Часть 22. Завещание

Эшли Картер

      С утра пораньше я заставила себя проглотить одну из таблеток, которые вчера всучила Эбби. Тошнота немного отступила, оставив после себя лишь мерзкий привкус и вязкую пустоту в желудке. Я сидела на кровати в позе лотоса уже больше двух часов, тупо глядя перед собой. Запястье то и дело раздражающе вибрировало. Часы принимали короткие сообщения моего отряда. Один раз на экране мигнуло имя Блейка. Я читала текст мельком, даже не касаясь кнопок. Пусть думают, что я всё еще сплю. Так проще. Так не нужно никому смотреть в глаза.              Из трех запланированных писем у меня было готово только одно — для команды. Пока писала его, чуть не выплюнула легкие, задыхаясь от собственных слез. Накарябать каждому по отдельности оказалось выше моих сил, меня бы просто не хватило.              Письмо для родителей лежало рядом, почти законченное, но застопорившееся на самом главном. Я просто не знала, как в нем попрощаться. Как вообще прощаются с теми, кто дал тебе жизнь? Оставалось только надеяться, что если они когда-нибудь получат этот смятый листок, мама не станет винить отца в моей смерти. До этого во всех моих травмах она винила только его. Его и чертову службу.              Так и не найдя нужных слов, я отодвинула обращение к семье и пододвинула к себе последний, абсолютно пустой лист. Взяла ручку. Вывела наверху одно слово: Беллами.              Воздух в груди разом закончился. Одинокая слеза скатилась по щеке, скользнула по подбородку и сорвалась вниз, разбиваясь ровно о первую букву его имени. Чернила тут же поплыли, превращая ее в уродливую темную кляксу. Я смахнула влагу с лица тыльной стороной ладони, стиснула зубы и прижала ручку к бумаге.              «Беллами, если ты читаешь это, значит, меня уже нет, а ты, скорее всего, готов разнести половину лагеря от злости. Пожалуйста, остановись. Выдохни. Не смей винить в этом себя.              Я ненавижу прощаться, ты это знаешь. И я ненавидела врать тебе все эти дни, притворяясь, что всё обойдется, что я просто устала. Но давай будем честны, если бы я сказала правду раньше, ты бы перевернул всю землю, чтобы меня спасти. А спасать было уже нечего. Я просто хотела провести это время с тобой, без твоих попыток совершить невозможное и без этой тяжелой, отчаянной паники в твоих глазах.              Мы оба привыкли тащить на себе других, но сейчас я прошу тебя об одном, не бери на себя мою смерть. В этом нет твоей вины, Блейк. Это просто дерьмовая случайность, с которой мы столкнулись в этом дерьмовом мире. Нам выпало слишком мало времени, но я бы не променяла его ни на что другое.              Ты самое настоящее и живое, что случилось со мной среди всего этого хаоса. Спасибо тебе. За то, что заставил меня снова что-то чувствовать. За то, что делал мою жизнь невыносимой, но оттого такой яркой. Жаль, что я не прислушалась к Барри раньше.              Эшли.»              Дописав последнюю строчку для Беллами, я вдруг поняла, как закончить письмо родителям. Забавная штука, пока я выводила буквы для Блейка, в голове крутились все те дерьмовые случаи, где он был виноват, где мы срывались друг на друга, вся та грязь, через которую пришлось продираться. А вот для мамы с папой… для них я вытащила со дна памяти только свет. Написала о самых лучших моментах нашей жизни. О том, что действительно стоило забрать с собой.              Еще минут двадцать я просто сидела на кровати, тупо уставившись в стену, и пыталась взять себя в руки. Дышала по какой-то заумной системе, о которой давно от кого-то слышала, долгий вдох, задержка, медленный выдох. И так по кругу. Только когда слезы перестали литься градом, я с силой растерла лицо жестким одеялом, стирая красные пятна и следы своей слабости. Выдохнула. Поднялась.              Выйдя из комнаты, тут же набрала сообщение Саре: «Проснулась. Сейчас закину в себя какую-нибудь еду и я полностью в вашем распоряжении».              С Гриффин мы договаривались на десять утра, но я уже опаздывала минут на сорок. Да и плевать. Это я иду на плаху, так что она может и подождать. Не ее тело отсчитывает последние часы.              Свернув в тусклый коридор, ведущий к лаборатории, я лоб в лоб столкнулась с Джиной. Она замерла, смерив меня таким тяжелым, откровенно ненавидящим взглядом, что воздух между нами будто затрещал. Под ее глазами залегли темные, болезненные мешки. То ли не спала всю ночь, то ли рыдала до тошноты. Да и плевать на нее тоже. Не ей умирать со дня на день, если экспериментальное дерьмо, которое Эбби называет лекарством, не сработает. Я прошла мимо, даже не замедлив шага.              Толкнув тяжелую дверь лаборатории, я шагнула внутрь. Эбби резко обернулась от металлических столов, уставленных пробирками, и, увидев меня, шумно, до дрожи в плечах, выдохнула. Словно бетонную плиту с груди сбросила. Я нахмурилась. С чего вдруг такая паника? Боялась, что я передумала и сбежала? Или решила, что я уже тихо загнулась в своей кровати, не дотянув до сеанса?              — Садись, — ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, кивнув на смотровое кресло.              Я стянула кофту и забралась на жесткую кушетку. Кожа тут же покрылась мурашками от прикосновения к ледяному металлу. В воздухе висел этот въедливый, тошнотворный запах стерильности, спирта и жженой химии. Эбби подошла вплотную, звеня инструментами на подносе.              Процедура всегда была похожа на узаконенную пытку. Гриффин туго, до ломоты в мышцах, затянула жгут на моем плече. Толстая игла вошла в вену грубо, с противным хрустом пробивая кожу. Я инстинктивно дернулась, до побеления костяшек впиваясь пальцами в край кушетки.              — Терпи, — бросила Эбби, не поднимая глаз, и нажала на поршень огромного шприца, соединенного с капельницей.              По венам словно пустили жидкий азот вперемешку с битым стеклом. Холодный, обжигающий раствор начал медленно, неотвратимо расползаться по телу. Мышцы моментально свело судорогой. Я стиснула зубы так, что челюсть отозвалась тупой болью, и зажмурилась. Внутри всё горело и выворачивалось наизнанку. Каждый удар сердца отдавался в ушах тяжелым набатом, а к горлу подкатил кислый ком тошноты.              Я заставила себя дышать. Ради крошечного, призрачного шанса, что этот химический яд убьет заразу внутри меня быстрее, чем убьет меня саму.              Гриффин что-то монотонно вещала. Кажется, перечисляла побочные эффекты, но слова пролетали мимо. Я слышала только обрывки фраз, остальное тонуло в тяжелом гуле, забившем уши. Было слишком больно, чтобы строить из себя прилежного слушателя. Сквозь мутную пелену я заметила, как она спокойно отвернулась к столу и открутила крышку старенького термоса. Налила себе что-то горячее, над кружкой тут же поднялся густой пар. Эбби уселась на стул прямо напротив моей кушетки, закинула ногу на ногу и приготовилась смотреть. Просто долбаное медицинское наблюдение. Я подыхаю, а она пьет свой чай.              А потом препарат вжарил на полную. Огонь в венах резко сменился лютым, пробирающим до костей холодом. Меня начало трясти. Не просто знобить, а колотить так, что зубы стучали с отвратительным клацаньем. Тело самопроизвольно выгибалось на жесткой поверхности, мышцы сводило судорогами, словно под кожу загнали битое стекло и теперь медленно его проворачивали.              Я судорожно глотала воздух, но он царапал горло и не шел в легкие. Желудок сжался в тугой, пульсирующий ком. Я попыталась подтянуть колени к груди, сжаться в позу эмбриона, чтобы хоть как-то пережить эту резь, но контроль над собственным телом просто исчез.              Очередной спазм ударил под ребра так сильно, что перед глазами вспыхнули черные пятна. Кислый, удушливый ком подкатил к горлу. Меня резко дернуло вперед. Я едва успела свеситься за край кушетки, как меня согнуло пополам. Желудок сжался в последний раз и вывернулся наизнанку с такой силой, что я чуть не задохнулась. Прямо на идеально чистый пол полетело всё, что во мне было, смешанное с горькой желчью.              Я так и осталась висеть вниз головой, намертво вцепившись побелевшими пальцами в металлический бортик. Грудь ходила ходуном, я хрипло кашляла, пытаясь вытолкнуть из себя остатки этой дряни. Изо рта тянулась вязкая слюна, в горле стоял мерзкий, разъедающий привкус химии. Слезы снова покатились по щекам, смешиваясь с липким потом на лице. Я даже не пыталась поднять взгляд на Эбби. Просто жадно, со свистом хватала ртом воздух, глядя на лужу внизу и чувствуя себя жалким, выпотрошенным куском мяса.              Я без понятия, сколько времени валялась в этой луже собственной слабости, но в какой-то момент мерзкий свет хирургических ламп перестал выжигать сетчатку. По венам снова потекла обычная кровь, а не битое стекло вперемешку с кислотой. Я с трудом разлепила глаза. Эбби стояла рядом, холодными пальцами вжимаясь в мое запястье и считала пульс.              — Жить будешь, — констатировала она, отпуская мою руку, — пока что. Ближайшие двое суток мне нужно постоянное наблюдение и твоя кровь на анализ. Утром и вечером. Так что за пределы Горы ни ногой.              — То есть ты вообще ни хрена не знаешь, сработает эта дрянь или нет, — хрипло подвела я итог, стирая липкую слюну с подбородка.              — Это экспериментальный препарат, Эшли, — тут же ощетинилась Гриффин, — скажи спасибо, что вообще не сдохла прямо на этом столе.              — Да ты просто врач от бога, Эбби, — выплюнула я.              Мышцы все еще отвратительно дрожали, но я заставила себя сесть, свесив ноги с кушетки. Вдохнула, собираясь с силами, и спрыгнула на пол. Колени тут же предательски подогнулись, но я устояла, намертво вцепившись в металлический край стола.              — Если это сработает на тебе, мы сможем пережить надвигающийся радиационный ад, — огрызнулась она, с грохотом бросая грязный шприц в лоток, — нам не понадобятся ни бункеры, ни эта чертова Гора. Мы сможем просто жить на поверхности.              Я замерла. Слова ударили по мозгам с секундной задержкой.              — О чем ты сейчас сказала? Пережить? — я медленно обернулась к ней. Пазл в голове начал складываться и от этого осознания внутри поднялась холодная, липкая паника. Весь пиздец ситуации обрушился на меня бетонной плитой. — Погоди-ка… — прошептала я, чувствуя, как моментально пересыхает в горле. — Что именно ты в меня вколола? С радиацией могут справиться только найтблиды!              Эбби перестала греметь железом. Она медленно повернулась ко мне и в ее глазах я не увидела ни капли раскаяния. Ни тени вины. Только жесткую, отчаянную уверенность хирурга, который готов резать по живому, чтобы спасти остальной организм.              — Именно, — ее голос прозвучал пугающе ровно, — я синтезировала сыворотку на основе костного мозга Луны. Это искусственная черная кровь, Эшли.              Воздух застрял в легких. Я уставилась на нее, пытаясь переварить масштаб того дерьма, в которое меня только что окунули.              — Ты влила в меня кровь землянки, — мой голос сорвался на хриплое шипение.              — Я дала тебе шанс выжить! — рявкнула в ответ Эбби, шагнув ко мне вплотную. Ее выдержка дала трещину. — И не только тебе! У меня не было времени на тесты с животными, радиация сожрет нас через несколько месяцев! Если твой организм не отторгнет препарат, если твой собственный костный мозг начнет вырабатывать нужные клетки, мы сможем сделать найтблидами всех. Кларк, твоих родителей, твоих друзей. Всех.              Она тяжело дышала, глядя мне прямо в глаза.              — Ты понимаешь это? Ты нулевой пациент. Либо эта кровь приживется и станет нашим спасением, либо мы все сгорим. Я не собиралась спрашивать разрешения, когда на кону стоит выживание человечества.              — Ну ты и сука, Эбби, — выплюнула я, разворачиваясь к металлической двери.              — Эшли, анализы… — попыталась остановить меня она.              — Будут тебе твои гребаные анализы! — рявкнула я, не оборачиваясь, и всем весом навалилась на тяжелую створку.              В голове стоял сплошной гул. Одно дело добровольно подписаться на мутное лечение от облучения. И совсем другое узнать, что из тебя втихую лепят мутанта-найтблиду. Сама идея превратить нас в тех, кто способен выжить на выжженной радиацией поверхности, звучала здраво. Вполне в духе Ковчега. Если бы она, черт возьми, просто сказала мне правду до того, как всадила иглу. Но провернуть это вот так, исподтишка, прикрываясь белым халатом… Меня колотило то ли от остатков чужой крови в венах, то ли от бешенства.              Но вся эта липкая злость разом испарилась, стоило мне свернуть за угол. Я едва не впечаталась в широкую грудь. Беллами. Он преградил мне дорогу, расслабленно засунув руки в карманы куртки, и на его лице медленно растянулась до боли знакомая, теплая улыбка.              — Привет, — его голос прозвучал низко и как-то слишком уютно для этого места.              — Привет, — выдохнула я.              Он сделал шаг, склоняясь ко мне, и я подалась навстречу, словно гравитация внезапно изменила вектор. Это был легкий, почти невесомый поцелуй. Никакой жадности, никакой спешки. Только мягкие губы Блейка, короткое, бережное касание, от которого по моему все еще дрожащему телу прокатилась горячая волна. Это секундное тепло вымыло из крови лихорадочный страх последних часов. Я прикрыла глаза, жадно впитывая запах его куртки.              — Видела Джину, — бросила я будничным тоном, отстраняясь ровно настолько, чтобы смотреть ему в глаза, — она не попыталась меня убить. Как всё прошло?              — Странно и больно, — честно ответил он. Улыбка моментально погасла, оставив на лице лишь тяжелую усталость. — Но давай не будем об этом.              — Давай, — легко согласилась я. Взгляд зацепился за скулу парня и я не сдержала кривой усмешки. — Только последний вопрос. Синяк на скуле это ее работа?              — Врезала мне книгой. Тяжелой такой, — Беллами тяжело вздохнул и недовольно поджал губы.              — Умница, — совершенно искренне похвалила я Мартин.              — Эй, ты вообще на чьей стороне? — возмущенно надулся он, словно его предали в лучшем виде.              — Будем честны, Блейк, ты так-то ей изменил, — резонно заметила я, скрестив руки на груди, — если бы ты провернул такое со мной, я бы тебя просто пристрелила. Без всякой литературы.              — Ага, а потом сама же оттащила бы меня к врачу штопать, — хмыкнул он, припоминая мне недавний эпизод с Азгедой, когда я вытаскивала его с того света.              — А вот это не факт, — я сделала крошечный шажок вперед и медленно, по-хозяйски обвила руками его шею, — далеко не факт.              — Понял. Начну-ка я носить броник на постоянке. А то вдруг шмальнешь в меня просто из-за паршивого настроения, — он снова улыбнулся и в его темных глазах вспыхнул тот самый живой, хулиганский блеск.              Беллами сократил оставшиеся миллиметры между нами. Его ладонь легла мне на талию, притягивая ближе, и он поцеловал меня во второй раз, уже увереннее, глубже, заставляя окончательно забыть о радиации, экспериментах и надвигающемся конце света.              — Охренеть! Ва-у!              Громкий, откровенно офигевший вопль за спиной ударил по ушам, заставив нас резко отпрянуть друг от друга. Я рывком обернулась.              Посреди коридора застыли Барри и Сара. Глаза Барри были размером с монеты, а его рука намертво вцепилась в плечо подруги. Сара стояла с приоткрытым ртом, хлопая ресницами, и выглядела так, будто прямо перед ней приземлился еще один Ковчег. Кажется, их картина мира только что треснула пополам.              — Так, Штейн, только давай без паники, — я примирительно подняла обе руки ладонями вперед, словно пыталась успокоить дикого зверя.              — Какой, на хрен, без паники?! — взорвался Барри. Эхо от его вопля с грохотом отскочило от металлических стен. — Вы целовались! И вы, блять, сто процентов делаете это не в первый раз! Ну? Кто был прав?! Я был прав! Господи, почему меня вообще никто никогда не слушает?! Да мне давно пора тотализатор открывать, я бы озолотился! Да я…              — Заткнись, — Сара звонко, с оттяжечкой отвесила ему подзатыльник. Она даже не повернула головы в его сторону. Ее расширенные глаза были намертво прикованы ко мне и Блейку. Девушка выглядела так, будто у нее на глазах рухнула система мироздания. — Эш… милая, — осторожно, как с буйнопомешанной, начала Сара, — скажи мне честно, тебе по голове ничем тяжелым не прилетало? Может, ты чего не то приняла? Ну, знаешь, таблеточка вроде того же цвета, а по факту мощные галлюциногены?              — Господи! — я в отчаянии всплеснула руками. Лицо предательски горело от того, насколько по-дурацки и глупо мы попались. — Сара, я в полном адеквате. Давай мы просто признаем, что Барри с самого начала был прав и на этом закончим. Идет?       — В смысле… прав? — растерянно протянула она, медленно моргая, будто слова никак не хотели складываться в смысл, — прям вот совсем прав? Он?              — Да, Аллен, — внезапно вклинился Беллами. В его голосе скользила совершенно невыносимая, ленивая и чертовски самодовольная усмешка. — Абсолютно прав. Всё, что он советовал, пришлось очень кстати. И, как видишь, принесло соответствующие плоды.              — Заткнись, придурок, — зло прошипела я и, даже не глядя на Блейка, с размаху врезала ему ладонью по животу.              Он глухо крякнул от удара, сжав пресс, но я спиной чувствовала, что эта наглая улыбка с его лица так никуда и не делась.              — Я к Дрейку! — выпалил Барри и круто развернувшись на пятках, рванул по коридору так, будто за ним гналась стая жнецов.              — Да блять, — протяжно простонала я, осознавая весь масштаб катастрофы.              Сейчас этот болтун доложит Беллу всё в мельчайших деталях. А потом Дрейк припрется ко мне со своими занудными психологическими разборами и сочувствующим взглядом. Отлично. Мало мне того, что из-за химического дерьма Эбби я могу откинуться в любую секунду, так еще и с этим разгребать.              — Может, тебе просто надо поесть и тебя отпустит? — жалобно предложила Сара, делая осторожный шаг в мою сторону.              — Ее уже не отпустит, — Блейк по-хозяйски закинул руку мне на плечи и притянул к своему боку, намертво впечатывая в свою куртку.              — Нет, я не верю, — Сара упрямо замотала головой, глядя на нас широко раскрытыми глазами, — я просто отказываюсь признавать эту хрень. Моя психика к такому не готова.              Я открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость и окончательно добить ее хрупкую картину мира, но тут рация на поясе Беллами ожила. Сперва динамик выплюнул грязный, царапающий уши белый шум. А потом сквозь треск прорезался задыхающийся, надломленный голос Октавии.              — Белл… немедленно рули в Полис! Слышишь? Беллами!              Блейк мгновенно подобрался. Расслабленность улетучилась в долю секунды. Его рука исчезла с моих плеч, он сорвал рацию с ремня и до хруста вдавил кнопку.              — Да-да, я здесь! — он почти кричал в микрофон, — что случилось? Ты в порядке? Ты ранена?!              — Я… живо… — динамик выдал еще пару смазанных обрывков и окончательно захлебнулся глухими помехами.              Связь сдохла. Беллами медленно опустил рацию и поднял на меня взгляд. Меня прошибло ледяным потом. В его темных глазах плескалась такая чистая, глухая паника, что слова были не нужны. Октавия не ответила, что цела. Для него это означало худшее. Он замер, словно его парализовало от ужаса за сестру, не в силах сдвинуться с места.              Времени на сопли не было.              — Сара! — рявкнула я так, что подруга вздрогнула, — собирай наших и дуйте за нами на втором джипе. Взять винтовки и полный боекомплект. И ради всего святого, не дай Барри прихватить гранаты!              Я намертво вцепилась в запястье Блейка и со всей дури рванула его за собой по коридору. Первые пару шагов он тащился за мной, как тяжелый, безвольный манекен, слепо глядя перед собой. Но потом инстинкты взяли свое, мозг включился, и он обогнал меня, срываясь на бешеный бег к ангару.              Через десять минут мы уже неслись по выжженной пустоши. Джип ревел на пределе возможностей, подпрыгивая на ухабах и взметая за собой густые тучи серой пыли. Беллами гнал так, словно пытался обогнать саму смерть. Он вцепился в руль до побелевших костяшек. Желваки на его скулах ходили ходуном, челюсть была стиснута так, что, казалось, сейчас треснут зубы, а немигающий взгляд был намертво приколочен к горизонту, где маячили руины Полиса. От него исходило такое жуткое, искрящееся напряжение, что воздух в кабине можно было резать ножом. Он молчал, но я знала, что в его голове сейчас прокручиваются самые кровавые сценарии.              Я бы попыталась его успокоить. Положила бы ладонь на его напряженное плечо, сказала бы какую-нибудь дежурную чушь о том, что его сестра та еще живучая стерва и точно выкарабкается. Но я не могла выдавить ни звука.              Сыворотка Гриффин решила, что дала мне слишком много времени на отдых. В желудке снова завязался тугой, ледяной узел. К горлу медленно, но верно подкатил тяжелый ком тошноты, отдающий едкой желчью и горелым металлом. Джип сильно подбросило на очередной выбоине, внутренности совершили сальто и меня едва не вывернуло прямо на приборную панель.              Я судорожно сглотнула вязкую слюну, до боли вжалась спиной в сиденье и отвернулась к боковому стеклу. Прижала тыльную сторону ладони ко рту, делая вид, что просто напряженно всматриваюсь в мелькающие за окном мертвые деревья. Главное дышать. Глубоко и ровно, втягивая воздух носом. Только бы Беллами не заметил. Только бы не обернулся. Ему сейчас точно не до того, чтобы вытирать мне блевотину и смотреть, как я тихо загибаюсь на соседнем сиденье.              Охраны на воротах не было. Беллами даже не подумал сбросить скорость, джип с глухим хрустом протаранил импровизированный деревянный шлагбаум, раскидав массивные щепки по пыльной дороге. Мы пролетели еще несколько сотен метров по абсолютно мертвым улицам. Ни души. Даже на вечно гудящем, забитом людьми рынке гулял только ветер, гоняя сухую грязь и какой-то мусор. Куда, мать вашу, все подевались? Это походило на город-призрак.              У самой башни Полиса я наконец заметила живых. Тиган неподвижно стоял у входа, неся вахту с тремя своими соплеменниками. Я выпрыгнула из машины еще до того, как Блейк окончательно ударил по тормозам. Краем глаза уловила, как позади нас с визгом шин останавливается второй джип с моими ребятами, и быстрым шагом направилась к землянину. Тиган коротким, резким жестом осадил своих бойцов, чтобы те опустили обнаженные мечи и шагнул мне навстречу.              — Какого хрена тут происходит? — с ходу спросила я.              — Без понятия, — мрачно хмыкнул парень, — Командующая созвала экстренный совет кланов. Ваша девчонка пыталась оттянуть начало, всё просила подождать, но по рации никто из ваших не отвечал. Очень долго не отвечал.              — Насколько долго? — Беллами вырос рядом со мной словно из-под земли, напряженный как натянутая струна.              — С час точно, — отозвался Тиган и кивнул на темный зев входа в башню, — тебе лучше поспешить, Эшли Картер.              Дважды повторять не пришлось. По крайней мере, Беллами. Он рванул внутрь и взлетел по крутым каменным ступеням так, будто от этого зависела его собственная жизнь. Я бросилась за ним, но меня хватило только до третьего этажа.              Сыворотка Эбби, помноженная на дикий адреналин и бешеный бег, окончательно сорвала чеку. Стены узкого пролета внезапно накренились. В ушах зазвенело. Я вцепилась пальцами в ледяной камень, судорожно пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком, но организм сдался. Меня скрутило пополам и я выблевала всё содержимое желудка прямо на ступеньки. Ровно под замершие ботинки бегущего следом Барри.              — Эш?! — испуганно пискнул парень, отшатываясь от лужи.              — Всё нормально… — прохрипела я, стирая едкую слюну тыльной стороной ладони, — это просто от нервов. Стресс.              Я попыталась выпрямиться, но колени предательски дрожали.              — Идите дальше. Бегом за Блейком, я с ней останусь, — жестко скомандовал Дрейк.              Ребята нерешительно переглянулись, но спорить не стали, топот их тяжелых ботинок быстро растворился где-то наверху. Как только мы остались одни, Дрейк подошел вплотную, взял меня за плечи и мягко, но настойчиво усадил на холодные ступени. Он опустился передо мной на корточки. Пальцы властно перехватили мой подбородок, заставляя поднять голову, и он впился в меня тяжелым, цепким взглядом.              — А теперь давай без сказок, Эшли, — его голос звучал тихо, но пробирал до костей, — я недавно латал Блейка. И пока штопал его, он успел рассказать мне о вашем эпичном крестовом походе к реактору. И судя по тому, что я сейчас вижу, этот идиот сильно преуменьшил масштабы проблемы.              Он приложил два пальца к моей шее, нащупывая рваный, зашкаливающий пульс, а другой рукой оттянул мое нижнее веко.              — Голова кружится постоянно или только при нагрузке? — вопросы полетели один за другим, хлестко и профессионально, — кровоточивость десен по утрам есть? Суставы ломит?              — Дрейк, я… — попыталась отмахнуться я, но он даже слушать не стал.              — Кожа бледная, как у трупа, зрачки расширены, тебя рвет желчью после пары лестничных пролетов. Сколько времени ты пробыла в зоне заражения, Эш? Блейк сказал, что твой костюм был поврежден, но он думал, что обошлось малой кровью.              Дрейк тяжело выдохнул, опуская руки. В его глазах я увидела страшную, кристально ясную догадку.              — Тебя не от стресса рвет, девочка. Ты хапнула такую дозу радиации, что твои внутренние органы уже должны вариться в собственном соку. Твой костный мозг умирает. Ты вообще не должна сейчас ходить. Какого хрена ты молчала?!              — А что мне нужно было сказать?! Что я подыхаю?! — рявкнула я, но крик тут же сорвался.              Горло перехватило жестоким спазмом и я согнулась пополам в новом приступе кашля. Легкие горели, кислорода катастрофически не хватало, каждый судорожный вдох давался с хрипом, словно я пыталась дышать битым стеклом.              — Дрейк… — просипела я, вытирая выступившие от кашля слезы и заставляя себя выпрямиться, — я справлюсь. Слышишь меня? Если всё полетит к чертям, я выжму из этого тела максимум. Я протяну дольше, чем мне отведено, назло любой гребаной статистике. Но никто. Не должен. Знать.              — И как, мать твою, ты прикажешь мне это скрывать?! — взорвался друг. Его лицо исказилось от болезненной ярости. — А что мне потом говорить у твоей могилы? «Ой, извините, очень сочувствую, что не смог вовремя вправить этой дуре мозги и привязать ее к больничной койке»?!              — А что ты можешь сделать сейчас? — горько усмехнулась я, — у тебя в кармане случайно завалялось чудо-лекарство от лучевой болезни?              О безумном эксперименте Эбби я даже заикаться не стала. Давать призрачную надежду, когда сама не знаешь, сработает эта дрянь или убьет тебя быстрее радиации, самая жестокая пытка для близких. Лучше пусть думает, что вариантов нет, чем потом снова будет меня хоронить.              — Я могу хотя бы стабилизировать тебя, облегчить твое состояние и…              — И что? Выторговать мне пару лишних дней? — резко перебила я, — не смеши меня, Дрейк. Я в полной беспросветной жопе. И то время, что у меня осталось, я собираюсь прожить так, как хочу сама. На ногах, а не под капельницами. И ты не вправе отнимать у меня этот выбор. Понял? Ты будешь молчать. Ни слова команде. Ни слова моим родителям. И уж тем более ни единого звука Блейку.              — Но, Эш… — он попытался протестовать, его голос дрогнул, выдавая отчаяние.              — Считай это моим последним словом. Моим долбаным завещанием, если тебе так понятнее, — я подалась вперед и намертво сжала его руки в своих. Его пальцы были ледяными. Я заглянула прямо в его глаза, не позволяя отвернуться. — Дрейк, там слишком много людей, которые мне дороги. Людей, которых я обязана спасти. И я вытащу их, даже если мне придется сдохнуть прямо в процессе. Ты должен меня понять. Вспомни, с какой установкой мы оба шли в академию на Ковчеге. Свои всегда важнее себя.              — Я сохраню этот дерьмовый секрет, — тяжело выдохнул Дрейк, опуская голову. В его голосе звенело такое бессилие, что мне на секунду стало тошно от самой себя. — Но ты дура, Эш. Непроходимая. Я так и выбью на твоем надгробии: «Любимой дочери, преданной подруге и откровенной идиотке».              — Плевать, пиши что хочешь, — хрипло согласилась я, — но мы договорились? Прямо здесь и сейчас?       — Чтоб ты знала, я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня это делать, — обреченно процедил он. Дрейк поднял на меня потемневшие глаза, но все же коротко кивнул. — Договорились.              — А теперь, — я крепче перехватила его руку, — помоги мне подняться к остальным. Пока мы не опоздали.              Восхождение по этой блядской бесконечной лестнице, которая уже один раз меня как-то победила, превратилось в персональный филиал ада. Ступени сливались в одно серое месиво. Каждое движение отдавалось тупой болью в костях, легкие горели, а сердце колотилось где-то в самом горле. Если бы Дрейк не тащил меня на себе добрую половину пути, вжимая в свой бок, я бы просто сдохла прямо там, на холодных камнях.              Когда мы наконец ввалились в высокие двери тронного зала, гул голосов внутри разом оборвался. Десятки тяжелых, колючих взглядов скрестились на нас. И слава богу, что мы приперлись, потому что картинка, которая открылась моим глазам, мне категорически не понравилась.              Сначала меня немного отпустило, Октавия была жива. Целая и невредимая. Беллами замер прямо перед ней, заслоняя сестру широкой спиной, напряженный до предела. Сара и Барри уже взяли их в полукруг, ощетинившись стволами и грамотно прикрывая слепые зоны.              А вот всё остальное было полным пиздецом. Воздух в зале можно было резать ножом, он буквально искрил от чужой агрессии, пропах сталью и звериной готовностью убивать. Это дерьмо ни капли не походило на дипломатический саммит или экстренный совет кланов. Больше смахивало на кровавую детскую забаву в царя горы, только ставки здесь были реальными.              Лекса, с абсолютно ледяным лицом и свежим боевым раскрасом, намертво сжимала рукоять меча. Ронан застыл чуть в стороне, поигрывая клинком и скалясь, как голодный волк, почуявший кровь. А вокруг них, взяв нашу жалкую горстку с Ковчега в плотное кольцо, стояли представители кланов. У каждого в руках блестело обнаженное оружие, луки были вскинуты, а стрелы уже лежали на натянутых до скрипа тетивах.              Земляне смотрели на наших ребят исподлобья, с нескрываемой первобытной яростью. Они ждали только одного, кто первым не выдержит и сделает неверное движение, чтобы спустить псов с цепи и устроить здесь настоящую бойню.              — На правах последней прибывшей, прошу разъяснить обстановку, — громко произнесла я.              Голос прозвучал на удивление ровно. Я собрала в кулак все жалкие остатки сил, неохотно отлепилась от надежного плеча Дрейка и заставила себя выпрямиться. Спину ломило, в висках пульсировала боль, но никто здесь не должен был видеть, что я едва держусь на ногах.              — Они нашли бункер, — отозвалась Октавия, не сводя цепкого взгляда с толпы, — и теперь решают, кому именно он достанется. Как видишь, исключительно силовым методом.              — О, чудненько, — ядовито протянула я. Рука сама привычно скользнула за пояс. Я вытащила пистолет, с сухим щелчком сняла его с предохранителя и лениво направила ствол в грудь первого попавшегося землянина. — А что с дипломатией? Канула в лету вместе со здравым смыслом?              — У Скайкру нет права голоса! — злобно прорычал какой-то здоровенный мужик из толпы.              Выглядел он максимально нелепо: напялил на себя грязный, вылинявший мешок, а на башке красовался кривой венок из сухих колючек. Ну прям местный Иисус Христос, ни дать ни взять. Только с кровожадной пеной у рта и топором наперевес.              — Да мы как бы и не претендуем, — легко солгала я, нацепив на лицо самую самодовольную улыбку, на которую только была способна, — у нас есть свой выход из этой задницы. Но вот этим двоим… — я повела дулом в сторону Лексы и напряженного Роана. — Я задолжала жизнь. И раз уж так удачно сложилось, что только у нас в руках нормальное оружие, способное уложить всех присутствующих в кровавую кашу за пару секунд, предлагаю немного остыть. Опустите свои мечи и… что это вообще? Копья? Короче, бросайте железки на пол и давайте перейдем к переговорам.              — Да пошла ты! — яростно рявкнул землянин, стоявший ко мне ближе всех.              Его лицо исказила гримаса слепой ярости. Он с гортанным ревом занес над головой тяжелый зазубренный клинок и рванул на меня, вкладывая в этот бросок всю свою первобытную дурь. Я даже не успела дернуться. Тело просто отказалось реагировать так быстро, мышцы сковало тяжелым свинцом.              Оглушительный выстрел громом ударил по барабанным перепонкам, заставив каменные своды тронного зала содрогнуться. Брызнула горячая кровь. Землянин поперхнулся собственным криком, выронил меч и тяжелым кулем рухнул прямо к моим ногам.              Я не спускала курок. Мой пистолет всё еще был направлен в толпу. Резко обернувшись, я увидела Дрейка. Он стоял на широко расставленных ногах, с абсолютно каменным лицом вжимая приклад автомата в плечо. Дуло всё еще дымилось, а сам он уже плавно перевел прицел на следующего самого дерзкого в зале. В его глазах не было ни капли сомнения или страха, только холодная, просчитанная готовность убивать. Он явно сорвал стоп-кран в собственной голове, зная, что мне сейчас нельзя ни нервничать, ни тем более участвовать в драках.              — У меня очень много патронов, — ледяным, режущим пространством голосом произнес Белл, — хватит на каждого, кто сделает хоть одно резкое движение. Либо мы сейчас все мирно садимся за переговоры, либо я начинаю массовый отстрел. Что скажете?              В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как с хрипом выходят остатки воздуха из пробитых легких убитого у моих ног. Присутствующие вожди затравленно переглянулись. Одно дело умереть в честном бою на мечах, и совсем другое получить пулю быстрее, чем успеешь моргнуть.              Лекса первой плавно опустила свой клинок острием вниз, принимая правила игры. За ней, нехотя скрипнув зубами, убрал оружие Роан. Спустя пару тягучих секунд тронный зал наполнился глухим лязгом, хваленые бойцы кланов один за другим бросали свои копья и ножи на пол, злобно заглатывая гордость и расходились по своим законным местам.