообещала, чтобы парень решился на такую мелочь, которая здесь, в этих стенах, могла стоить слишком дорого.              Развернув самый обычный тетрадный лист, вырванный, судя по рваному краю, буквально на ходу, я уставился на почерк, который иначе как издевательством над человеческой логикой назвать было сложно. Буквы плясали, строчки сползали, какие-то крючки цеплялись за палочки, а отдельные слова выглядели так, будто их писали в темноте, на коленке и в состоянии лёгкой истерики. И, что особенно бесило, этот неразборчивый стиль до боли напоминал почерк Октавии, когда мы пытались учить её писать — тогда тоже было ощущение, что она воюет с бумажкой, а не выводит слова.              Пробираясь через дебри этих непонятных закорючек, я то щурился, то подносил лист ближе к глазам, то отводил дальше, будто расстояние могло внезапно превратить этот набор линий в осмысленный текст. В конце концов смысл я всё-таки уловил, но, если честно, больше додумал, чем прочитал: Аллен сообщала место сбора Джона Картера, и проводился он в том самом помещении, где когда-то горные люди собирались убить наших ради костного мозга. Ну спасибо, Сара, а то я, блять, прекрасно помню, куда идти, особенно туда, где пахнет страхом и скользкими воспоминаниями.              Пришлось топать к центральному посту охраны, откуда я в прошлый раз сорвался на бег, когда увидел на одном из мониторов сестру и мозг моментально отключил всё, кроме одного-единственного инстинкта — «туда». Сейчас, однако, приходилось держать себя в руках и изображать из себя нормального, спокойного человека, который идёт по делам и вовсе не собирается встревать в очередную игру со ставками на жизнь. Я с горем пополам, цепляясь за отдельные ориентиры, восстановил в памяти нужные повороты, спуски и развилки, хотя гора с её коридорами была устроена так, будто кто-то нарочно проектировал её для того, чтобы люди терялись и начинали нервничать. В первый раз я всё же забрёл не туда и упёрся лбом — буквально лбом, потому что остановился слишком резко — в закрытый отсек лабораторий, у дверей которого висела табличка с предупреждением и стоял охранник, смотрящий на меня так, будто я уже виноват одним фактом своего существования.              Лишь когда я наконец оказался в нужном месте, а внутри меня поднялось мерзкое чувство, будто я снова иду в пасть к зверю, я набрал воздуха, храбро, или просто упрямо, толкнул дверь и шагнул внутрь. И почти сразу понял: тут меня ждали. Не в смысле «рады видеть», а в смысле «сейчас будем мерить тебя взглядом, как подозрительную скотину».              Пять человек, расставленных полукругом, стояли так, будто это не тайная встреча, а допрос, и смотрели они на меня совсем не по-доброму, потому что в их глазах было и напряжение, и усталость, и эта острая, опасная решимость, которая появляется у людей, когда им кажется, что выхода уже нет.              — Заблудился? — первым спросил Миллер, прищурившись и будто заранее готовясь ловить меня на лжи.              — Нет, — я шагнул внутрь, развернулся и закрыл за собой дверь, чтобы сразу обозначить: я не зашёл на минутку, я пришёл разговаривать. — Одна очень активная девушка по фамилии Аллен крайне рьяно агитировала меня посетить данное мероприятие, и, судя по всему, её энтузиазм был настолько заразительным, что я решил не сопротивляться.              — Сара? Что она знает? — вперёд вышел отец вышеупомянутой, и по тому, как он держал плечи и насколько ровно звучал голос, было понятно: он сейчас пытается быть спокойным только потому, что вокруг люди, а не потому, что действительно спокоен.              — Скорее, что предвидит, — пожал я плечами, понимая, что юлить смысла нет, потому что эти люди пришли сюда не играть в вежливость. — А именно сговор с целью бунта и смещение власти, причём, судя по выражениям ваших лиц, вы даже не считаете это чем-то постыдным.              — Ну и на кой хер ты приперся? — Джон Картер, как и всегда, не отличался сдержанностью, и в этом была его странная сила: он мог говорить грубо, но хотя бы не прятал нож за улыбкой. Этакий «простой мужик», доброжелательный сосед каждому, если не считать того, что в случае чего этот сосед мог тебя закопать и даже не вспотеть.              — Сара предлагает мне выдвинуть свою кандидатуру на выборах, — я решил не ходить вокруг да около и пошёл сразу напролом, потому что, если ты входишь в клетку с хищниками, то лучше держать голос ровно и смотреть в глаза. — И если это сделать с вашей подачи, Джон, меня поддержат ваши сторонники, ваш сын, Дэвид, сможет продвинуть меня среди Сотни, и тогда я попробую сделать то, чего сейчас не делает никто: объединить оба поколения так, чтобы мы одним фронтом выступили против этого ёбаного Города света, пока он не сожрал всё, что ещё осталось от человечества.              — Мы достигнем того же, когда выдвинем Дэвида, — холодно сказал отец Эшли, делая шаг вперёд и смерив меня таким презрительным взглядом, будто я пришёл просить милостыню, а не говорить о будущем. И вот тут я реально растерялся, потому что не ожидал услышать это так прямо. — О, да вы думали, что я буду занимать пост канцлера? Вижу по глазам, что так и есть. Просчитались вы, детки. Пока моя дочь где-то там, в опасности, мне власть доверять нельзя, потому что я не смогу думать головой, если сердце рвёт на части.              — Мистер Картер, — я тоже сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри всё напрягается, потому что разговор начинал уходить туда, где каждое слово будто минное поле. — Можете мне не верить, но возвращение Эшли для меня приоритетная задача, и, как бы мне ни было сложно это признавать, я готов сказать вслух: она решает проблемы куда лучше любого из нас, потому что умеет не только стрелять, но и думать, и договариваться, и при этом оставаться собой.              — А ещё она ценный информатор, — вставила мать Дрейка, и её голос прозвучал так, будто она уже давно считает людей инструментами, потому что иначе в этом аду не выжить. — Если, конечно, мы придумаем, как её вернуть.              — У тебя есть хоть какие-то наброски плана, как спасти мою дочь, Блейк? — Картер был настроен против меня, и это читалось во всём: в словах, в напряжённых пальцах, в том, как он стоял, чуть подавшись вперёд, будто готов в любой момент перейти от разговора к делу. — Потому что, если нет, этот разговор бессмысленный, и я не собираюсь тратить время на красивые речи.              — У меня нет плана, даже намёток на него, — честно признался я, понимая, что сейчас либо правда, либо конец. И, когда я почувствовал, что они воспринимают это как слабость, я пошёл ва-банк, потому что иногда единственное, что у тебя есть, — это риск. — Но так уж вышло, что я оказался слабостью Эшли. Когда она сбежала из горы, она наплевала на конспирацию и вышла со мной на связь ради того, чтобы… блять, просто рассказать анекдот. Не передать координаты, не просить помощи, не требовать чего-то, а просто поговорить, потому что ей, видимо, нужно было убедиться, что я всё ещё существую.              — Слабостью? — переспросил отец Дрейка, а потом неожиданно хохотнул, так, будто услышал отличную шутку. — Парень, ты понятия не путаешь? Я от Эшли о тебе ни одного доброго слова не слышал. Ты уверен, что она не голову тебе снести мечтает, а?              — Поговорите с её командой, — сказал я, не повышая голоса, хотя внутри всё кипело. — Каждый, кто служит с ней рядом, выскажется в мою пользу, и если уж они считают меня хоть как-то полезным, значит, это о чём-то да говорит, потому что эти ребята не из тех, кто разбрасывается доверием.              После этих слов я заметил, как в глазах старшего поколения промелькнула настороженность — не удивление, а именно напряжённая проверка: они будто начали примерять новую информацию к тому, что и так знали, и сопоставлять кусочки пазла, который давно складывали в голове.              Родители Дрейка переглянулись между собой, мужчина поджал губы, словно удерживая комментарий, который просился наружу. Джон скривился, видимо, что-то вспомнив, а вот отец Сары издал смешок, который тут же попытался замаскировать кашлем, но получилось так себе, потому что в тишине любое движение звучит громко. Все, как по команде, обернулись к нему, и тот, будто оправдываясь, улыбнулся и пожал плечами: мол, что такого, бывает.              Один Дэвид всё ещё выглядел так, будто попал на взрослый разговор без инструкции, потому что, как бы он ни пытался держаться серьёзно, он явно не понимал, что именно сейчас происходит и почему взрослые вдруг переглядываются, как заговорщики. Родители членов отряда Эшли уже давненько знали друг друга — Белл как-то упоминал, что они даже один День Единства праздновали вместе, и теперь это чувствовалось: между ними было слишком много общего прошлого, чтобы они не читали намёки с полуслова.              — Барри не тот человек, который разбирается в людской психологии, — наконец заговорил Картер, и в его голосе впервые прозвучало не раздражение, а что-то похожее на сухое признание.              Да вы поглядите. Тут, кажется, все сходу поняли, кто именно был главным зачинщиком сплетен обо мне и Эшли в её команде, и, судя по тому, как взрослые реагировали, они знали детей друг друга настолько хорошо, что могли предсказать их поступки ещё до того, как те их совершат.              — И тем не менее, — не отступал я, потому что чувствовал, что трещина уже появилась, и если надавить правильно, можно проломить стену, — когда с вашей дочерью начала происходить вся эта дичь с Городом, они все сошлись во мнении со Штейном, что она… что именно я могу ее вытащить.              Может, сперва идея Сары и казалась мне безумной, потому что я вообще не хотел быть ничьим канцлером, ничьим символом и ничьей надеждой, но сейчас, глядя на бывшего канцлера и его самых близких друзей — людей, которые связаны с ним не только политикой, но и собственными детьми, — я видел одно: они на грани. Они держатся в горе не потому, что им здесь спокойно, а потому, что чувство долга пока сильнее паники, однако скоро этот баланс сломается, и они, взявшись за ручку, обвешавшись оружием, пойдут за Эшли, потому что, когда ты потерял ребёнка, тебе плевать на стратегию и ты просто идёшь. И тогда может случиться что угодно, начиная от героизма и заканчивая резнёй, которую уже никто не остановит.              — Ты же понимаешь, что я убью тебя, если ты облажаешься? — спросил Картер будничным тоном, будто интересовался погодой и просто уточнял прогноз. Я не стал играть в героя и просто кивнул, потому что это был не театр, а реальность. — Ни Кларк, ни её мать, ни тем более Маркус меня не остановят. Я подам это под соусом казни. Всё ещё понимаешь риски?              — Понимаю, — ответил я спокойно, хотя внутри было холодно. — И я не просто хочу вернуть Эшли. Я костьми лягу, лишь бы разрушить этот город, пока он не добрался до остальных, потому что если эта дрянь расползётся дальше, мы потеряем всех — и взрослых, и детей, и тех, кто ещё пытается держаться.              — Ты про Октавию? — вдруг спросил мистер Аллен, и мне хватило одного имени, чтобы снова кивнуть, потому что некоторые вещи не требуют объяснений.              Он посмотрел на Джона, помялся — видно было, что ему не нравится влезать, — но всё же сказал то, что решил сказать, потому что иногда правда единственное оружие, которое ещё работает.              — Я поддерживаю решение дочери, но не из-за факта родства, — произнёс он, глядя на Картера прямо. — Если Беллами хоть подумает о чём-то плохом, будь уверен, его сестра ему мозг проест из-за Эшли, потому что у этих двоих, есть одна общая черта: они цепляются за своих так, будто это последнее, что у них осталось.              — С чего бы? — удивился Миллер, искренне, без подкола, потому что для него это всё ещё не укладывалось в голове.              — Эшли частенько заглядывала после ужина и покупала ещё порцию, — с улыбкой протянул Аллен, и эта улыбка была странной — не весёлой, а тёплой, человеческой, как будто он на секунду вспомнил нормальную жизнь. — Эсме всё допытывалась зачем, но та молчала, будто боялась сказать вслух. А потом Сара мне по секрету поведала, что Эшли таскает еду одной заключённой, и имя той было… Октавия Блейк.              — Она всегда питала слабость к невинно осуждённым, — подтвердил Джон, и, сказав это, он перевёл взгляд на меня. Только в этот раз смотрел уже не с неприязнью, а с чем-то вроде осторожного уважения, будто я впервые перестал быть для него просто «парнем из Сотни» и стал человеком, который может оказаться полезным. — Хорошо, Блейк. Выдвигай себя. Я поддержу.       

Эшли Картер

      Город Света разрастался с каждым днём так, будто кто-то подливал в него топливо, и он лишь набирал обороты — тихо, настойчиво, почти ласково, затягивая в себя всё больше людей, которым было слишком больно, страшно или просто невозможно дальше жить с тем, что они натворили и потеряли. Ирония заключалась в том, что тот, кто однажды показал нам этот «рай», кто первым протянул руку и уверенно сказал, что вот он выход, с каждым днём становился всё хуже, потому что Джаха, как бы ни пытался держаться и улыбаться своим спокойным канцлерским лицом, разваливался прямо у нас на глазах.              Эбби пыталась ему помочь, и делала это так, как умеют только люди, которые отчаянно верят, что любую смерть можно отговорить, если подобрать правильные слова и правильные лекарства, но раны после взрыва были слишком серьёзными, слишком глубокими, слишком грязными, и это чувствовалось даже без медицинских знаний: он дышал тяжело, время от времени проваливался в странное полузабытьё, а его кожа то бледнела, то покрывалась холодной испариной, как будто тело больше не понимало, зачем ему держаться.              Мы с ним постоянно встречались в городе — в этом сияющем, аккуратном, неправдоподобно чистом пространстве, где всё было слишком правильным, слишком спокойным, слишком… удобным. Там бывший канцлер смотрел на нас своими ясными глазами и, будто повторяя молитву, снова и снова заверял, что его тело готово умереть, что это нормально, что страдать больше не придётся, потому что сознание останется тут. Навеки. И он говорил это так уверенно, будто смерть это просто формальность, которую нужно переждать. Только меня такой исход не устраивал.              Телониус должен быть в двух мирах, потому что правда была проще и грязнее любой философии: без него очень сложно привлекать новых людей. Без его голоса, без его авторитета, без его умения говорить так, чтобы даже сомневающийся начинал верить. Без него Город Света становился для посторонних не «спасением», а подозрительным культом, куда зовут какие-то странные люди с пустыми улыбками.              Али была уверена, что мы с Эбби и Рейвен способны его заменить, и если Гриффин, скрипя сердцем, всё-таки соглашалась, то мы с Рейс стояли на своём и продолжали таскать полумёртвого Джаху с места на место, будто одним фактом перемещения могли заставить его организм не сдаваться. И за всё это время, больше двух недель — бесконечно длинных, вязких, как липкая кровь, — мы смогли самостоятельно завлечь всего дюжину землян. Учитывая, что большая часть наших скрывалась в горе, среди которых были такие желанные цели, как Дрейк и мой отец, то эта дюжина была каплей в море.              Сейчас же мы с Рейвен тащились по каким-то подземным ходам, в которых воздух был влажным и тяжёлым, а стены пахли старым камнем и плесенью, пытаясь проникнуть в Полис. Точнее, не в сам город, а в башню Командующей, потому что именно там сидело то, что могло стать нашей самой большой удачей или самой большой ошибкой. Один из источников, которому Али доверяла, уверял, что Лексу буквально вытаскивают с того света, причём забрали её на Везер, а это означало лишь одно: в Полисе образовалась дыра, которая должна была быть немедленно заполнена.              И по слухам, эту дыру заполнили не просто кем-то, а человеком Роана — верным, проверенным, правильным по меркам Азгеды, — а значит, на троне теперь сидела его протеже.              Я помнила короля Азгеды, помнила его взгляд, в котором всегда было больше льда, чем человечности, и точно знала, что он не тот, кого мы сможем завербовать, не тот, кого можно уговорить или заманить обещаниями. Он слишком взрослый, слишком прожжённый, слишком привык решать вопросы мечом и страхом. А вот какая-то девчонка, младше нас, которая только-только попробовала вкус власти и, скорее всего, отчаянно боится её потерять, это другое.              План на словах выглядел красиво и даже почти логично: добраться до Командующей, вынудить её принять «ключ» и стать гражданкой Города Света, после чего остальные земляне, верные своей Командующей, последуют за ней. Не согласится по-хорошему, так применим силу. Добудем её, и весь Полис потянется следом, потому что так работают их законы: Командующая — это не просто лидер, это точка, вокруг которой вращается их мир. На словах всё легко и просто, а как на деле хер знает, потому что в реальности любая мелочь может всё обрушить: один крик, один стражник, один лишний шаг, и вместо «операции» получится резня.              Нужно было действовать быстро и беспощадно, потому что новости сегодняшнего дня пахли скорой расправой над жителями города. Нас было слишком мало, чтобы противостоять не только моей команде, но и людям, поддерживающим нового канцлера, и именно эта мысль сидела в голове тяжёлым камнем, потому что даже в самом безумном кошмаре я бы не подумала, что Беллами Блейк займёт столь значимый пост.              Кто бы мог, блять, подумать.              Но лазутчик, которого Али держала поближе к Полису, чуть ли не в деталях пересказал недавние события в горе, и от этих деталей у меня сводило зубы. Мало того, что Майя полностью поддерживала наше уничтожение, выделив около пятидесяти лучших своих бойцов — тех, кто умеет стрелять и убивать в замкнутом пространстве так же спокойно, как другие люди едят за столом, — так ещё и долбанный Блейк заручился поддержкой и Сотни, и старшего поколения. Как скоро они покинут стены Везера и отправятся за нами, было лишь вопросом времени, и чем дальше, тем яснее становилось: ждать мы не имеем права.              Мы должны быть готовы к этому моменту, потому что, если они дойдут до Полиса раньше, чем мы закончим, всё рухнет. И Джаха, и Али, и наш «план», и Город Света, который уже стал для некоторых единственным местом, где можно не чувствовать боль.              Мы шли всё глубже, опускаясь по узким спускам, где приходилось пригибаться, чтобы не задеть головой низкие перекрытия, и обходить тёмные лужи, которые пахли сточной водой. Рейвен держалась рядом, молча, напряжённо, и я слышала по её дыханию, что она злится — на меня, на Али, на этот мир, на то, что ей приходится участвовать в очередной авантюре, где шанс на успех всегда меньше, чем шанс на смерть.              Когда мы приблизились к тронному залу Командующей, воздух будто стал холоднее, а звук наших шагов громче, хотя мы старались ступать мягко, носком, как учила жизнь: если хочешь выжить, не шуми.              — Онтари! — звучный бас Роана раздался как удар, ровно в тот момент, когда мы уже почти добрались до нужной двери.              Я дёрнула Рейвен вниз так резко, что она едва не ругнулась вслух, и мы обе оказались на карачках, прижимаясь к стене и ползком приближаясь к створке. Сердце стучало так, будто хотело выскочить и само пойти на разведку. К моему удивлению, охраны не было. Не то что во времена Лексы, когда каждый этаж башни был под присмотром, когда каждый шорох мог привлечь меч к горлу, а каждый взгляд означать проверку. Сейчас же коридор был пуст, и это, вместо облегчения, вызывало неприятный зуд под кожей: пусто там, где должно быть людно, бывает только в двух случаях — либо тебя ждут, либо все ушли туда, где скоро будет проливаться кровь.              Я чуть приоткрыла створку, стараясь сделать это так, чтобы петли не скрипнули, и наклонила голову, ловя каждое слово. Рейвен тем временем вытащила пистолет, проверила обойму одним быстрым движением и, наклонившись ко мне, прошептала настолько тихо, что я скорее почувствовала, чем услышала:              — Стреляю без замедления в любого, кто поднимется на этот этаж.              Я кивнула, потому что спорить было бессмысленно: в таких местах задержка в секунду стоит жизни.              — Ты должна была урегулировать распри между Трикру и Азгедой! — продолжал негодовать Роан, и в его голосе было то самое опасное спокойствие, которое обычно предшествует расправе. — А вместо этого уже дюжина наших людей пропала!              — Я сделала то, что было необходимо, — раздался женский голос, холодный, ровный, без малейшей дрожи, будто она читала список, а не оправдывалась. — Наших людей приняли в Полисе. Они свободно передвигаются и вхожи в башню. То, что некоторые из них оказались дезертирами, не моя вина. Остались семьи, которые были преданы вашей матери, но не вам.              — Ты Командующая, — железный тон Роана, не терпящий возражений, достиг моих ушей, и от него даже у меня внутри что-то сжалось. — В твоих силах удержать людей от бегства. Разберись с этим, Онтари, пока я не разобрался с тобой!              — Как пожелаете, мой… — начала она, и в этом оборванном слове — «мой» — уже чувствовалась иерархия, которую она будто бы пыталась проглотить, потому что Командующая не должна склонять голову ни перед кем.              И в этот момент, когда я уже собиралась закрыть дверь и шепнуть Рейвен, что мы должны дождаться, пока Роан уйдёт, потому что столкновение с ним в коридоре это самоубийство, у самого моего уха раздался голос, слишком знакомый и слишком громкий для того, чтобы быть галлюцинацией.              — Вот это встреча.              Я замерла так резко, что у меня свело плечи. Медленно, очень медленно обернувшись, я увидела Джона Мёрфи собственной персоной, и он стоял так буднично, будто мы встретились не в башне Командующей, а у раздачи в столовой: в руках поднос с какой-то едой, на лице эта его фирменная, мерзко-ленивая ухмылка, в которой всегда пряталась насмешка.              Я стрельнула глазами в сторону Рейвен и холодок мгновенно прошёл по позвоночнику, потому что она была в отключке, распластанная на полу так, будто её выключили одним точным движением.              Это он сделал? Как?!              Я даже не успела ничего осмыслить — ни вдохнуть нормально, ни хотя бы одним взглядом убедиться, что Али рядом и есть ли у неё стоящий совет, — как в спину мне прилетел пинок. Тяжёлый сапог ударил так, что воздух выбило из лёгких, тело само подалось вперёд, и я, не успев выставить руки, влетела в тронный зал ничком, пропахав лицом около метра шершавого, холодного пола, который содрал кожу так, будто решил напомнить: ты здесь не хозяйка, ты здесь чужая, и сейчас тебя будут судить.              — Эшли Картер? — удивлённый голос Роана врезался в уши, как хлопок, который не оглушает, но заставляет мгновенно напрячься всем телом.              — Мерфи? — в тон ему, с таким же неприятным узнаваемым удивлением, проговорила Онтари, и по одному только этому «Мерфи» было понятно, что парень успел построить себе репутацию даже среди землян.              — Нес я, значит, вам обед, Командующая, — хмыкнул Джон, и этот его расслабленный тон, будто он не в башне Командующей, а у стойки раздачи в каком-нибудь баре, раздражал сильнее, чем боль в спине. Он шагнул вперёд, обошёл меня так буднично, как обходят мусор на дороге, и водрузил поднос на небольшой столик справа от трона, поставив тарелки с видом человека, который только что сделал важное дело и теперь ждёт благодарности. — А под дверью сидела она. И если эта девушка тут, то вас точно хотели убить.              Идиот. Да никто Онтари убивать не собирался! По крайней мере не так, не сейчас, и не мной одной, блять.              Я прокряхтела, собирая волю в кулак, потому что лежать на полу в тронном зале это прямое приглашение к унижению. Сначала я села, опираясь ладонями о пол, чувствуя, как шершавые камни впиваются в кожу и оставляют горькое жжение, а потом, заставив себя не морщиться, поднялась на ноги. Хорошо, что в Городе Света нет боли, иначе поясница сейчас бы ныла так, будто меня пополам ломает. Удар у пацана оказался отличный, точный, по месту, и я поймала себя на мерзкой мысли, что он бил, как человек, который уже не впервые отправляет кого-то носом в землю.              — С чего такие выводы? — Онтари поднялась со своего трона и подошла ко мне настолько близко, что мне пришлось задрать подбородок. Она была выше меня не намного, но этого хватало, чтобы её присутствие ощущалось как давление, как вызов, как молчаливое «покажи, кто ты».              — Бывал я с ней и её отрядом в одной миссии, — цокнул Мёрфи, будто обсуждал погодные условия, а не людей, которые привыкли выживать. — Они, как терминаторы, прут напролом, и им похер, кто погибнет.              — Терминаторы? — удивлённо переспросила Онтари, и в этом вопросе было что-то почти наивное, будто она на секунду вывалилась из роли Командующей и стала просто девчонкой, которая не понимает чужих слов.              О как. Классику не знаем.              — Неважно, — улыбнулся Мёрфи так, будто его улыбка могла обезвредить любое недовольство. — Это из нашей культуры, ничего интересного. Суть в том, что раз она тут, то стоит кликнуть охрану.              — Я сам разберусь, — внезапно вышел вперёд Роан, и его голос прозвучал холодно, тяжело, так, будто решение он принял ещё до того, как услышал весь разговор.              Вот это уже было совсем-совсем не по плану. Даже по такому дурному, как наш.              Король схватил меня за локоть и сжал пальцы так сильно, что там точно останутся синяки — ровные, чёткие, как печать. Главное, что не больно, а с остальным, если выживу, разберусь потом. Меня потащили к выходу, и перед тем, как дверь тронного зала захлопнулась, я обернулась, пытаясь взглядом убить Мёрфи, потому что другого оружия у меня в этот момент не было.              А он мне только подмигнул. Подмигнул, блять. Это ещё что за фокусы?!              В коридоре я первым делом глянула туда, где Джон так неосмотрительно оставил Рейвен, и к моей неожиданной радости её там уже не было. Видимо, очухалась и успела исчезнуть, а это означало, что шанс ещё есть. И на секунду меня даже накрыло облегчение, которое тут же сменилось раздражением: пацан выходит тот ещё идиот. Не зря его поймали в своё время, надо же было оставить Рейвен без присмотра, да ещё и не связанную, не под охраной. Он ведь знает её дольше, чем меня, должен быть в курсе, что этой инженерше только дай возможность и она…              Блять. Он знал.              Конечно же, он в курсе, на что она способна. Он не мог этого не знать.              Тогда к чему весь цирк со мной?              Почему он Командующей ни слова про Рейвен не сказал, хотя мог? Почему сдал только меня, словно выбирая, кого выставить на свет, а кого оставить в тени?              Что-то тут было не чисто, и мне бы понять, что именно, пока у меня ещё есть голова на плечах.              Додумать я не успела, потому что меня втолкнули в какую-то комнату так резко, что я снова едва не полетела на пол, и только в последний момент удержалась на ногах, цепляясь за равновесие. Развернувшись на месте, я краем глаза отметила, что это не пыточная, ни цепей, ни крюков, ни окровавленных инструментов, только обычная спальня, пусть и слишком аккуратная, слишком чужая, со своим порядком и своим запахом, который не должен был принадлежать никому кроме хозяина.              Я выжидающе уставилась на Роана, стараясь держаться так, будто меня не только что выволокли из тронного зала как мешок. Мужчина был безоружным, ну по крайней мере на первый взгляд, а это всегда опаснее, потому что те, кто действительно умеет убивать, редко полагаются на видимое оружие.              Он обошёл меня по кругу один раз, потом второй, неторопливо, внимательно, как охотник, который проверяет добычу на слабые места, и только на третьем круге остановился напротив, лицом к лицу, после чего скрестил руки на груди.              — Я тебя отпустил не для того, чтобы ты пробиралась в башню и… — он запнулся, будто даже не мог подобрать слова от раздражения, — что ты вообще планировала? Убить Онтари? В одиночку?              Его королевский тон был насквозь пропитан недовольством, будто я подвела какие-то его ожидания, будто он, чёрт возьми, рассчитывал на меня как на разумного человека, а не как на самоубийцу.              — С чего ты взял, что в одиночку? — усмехнулась я, блефуя напропалую, потому что правду говорить было нельзя, а умолчать уже не вариант. — Может, мои люди только и ждут команды.              — И как ты собралась её подавать? Голубя отправишь? — хмыкнул Роан, и в этой усмешке было слишком много уверенности. — У тебя даже рации с собой нет.              А-а. Вот зачем он наматывал вокруг меня круги. Ты погляди — глаз-алмаз. Он не просто смотрел, он проверял, замечал детали, складывал их в голове, а значит, каждое неверное слово сейчас могло меня утопить.              Я вдохнула медленно, пытаясь удержать лицо, и рискнула зайти с карты правды, потому что иногда единственная возможность потянуть время это сказать что-то такое, что заставит человека остановиться и задуматься.              — Слышал о Городе Света?              И стоило мне произнести эти слова — не громко, но достаточно отчётливо, — как всё изменилось. За долю секунды его рука оказалась у меня у горла, а затем холодная сталь прижалась к коже. Нож появился так быстро, что я даже не увидела движения, лишь только результат. Реакция у короля была идеальной, выверенной, как у человека, который живёт в мире, где угрозы приходят не письмами, а клинком.              Но меня не напугать перерезанной шеей. Не теперь.              — Так ты одна из этих долбанутых? — он наклонился ближе, и взгляд его стал настолько пристальным, что казалось, он не просто смотрит, а пытается вытащить из меня ответ силой. — Или из тех, кто хочет их остановить?              Мысли закружились в голове, сталкиваясь и разбиваясь одна о другую. Если я признаю своё гражданство в Городе Света, я могу и правда умереть, и да, я не исчезну насовсем, но перспектива стать сторонним наблюдателем, который может только советами помогать другим расширять дело, мне была не по душе. У меня ещё дохрена дел, у меня ещё слишком многое не закончено, чтобы позволить себе такую роскошь, как «умереть ради идеи».              Но если я признаюсь в участии ополчения, то подтвердить это мне будет нечем: стоит Роану связаться с кем-то из Везера или устроить среди своих короткий опрос, и ему тут же выложат правду, потому что слухи в Полисе ходят быстрее чем на Ковчеге.              Как вообще потянуть время? Где Рейвен? Она же должна быть где-то близко. Думай, Эшли. Думай.              Я уже открыла рот, чтобы бросить ему полуправду, такую, которую можно будет выворачивать в зависимости от ситуации, но додумать мне не дали.              Один хорошо поставленный удар — быстрый, короткий, как точка в разговоре, — и в глазах замерцали чёрные точки, мир поплыл, будто комната резко накренилась, а ноги стали ватными, перестав слушаться.              — …час! — королевский голос раздался совсем близко, так близко, что вибрация от него будто прошла по каменным стенам и отозвалась в моей голове глухим эхом. Причём злость в этом голосе была не показной, не для устрашения — она была настоящей, тяжёлой, как удар молота. — Я не шучу, Блейк! Не явишься за своей принцессой воинов и я её на корм скоту пущу!              Слова прозвучали так буднично, будто он объявлял распорядок дня, и от этой обыденности становилось только хуже.              Я осторожно приоткрыла один глаз, стараясь не выдать себя резким движением, и увидела широкую спину Роана, освещённую тусклым светом факела или лампы — не разобрала, потому что помещение было тёмным, сырым и пахло землёй, плесенью и холодным металлом. Воздух здесь был тяжёлым, вязким, и каждый вдох давался с усилием. Руки были заведены за спину, и запястья обжигал холод тяжёлых кандалов. Металл врезался в кожу, и я чувствовала, как при каждом малейшем движении он скребёт по костям.              Сковал, гад.              И это, пожалуй, бесило даже больше, чем угроза быть «скормленной скоту».              Но куда сильнее меня тревожило другое: Рейвен всё не было, а Беллами, судя по довольному тону короля, уже мчался сюда на всех парах. План, который и так держался на соплях и самоуверенности, пошёл по пизде так стремительно, что я даже не успела зафиксировать момент его смерти.              — Я знаю, что ты пришла в себя, — хмыкнул мужчина, оборачиваясь и неторопливо направляясь ко мне. Его шаги гулко отдавались в каменном помещении, и каждый шаг был будто отсчётом. — На будущее учись тренировать дыхание.              Пришлось открыть глаза полностью, потому что продолжать притворяться было бессмысленно.              — Зачем ты вызвал Блейка? И как вообще? — голос прозвучал хрипло, но уверенно, потому что слабость в таких разговорах это подарок противнику.              — Один из моих взял трофей, — король покрутил в руке знакомую рацию, и сердце неприятно сжалось. Нашу рацию. Он покачал её в ладони, словно игрушку, после чего убрал куда-то под меховую накидку на плечах и присел передо мной на корточки, так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — А по поводу первого вопроса… ты правда не понимаешь?              — Учитывая, что меня проще убить, чем передавать тому, кто уже не раз меня упустил, — честно ответила я, глядя ему прямо в глаза, — то да, не понимаю.              Он усмехнулся коротко, без радости.              — Моя разведка приглядывает за вашей шизанутой компашкой, — произнёс он спокойно, и от этой фразы меня реально пробрало, потому что подобного я не ожидала. Я невольно распахнула глаза шире, чем следовало. — Но переть на толпу вооружённых, не чувствующих боли людей пустая трата ресурсов. Мы бы никого не захватили, зато своих же положили бы. А тут ты, считай, сама в руки прилетела. Отдам тебя небезразличным к твоей судьбе, и пусть думают, как вылечить эту херь с Городом Света.              До меня медленно, но неотвратимо дошёл смысл происходящего.              — Так я подопытный кролик.              Не зря он король. И не зря смог устроить переворот. Он не просто реагирует, он просчитывает. Видит на несколько шагов вперёд и использует любой шанс, даже если шанс это я, в кандалах и с разбитой мордой.              Только вот мне это было совсем не на руку.              Я видела по его глазам, что он хочет добавить что-то ещё — возможно, пояснить, возможно, добить морально, — но в этот момент всё моё внимание внезапно перехватила Али.              Она появилась так же внезапно, как всегда, будто вынырнула из воздуха, и её яркий, почти неестественный наряд в этом сером, блеклом помещении резал взгляд. Она склонила голову набок, разглядывая меня и Роана, словно шахматную партию, в которой я временно оказалась не ферзём, а пешкой.              — Они уже близко, Эшли, — улыбнулась она, и эта улыбка была одновременно ободряющей и холодной. — Потерпи немного.              Я не успела ничего спросить, ни где она была, ни почему молчала, ни что вообще происходит, как дверь с громким, надрывным скрипом распахнулась и ударилась о стену. Роан моментально вскочил на ноги, движение было быстрым, отточенным, без суеты. Я же уставилась на Онтари, которая вошла первой — уверенной походкой, с прямой спиной, и за её спиной стояла донельзя довольная Рейвен. А ещё охрана. Четыре человека в жутких масках, которые больше походили на демонов, чем на людей.              Ну наконец-то.              — Эшли Картер свободна, — произнесла Командующая, и её голос звучал куда увереннее, чем час назад в тронном зале.              — Да неужели? — фыркнул король. — Что тебе напела её подружка?              — Роан, либо отойди, либо займёшь её место, — Онтари выглядела слишком серьёзной, чтобы это было просто бравадой.              Али отдала ей приказ? Потому что другого объяснения я не видела. Наш с Рейвен крестовый поход был самовольным, мы сами вызвались, сами полезли, сами решили, что справимся. Али никогда не вмешивалась так открыто… или я просто не замечала.              — Ты правда думаешь, что сможешь посадить меня на цепь, Онтари? — на губах Роана заиграла улыбка, от которой стало не по себе.              Одно резкое движение и в его руках уже два ножа. Лезвия изогнуты дугой, будто когти хищника, и выступали одновременно и как клинок, и как кастет. Чем-то напоминали хоукбиллы, только длиннее, тяжелее и явно рассчитанные на то, чтобы рвать, а не резать.              Онтари не спешила вытаскивать свой меч, который висел у неё за спиной. Она просто махнула рукой, и четверо охранников шагнули вперёд, выстраиваясь перед ней. У двоих — обычные ножи, у двоих — длинные клинки, способные держать дистанцию.              Я уже мысленно усмехнулась, куда одному против четверых? Даже если ты король.              После первого же выпада со стороны Роана я поняла, насколько ошибалась.              Он подался вперёд так быстро, что глаз не успевал за движением. Один из охранников уже через секунду валился на пол с перерезанным горлом, кровь хлынула тёмной полосой по камню. Пригнувшись, король сделал подсечку второму, и тот ещё в полёте получил разрез от живота до груди — глубокий, смертельный.              Двое с ножами мертвы.              Оставшиеся двое с клинками действовали осторожнее. Их лезвия были длиннее, и они окружали мужчину, делая обманные выпады, пытаясь отвлечь друг от друга, вынудить ошибиться. Я даже ставки боялась делать после того, что только что увидела.              И когда казалось, что Роана начинают загонять в угол, а Онтари уже позволила себе довольную улыбку, раздались два тихих, почти ласковых щелчка.              Слишком знакомых.              Охранники с клинками повалились на пол, будто кто-то просто выключил их. Я так резко повернула голову, что шея хрустнула, и увидела то, что вообще не вписывалось в картину происходящего.              За спиной двух девушек стоял Джон, мать его, Мёрфи.              И в его руках был ствол с глушителем, тот самый, который я дала Рейвен «на всякий случай». Видимо, он не только оглушил её, но и обшмонал, да ещё и прихватил новую игрушку.              Рейвен среагировала первой, оборачиваясь всем телом, но ей в лицо прилетел чётко поставленный удар. Онтари повезло меньше — ей в грудь, прямо туда, где должно быть сердце, вонзилось лезвие ножа. Рукоять держала незнакомая мне девушка.              — Интересный поворот, — произнёс Роан, и в его тоне действительно звучало удивление, которое он даже не пытался скрыть. Но ножи он не опускал.              — Я тут услышал, что вы хотите Картер отдать под белы ручки Блейку, ваше величество, — Мёрфи кривлялся, произнося титул с откровенным сарказмом. — Так вот мы тоже. Этот Город Света заебал всех. Предлагаю объединиться.              Что там отвечал король, я уже почти не слышала. Всё моё внимание было направлено внутрь, я пыталась мысленно достучаться до Али.              Можно было просто уйти в Город, раствориться там на несколько секунд, но тогда я выпаду из реальности, и за это время может произойти что угодно. Вдруг я вернусь, а уже скованная в Везере, и Блейк пристально следит за мной, пытаясь понять, как меня «лечить»?              Али не отвечала. Я не дозвалась её.              И в этот момент кто-то заметил, что я «зависла». Один короткий, но мощный удар по голове и мир снова пошёл волнами.              Я осталась одна против врагов. Пиздец.