Часть 21. Обратный отсчет

Эшли Картер

      — Дальше мы надеваем штаны, Блейк. А когда вернемся, ты пойдешь и разобьешь Джине сердце, — я говорю это ровно, глядя прямо ему в глаза и кладу ладонь на его грудь. Прямо туда, где под горячей, влажной кожей тяжело бьется сердце. — Потому что теперь ты хрен от меня отделаешься.       — Давай подытожим, — его голос всё еще хриплый, с той самой ленивой, тягучей вибрацией, — ты меня простила за всё то дерьмо на Ковчеге. Ты согласна работать со мной в одной команде. И ты официально даешь мне право целовать тебя где угодно и когда угодно. Я ничего не упустил?              Я опираюсь на локти, чуть приподнимаясь ближе к нему. Оставляю быстрый поцелуй на его губах, скорее как печать на договоре, чем романтический жест, и слегка прищуриваюсь.              — В общем и целом — да. Но…       — Только не это, — он со стоном запрокидывает голову и картинно выдыхает.       — Но мою команду ты не трогаешь, — жестко чеканю я, обрывая его, — вообще никак. Никаких твоих командирских замашек и приказов моим людям. Должны же у меня быть хоть какие-то бонусы от того, что я сплю с канцлером.              — Везде найдешь выгоду, Картер. Договорились, — Беллами тихо хмыкает. Его грудная клетка вздрагивает под моей рукой, а затем он широко, абсолютно искренне улыбается.              Я отстраняюсь первой. Гравитация и резкий холодный воздух пустоши тут же бьют по разгоряченной коже, напоминая, что мы вообще-то сидим в грязи пересохшего русла, а не прохлаждаемся в шелковых простынях на Ковчеге.              Мышцы ноют от жесткой земли, и я неловко поднимаюсь на ноги, чувствуя, как ссохшаяся на лопатках земля неприятно стягивает кожу. Беллами поднимается следом. Движения у него слегка скованные, свежие швы на спине всё-таки дают о себе знать, хоть он и упрямо старается это скрыть. Он глухо выдыхает, натягивая футболку, а затем наклоняется и с силой отряхивает свои штаны, сбивая с колен налипшую землю и серую пыль.              Я подбираю майку, но надевать не спешу. Разворачиваюсь к нему спиной и прошу отряхнуть и мою кожу. Его широкие, тяжелые ладони пару раз жестко проходятся по моим лопаткам и пояснице, смахивая комья сухой грязи. А потом я чувствую его губы на своей шее и лишь прикусываю губу от удовольствия.              А потом горло резко сводит спазмом. На языке отчетливо, до тошноты ярко оседает кислый, металлический привкус. Знакомая дрянь. Я сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как по позвоночнику, прямо там, где секунду назад были его горячие руки, прокатывается мерзкая, холодная дрожь. Внутренности скручивает в тугой узел, а ноги на долю секунды становятся ватными.              — Замерзла? — Беллами моментально улавливает эту заминку. Он обходит меня и в его глазах тут же врубается тот самый сканирующий, командирский режим.              — Размечтался, — криво усмехаюсь я, стискивая челюсти так, что сводит скулы, — просто ветер ледяной. Заканчивай копаться, Блейк, нам еще до Полиса пилить.              Я круто разворачиваюсь и иду к лошади, прячая начинающие подрагивать руки глубоко в карманы куртки. Что за хрень только что со мной произошла я понятия не имела, но и показывать свою накатившую слабость парню с которым только что трахалась, как дикарка, не собиралась.              К утру, эти часы в седле вытрясли из меня последние остатки сил. Когда на горизонте наконец замаячила громада Полиса, я была готова просто сползти с этой чертовой лошади и уснуть прямо в придорожной грязи. Беллами, сидевший позади, тоже вымотался в край, его тяжелое дыхание и горячая рука на моей талии были едва ли не единственным, что не давало мне окончательно отключиться по дороге.              Мы въехали в столицу, ожидая увидеть привычный королевский пафос, но наткнулись на рабочую рутину. Ни Лексы, ни Роана на месте не оказалось. Вместо них нас встретила Индра. Она стояла у грубо сколоченного стола с какими-то картами, мрачная как туча, и всем своим видом показывала, как ее достала роль няньки при пустом троне.              — Где коронованные особы? — хрипло спросила я, с трудом переставляя затекшие ноги и приваливаясь плечом к ближайшей каменной колонне.              Беллами встал рядом, а Индра смерила нас тяжелым, оценивающим взглядом, на секунду задержавшись на перебинтованном плече Блейка.              — Ищут бункер, — сухо отрезала воительница, — точнее, занимаются параноидальной слежкой друг за другом.              Я криво усмехнулась. Ничего нового.              По словам Индры, ситуация в столице накалилась до предела. Лекса и Роан не доверяли друг другу ни на грамм. Каждая их вылазка в руины старого мира превращалась в изматывающий цирк. Король Азгеды до одури боялся, что Командующая первой найдет этот гребаный Второй Рассвет и просто запрет бронированные двери перед носом Ледяной нации. Лекса, в свою очередь, прекрасно понимала, что Роан без малейших колебаний воткнет ей нож в спину, если бункер окажется рассчитан только на один клан.              В итоге они таскались по мертвым склепам исключительно вдвоем. Дышали друг другу в затылок, контролировали каждый шаг и не расходились ни на метр, как сиамские близнецы.              — Они скорее перережут друг другу глотки в темноте, чем найдут спасение, — мрачно подытожила Индра, скрестив руки на груди.              — Значит, у них теперь есть чуть больше времени на эту грызню, — ровно произнес Беллами. Он облокотился о стол здоровой рукой, глядя прямо на землянку.              Та вопросительно вскинула бровь. Я отлипла от колонны и сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри снова предательски переворачивается желудок.              — Мы добрались до реакторов, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от накатывающей слабости, — пришлось по уши вымазаться в дерьме и побегать от местных людоедов, но мы заглушили часть систем.              Индра замерла. В ее непроницаемых глазах мелькнуло что-то похожее на шок. Для землян радиация была невидимым демоном, черной магией, которую нельзя проткнуть мечом или застрелить. И то, что мы смогли хоть как-то на нее повлиять, в их картине мира граничило с абсолютной невозможностью.              — Это не спасет нас навсегда, — тут же осадил ее Беллами, оставаясь реалистом до мозга костей, — радиационная волна всё равно придет, этот процесс уже не остановить. Но мы выиграли вам, нам и этим двум параноикам в подземельях немного времени.              — Ваша кровь сегодня не пролилась зря, Скайкру. Идите отдыхать. Дальше мы справимся сами, — женщина медленно, почти торжественно кивнула. В ее суровом мире, где признавали только силу и результаты, это был высший знак уважения.              — Не-не, погоди, — я тормознула её, проигнорировав то, как предательски заныли затекшие мышцы от резкого движения, — что еще за Второй Рассвет?              Индра остановилась и тяжело вздохнула. Она смерила меня таким взглядом, словно я пропустила самую дерьмовую шутку этого года.              — Это сказки вашего лысого пророка, — с легким отвращением выплюнула она, — Джахи.              Я едва не застонала в голос. Ну конечно. Если в деле замешана какая-то глобальная мутная херня с привкусом чудесного спасения, этот фанатик всегда будет где-то рядом. И ведь его вытащили из того коматозного состояния и видимо знатно так подлатали, раз он опять занимается какой-то дичью.              — Он притащился в Полис четыре дня назад, — продолжила Индра, скрестив руки на груди, — приволок какие-то древние чертежи и металлический жетон, который нашел в руинах. Оказалось, еще до того, как мир сгорел в первый раз, была такая община. Кучка людей, которые свято верили в конец света и называли себя Вторым Рассветом. Они выстроили огромный бункер. Не земляную нору, а настоящую бронированную крепость под землей, способную пережить чтто угодно.              — И Лекса поверила ему на слово? — скептично вставил Беллами, нахмурившись.              — Он сопоставил свои записи с древними архивами Хранителей Пламени, — мрачно кивнула воительница, — их символы полностью совпали. Титус и прошлые Хранители поколениями берегли старые склепы, считая их священными. А на деле это оказались просто предбанники того самого бункера. Проблема в том, что никто не знает, где находится главная дверь и как ее, мать вашу, открыть.              Я потерла переносицу, чувствуя, как под черепом начинает пульсировать тупая, тягучая боль. Тошнота подкатила ближе к горлу, но я упрямо сглотнула ее.              — То есть два самых параноидальных лидера на Земле сейчас бродят по темным тоннелям, ища дверь, которую заперли безумные фанатики сотню лет назад? Блеск. Просто охренительный план выживания. И что, никаких зацепок?              — Зацепки есть, — жестко отрезала Индра, — поэтому они и спускаются туда каждый день. Но там лабиринт из ловушек и завалов. А с учетом того, что Лекса и Роан тратят половину времени на то, чтобы следить, не держит ли второй нож за спиной… процесс идет медленно.              Индра выделила нам фляги с чистой водой и сунула приличный сверток с перекусом. Дорога до Везера после всего пережитого ада пролетела на удивление быстро. Когда в кулаке зажат приличный кусок жесткого вяленого мяса, а зубы заняты делом, километры под копытами кобылы уже не кажутся такими бесконечными.              На входе в гору нас, как и положено, заставили пройти через все эти душные, стерильные процедуры обеззараживания. Шлюзы, шипение пара, смыв дорожной грязи и вот наконец-то мы вывалились в прохладный, чистый коридор.              — Ладно. Я пойду. Надо поговорить с Джиной, — Блейк тяжело, со свистом выдохнул и оперся здоровой рукой о холодную стену.              — Не-не, — я моментально цапнула его за локоть, дергая назад и заставляя остановиться, — сперва ты пойдешь и покажешься нормальному доктору.              Беллами медленно повернул голову и на его измученном лице прорезалась знакомая ехидная ухмылка.              — Волнуешься за меня, Картер? — глаза у парня весело блеснули.              — Я видела, как тебя лечил этот землянин-костоправ, — хмыкнула я, скрестив руки на груди, — там от медицины одно название. Так что дуй в медблок, Блейк, пока я от волнения пинками тебя туда не загнала. А я пока наведаюсь к Майе.              — А ведь еще месяц назад ты бы с радостью мне соль в рану засыпала, — усмехнулся Блейк, качнув головой, — поразительные перемены, Картер.              — Ой, заткнись, — я отмахнулась от него, пряча легкую улыбку, развернулась и пошла по коридору.              Но дойти до жилого сектора мне было не суждено. Не успела я миновать и пары поворотов, как впереди мелькнула знакомая фигура. Мерфи. Все мысли о Майе моментально вымело из головы.              — Эй! — окликнула я его.              Джон резко обернулся. Он явно не ожидал увидеть здесь меня, а уж тем более, что мне от него что-то нужно. На его лице тут же проступила привычная настороженность, он замер и буравил меня взглядом, пока я сокращала дистанцию.              — Поговорим? — вопрос был чисто риторическим.              Я не стала ждать ответа, просто мертвой хваткой вцепилась в рукав его грязной куртки и резко потащила за собой в узкий технический закуток, какую-то полутемную каморку со стеллажами. Мерфи даже не дернулся и не попытался вырваться. Видимо, воспоминания о встречах с Сарой были еще слишком яркими, чтобы испытывать судьбу и нарываться на неприятности.              — Ну? Что опять? — недовольно буркнул Мерфи, когда за нами захлопнулась хлипкая дверь.              Я сделала шаг вперед, практически вжимая его спиной в стеллаж. Настало время прижать этого ублюдка к стенке из-за его мутных мотивов. Его поведение в Полисе еще тогда казалось мне откровенно подозрительным, он крутился там, как уж на сковородке, а теперь строит из себя невинную овечку.              — Слушай меня сюда, Мерфи, — процедила я, глядя ему прямо в глаза, — я ни на секунду не поверила в ту сказку, где ты якобы по доброте душевной подписался на каторжные работы и прибежал восстанавливать Ковчег. Для меня это звучит как абсолютная фантастика, вероятность которой болтается где-то в районе одного процента. Чтобы Джон Мерфи решил бескорыстно помочь человечеству? Не смеши.              Я сильнее надавила ему на плечо, перекрывая пути к отступлению.              — Колись, что ты задумал. Я ведь специально планировала выцепить тебя и выбить правду, Мерфи. Серьезно, я была готова тащиться ради этого в эту ненавистную, загнивающую Аркадию. Но раз уж ты сам так удачно попался мне под руку здесь, облегчи нам обоим жизнь. Говори, зачем все это делаешь?              Мерфи показательно поднял руки, сдаваясь, но на его лице тут же расплылась та самая фирменная, до зубовного скрежета бесячая ухмылка. Он даже не попытался отстраниться от стеллажа, словно ему было абсолютно комфортно стоять прижатым к стенке в темной каморке.              — Воу, полегче, Картер, — протянул он, лениво скользнув по мне взглядом, — чего такая нервная?              Я сильнее вжала руку в его плечо, перекрывая ему кислород, и он примирительно хмыкнул, хотя глаза остались колючими и настороженными.              — Ладно-ладно, расслабься. Ты меня раскусила, медальку сама возьмешь, — Мерфи закатил глаза и картинно вздохнул, стряхивая с себя остатки напускной невинности, — я не мать Тереза и клал я с прибором на ваш драгоценный Ковчег и спасение человечества. Просто, пока вы там играете в героев и мучеников, я мыслю практически. Аркадия это же куча бесхозного хлама, медикаментов и остатков старой роскоши, которую эти идиоты даже толком не охраняют. Я там чисто ради инвентаризации. Собираю всё, что плохо лежит, чтобы потом выгодно сбагрить это землянам или кому-то еще, кто предложит нормальную цену, когда припрет.              Он выдержал идеальную паузу. Наклонился чуть ближе и понизил голос до заговорщицкого шепота, в котором сквозила наглая, почти обезоруживающая искренность:              — А еще, Картер, там есть крыша над головой, горячая жратва и никто не пытается проткнуть мне печень ржавым копьем каждую долбаную секунду. Я просто нашел теплое местечко, чтобы пересидеть бурю, пока вы с новоиспеченным канцлером скачете на встречу смерти. Мотивы эгоистичны до блевоты, всё как ты любишь. Никаких мировых заговоров. Я просто хочу выжить и если для этого надо делать вид, что я полезный рабочий с молотком, то я буду самым усердным ублюдком на свете.              Мерфи криво улыбнулся, глядя мне прямо в глаза, предлагая поверить в эту безупречную смесь чистой правды и откровенного дерьма.              И я просто ему врезала. Коротко, без замаха, габариты этой гребаной каморки всё равно не позволяли нормально развернуться, но в этот удар я вложила весь свой вес и всю злость, что кипела во мне последние дни. Мой кулак с глухим, приятным стуком впечатался ему прямо под ребра, намертво вышибая из легких кислород.              Мерфи согнулся пополам, издав сдавленный хрип, и тяжело привалился спиной к стеллажу. Железки на полках жалобно звякнули.              — А теперь давай правду, — ледяным тоном процедила я, глядя на него сверху вниз, — пока я не достала ствол и не прострелила тебе колено. Посмотрим, каким «усердным ублюдком» ты сможешь быть с перебитой ногой.              Он жадно хватал ртом воздух, держась рукой за ушибленный бок. Зло зыркнул на меня исподлобья, но его фирменная бесячая ухмылка наконец-то сползла с лица, уступив место суровой реальности. Он умел читать людей и сейчас отлично понял, что я не шучу.              Парень медленно выпрямился, морщась от боли, и тяжело выдохнул. Вся его напускная бравада рассыпалась, оставив только уставшего парня, загнанного в угол.              — Эмори, — глухо выплюнул он, отводя взгляд в сторону, — все дело в Эмори.              Я чуть отступила назад, давая ему говорить.              — Эта гребаная волна радиации сожрет всех, Картер. И когда придет время распределять места в какой-нибудь безопасной норе, нам с ней никто просто так двери не откроет. Для всех ваших мы просто мусор. Воры, предатели, изгои. Фрик и таракан, которых не жалко оставить снаружи.              Он горько, почти зло усмехнулся, но в этом не было ни капли веселья.              — Единственный наш шанс не сдохнуть, стать для вас настолько полезными, чтобы вы банально не смогли от нас избавиться. Я должен быть самым незаменимым куском дерьма на этом Ковчеге. Я буду пахать, чинить всё подряд, таскать тяжести, делать любую грязную работу, лишь бы выторговать нам два места, когда мир окончательно пойдет по пизде. Понимаешь?              Он посмотрел на меня в упор, и в его глазах больше не было ни капли лжи или сарказма. Только голый, отчаянный страх за ту единственную девчонку, ради которой этот эгоистичный засранец был реально готов сломать себе хребет. Точно так же, как я чуть не сломала свой, когда с растяжением лодыжки тащила Блейка на тех носилках. Мы все становимся одинаковыми, когда дело касается дорогих нам людей. И если он готов на все, что бы она выжила, то кто я такая, что бы судить его действия?              — Мне нужна информация, — я чуть отступила, скрестив руки на груди, чтобы скрыть, как сильно дрожат пальцы от банальной переутомленности, — я долго отсутствовала, и пока меня не было, Джаха не просто считай воскрес, но и активно «реабилитируется» после событий в Городе Света, размахивая своими находками про Второй Рассвет.              — Джаха? Он сейчас ходит с таким видом, будто лично ведет человечество к спасению, а не пытается вымолить прощение за то, что чуть не скормил нас всех ИИ. Ты хочешь, чтобы я шпионил за ним? Серьезно, Картер? Это не та работа, за которую дают печеньки, — Мерфи скептично выгнул бровь.       — И ты будешь моим человеком в Полисе, — продолжила я, — и не просто прохожим, а тем, кто всегда оказывается в нужном месте в нужное время. Втирайся в прислужники к Лексе или Роану. Да, опять. Я помню, что ты уже это делал, и именно поэтому ты идеальный кандидат. Ты знаешь, как не отсвечивать, пока у тебя под носом обсуждают судьбы кланов.              Парень поморщился, вспоминая, видимо, не самые приятные моменты своей «карьеры» при дворе, но возражать не стал.              — И что мне там слушать? — спросил он.              — Всё, — я сделала шаг к нему, понизив голос, — как Лекса и Роан делят власть, какие у них новости про бункер, не проболтался ли кто-то из их приближенных о реальном расположении входа. И главное Джаха. Он носится по всей Земле со своими секретами, но рано или поздно он вернется в Полис, чтобы продать свою информацию дороже. Следи за ним. Если он что-то находит, ты должен быть первым, кто об этом узнает.              — Это уже не слежка, Картер, это работа шпиона, — заметил он, прищурившись, — а за такое в Полисе могут и голову отсечь, если Роан просечет, на кого я работаю.              — Значит, не попадайся, — жестко парировала я.              Джон помолчал, обдумывая масштаб задачи. Его лицо стало серьезным и на долю секунды я увидела в нем не того эгоистичного подонка, а парня, который готов играть в эту опасную игру, потому что у него нет другого выхода.              — Значит, шпион, связной и верный пес в одном флаконе, — он невесело усмехнулся, — за два места в бункере ты требуешь от меня карьеру при дворе и роль живой мишени.              — Я требую от тебя выживания, — ответила я, — если ты справишься, ты и Эмори будете в безопасности. Если нет, то ты сам знаешь правила этой игры. Мы договорились?              Мерфи посмотрел на меня и в его взгляде читалось полное осознание того, во что он ввязывается. Он не стал больше спорить. Просто кивнул и протянул мне руку. Руку человека, который готов на всё.              — Договорились, Картер.              Разойдясь с Мерфи, я наконец-то дотащила себя до комнат Майи. Девчонка зарылась в работу по самую макушку. Ее обычно аккуратное пространство сейчас напоминало штаб накануне капитуляции: повсюду валялись чертежи, раскрытые старые книги, листы с какими-то таблицами и плотные комки выброшенной бумаги, которые она, видимо, в сердцах швыряла на пол.              — Что изучаешь? — я намеренно громко хлопнула дверью, чтобы не напугать её своим внезапным появлением.              Майя вздрогнула, оторвала мутный взгляд от раскиданных бумаг и несколько секунд удивленно переводила дыхание, будто вообще забыла, как я выгляжу. Потом моргнула, тряхнула головой, прогоняя наваждение, и вымученно, но искренне улыбнулась. Темные, почти синие круги под глазами наглядно доказывали, что нормальный сон ей только снится уже не первую ночь.              — Пытаюсь впихнуть невпихуемое, — вяло отозвалась она, откидываясь на спинку стула и разминая затекшую шею, — решаю вопрос с расселением. А вы как? Как ваш крестовый поход?              — Удачно, Минус пара реакторов, плюс пара седых волос, — я коротко пожала плечами.              Я прошла вглубь комнаты, прямиком к её мини-бару. Нашла какую-то початую бутылку, плеснула себе в тяжелый стакан янтарной жидкости и сделала приличный глоток. Алкоголь обжег пересохшее горло, приятно притупляя ноющую боль в мышцах.              — Я хотела с тобой кое-что обсудить, — я повернулась к ней, покачивая янтарную жидкость в стакане, — раз уж ты всё равно с головой зарылась в работу… мне нужно, чтобы ты поискала одну конкретную вещь.              — Смотря что. У нас половина баз данных зашифрована еще первыми президентами. Что ищем? — Майя вопросительно на меня посмотрела и устало потерла переносицу.              — Общину под названием «Второй Рассвет», — я подошла ближе и присела на край ее заваленного стола — оказывается, до того, как мир сгорел, был какой-то богатенький человек, который отстроил себе элитный бронированный бункер. Прямо сейчас Лекса и Роан рыскают в подземельях Полиса, пытаясь найти в него вход и ключик в придачу.              — Община? И при чем здесь базы данных Везера? — Майя нахмурилась, пытаясь сопоставить факты в уставшем мозгу.                     — При том, что Везер был главным военным объектом правительства, — я сделала еще один глоток, глядя на нее в упор, — и вряд ли оно сильно отличалось от того, что было у нас на Ковчеге. Наше обожало следить за людьми у которых было слишком много денег. Должны были остаться отчеты спецслужб, налоговые накладные на закупку вентиляционных систем, спутниковые снимки их строек… да что угодно. Если ты сможешь откопать чертежи этого бункера или его точные координаты раньше остальных, у нас на руках окажется самый крупный козырь на всей Земле. Мы сможем диктовать условия, а не ждать, пока местные короли решат нашу судьбу.              — Хорошо, — кивнула девушка, — я поручу это Джасперу.              Поблагодарив Майю, я наконец-то пошла к себе. Называть это пространство комнатой было бы слишком громко, мне выделили какую-то крохотную, глухую каморку, больше похожую на переоборудованный технический чулан. Но там была кровать и на данный момент этого хватало за глаза. Схватив с полки стопку чистых вещей, я прямиком направилась в душевую.              Встать под горячую воду после нескольких дней в лесу это что-то на уровне фантастики. Я закрыла глаза и просто стояла под тугими, обжигающими струями, позволяя им смывать с меня въевшуюся серую пыль и засохший пот. Мышцы блаженно гудели и расслаблялись. Я терла кожу жесткой мочалкой чуть ли не до царапин, физически ощущая, как ко мне возвращается человеческий облик. На пару коротких минут показалось, что всё дерьмо последних дней осталось где-то снаружи, за толстыми бетонными стенами Везера.              А потом горячий пар вдруг стал слишком густым. В груди неприятно скрежетнуло, словно ребра стянуло ржавой проволокой. Я попыталась сделать обычный вдох, но воздух просто не прошел дальше гортани. Вместо этого из горла вырвался сухой, лающий кашель.              Я согнулась пополам, инстинктивно упираясь одной рукой во влажный кафель. Кашель не прекращался, он рвал горло изнутри, выкручивая легкие так, будто в них плеснули бензина и бросили спичку. Грудина горела чистым огнем. Я задыхалась, судорожно хватая ртом мокрый воздух, но каждый новый вдох только провоцировал очередной болезненный спазм.              Прижав свободную ладонь ко рту, я глухо, надсадно закашлялась в последний раз, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы от невыносимой рези в груди. Спазм наконец-то начал отпускать.              Тяжело, со свистом втянув кислород, привалилась горячим лбом к холодной плитке. Вода продолжала шуметь, безразлично заливая мои плечи. Дрожащей рукой я убрала ладонь от лица и опустила взгляд. На мокрой коже, прямо по центру ладони, растекалось несколько ярких, багровых пятен. Крови было немного, пара свежих мазков, быстро размывающихся под струями воды, но она была абсолютно реальной.              Я тупо смотрела на свою руку, пока розоватая вода стекала в слив. Больше списывать это на банальное истощение не получится. Проведя больше озвученного Блейком времени в той реакторной я, кажется, облучилась. Так ведь это называется?              Кое-как вытершись жестким полотенцем, натянула чистую одежду прямо на влажную, еще горячую кожу и выскользнула в коридор. Двигалась я как тень, почти вжимаясь в прохладные бетонные стены. Попасться на глаза Дрейку или кому-то из своих ребят не было ни малейшего желания, еще начнут задавать вопросы, а я сейчас была не в том состоянии, чтобы складно врать.              Целью был медицинский сектор. Но не та зона с койками, где охали раненые, а лаборатории и ординаторские. Мне нужен был кто-то из местных, из врачей Везера. Эти подземные кроты собаку съели на изучении радиации, они знают о ее воздействии на организм больше, чем все медики Ковчега вместе взятые. Я кралась мимо застекленных дверей, приседая на корточки и заглядывая внутрь, как заправский шпион. В одном из кабинетов мелькнул белый халат. Женщина. Я уже потянулась к ручке двери, как она вдруг вздрогнула, схватила пискнувшую на столе рацию и пулей вылетела в другой коридор. Ждать, пока она набегается и вернется, мне было совершенно не с руки, внутри всё зудело от жуткого желания узнать, права ли я в своих худших подозрениях. Так что я отправилась рыскать дальше.              И нашла. Эбби, мать ее, Гриффин. Она стояла в небольшом складском помещении с медикаментами. И это точно не было похоже на рутинную инвентаризацию: Эбби торопливо крутила в пальцах прозрачные ампулы, сверяла этикетки, а затем ловко и без лишнего шума засовывала некоторые из них прямо в глубокий карман своей куртки. Попалась, голубка.              Я толкнула дверь, шагнула внутрь и громко, отчетливо кашлянула. Эбби дернулась, словно от удара током. Резко обернулась и застыла, так и не успев спрятать очередной флакончик.              — Ай-ай-ай, — я издевательски покачала указательным пальцем, привалившись плечом к косяку, — неужели мы забыли законы Ковчега? За такую тихую кражу вас бы уже давно вышвырнули погулять в открытый космос.              — Кражу? — Эбби нахмурилась, моментально пытаясь натянуть на себя маску начальственного возмущения, — Картер, я врач и работаю здесь. Если мне нужны какие-то препараты, я имею полное право сюда заходить. В отличие от тебя.              — Да хоть пропишитесь тут, — равнодушно хмыкнула я, — но вот лекарства по кармашкам прятать… Знаете, если я сейчас попрошу Дрейка поднять логи базы данных о всех ваших нынешних пациентах, как быстро он скажет мне, что никому из них не нужно то, что вы тут распихали по карманам?              — Угрожаешь? — сквозь зубы протянула Гриффин.              — Предлагаю сделку, — я отлепилась от косяка и сделала шаг вперед. Времени на светские беседы не было. — Мне нужна конфиденциальность, а вам возможность спокойно вынести то, что вы там взяли.              Эбби сверлила меня тяжелым, оценивающим взглядом несколько долгих секунд. Взвешивала риски. Затем молча сунула флакон в карман, окончательно признавая, что я поймала её за руку.              — Допустим, — глухо отозвалась Гриффин, скрестив руки на груди и пытаясь вернуть себе прежний властный вид, — и что конкретно тебе от меня нужно, Картер? Снотворное? Обезболивающее для твоих ребят? Говори быстрее.              Я не стала ходить вокруг да около. Время поджимало, а в груди всё еще тлел тот мерзкий, горячий спазм после душа.              — Мне нужен осмотр. И полный, сука, анализ крови, — вывалила я, глядя ей прямо в глаза, — только что в душе я чуть легкие не выкашляла. Кашель такой, будто внутри всё наждачкой дерут. А когда прокашлялась, то на руке осталась кровь. Я сначала думала, что это просто истощение, ну, знаешь, пара дней в седле, носилки, вся эта херня в лесу… Но сейчас мне кажется, что я крупно попала. Я была у реакторов, Эбби. И, похоже, хапанула там лишнего.              Женщина изменилась в лице за долю секунды. Вся её злость, гордость и настороженность мгновенно испарились, уступив место чистому врачебному инстинкту. Она оценивающе скользнула взглядом по моей бледной коже, по подрагивающим пальцам, которые я упрямо пыталась сжать в кулаки.              — Идем со мной, — коротко бросила она.              Она ухватила меня за локоть, жестко, по-медицински уверенно, и повела за собой через неприметную боковую дверь. Мы миновали пару темных переходов и оказались в небольшой, совершенно пустой лаборатории. Здесь пахло спиртом и какими-то химикатами. Никаких лишних ушей, никакой охраны. Личное пространство Гриффин.              Эбби заперла за нами дверь на засов, круто развернулась и коротко кивнула на металлический смотровой стол в центре комнаты.              — Садись.              Я забралась на прохладный металл. Женщина работала быстро, сухо и профессионально. Достала стетоскоп, приложила к моей спине. По тому, как глубокая складка залегла между ее бровями, когда она заставила меня глубоко вдохнуть, я поняла, что хрипы там стоят знатные. Она проверила лимфоузлы на шее, посветила узким фонариком в глаза, а затем отвернулась к шкафчику.              — Закатай рукав, — велела она, доставая резиновый жгут и шприц.              Игла мягко вошла в вену. Темная кровь быстро заполнила пластиковую пробирку. Эбби не стала никуда это уносить, а прямо при мне, в соседнем лабораторном отсеке за стеклом, она вставила образец в гудящую центрифугу Везера и запустила анализатор.              Эти десять минут ожидания показались мне чертовой вечностью. Я сидела, обхватив себя руками и смотрела, как Гриффин колдует над монитором, вводя команды. Машина тихо пискнула, выдав результат на экран. Эбби замерла. Она долго смотрела на цифры. Слишком долго. Я видела, как ее плечи заметно опустились.              Она вернулась ко мне в смотровую, держа в руках небольшую распечатку. От ее былой спеси и враждебности не осталось и следа. Сейчас передо мной стоял просто уставший врач, которому нужно сообщить дерьмовые новости.              — Ну? — не выдержала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе за кривой усмешкой, — сколько мне осталось до того, как я начну светиться в темноте?              — Это не смешно, Эшли, — тихо и предельно серьезно ответила Гриффин. Она посмотрела мне прямо в глаза, — твои лейкоциты практически на нуле. Показатели распада клеток зашкаливают, внутренние органы уже начали получать микроповреждения… У тебя острая лучевая болезнь.              Слова упали между нами как тяжелые, свинцовые камни. Я сжала челюсти, уставившись в пол.              — И? — глухо спросила я, — сроки.              — Судя по динамике, — Эбби тяжело сглотнула, — если не найти способ вывести радиацию или не провести переливание подходящей крови… ты протянешь максимум месяц. Может, чуть больше, если повезет. Но процесс уже запущен.              Слово «месяц» повисло в воздухе тяжёлым, липким комком. Я тупо смотрела на серый кафельный пол, чувствуя, как внутри всё стремительно покрывается коркой льда.              Мне стало страшно. Не так, как бывает в бою, когда свистят пули и адреналин вышибает из головы все лишние мысли. Идти под пули, сука, просто. Проще некуда. Там всё понятно: вот враг, вот ствол, вот твоя цель. Вспышка, удар, и ты либо труп, либо победитель. В этом есть движение, есть хоть какой-то выбор. А здесь… Меня переехал невидимый, беззвучный поезд.              Оказалось, до безумия жутко осознавать, что тебя убивает твоё собственное тело. Что прямо сейчас, пока я сижу на этом прохладном металлическом столе, радиация методично, клетка за клеткой, сжигает меня изнутри. И я ничего, абсолютно ничего не могу с этим сделать. Не могу нажать на курок, не могу ударить в ответ, не могу сбежать. Это не быстрая смерть от куска свинца. Это медленное, мучительное угасание, когда ты заживо горишь изнутри, а твой организм просто распадается на части.              Я сжала край стола пальцами так сильно, что побелели костяшки. Горло снова сдавил противный, сухой спазм, но я упрямо заставила себя дышать ровно. Показать сейчас слабость перед Гриффин? Ну уж нет.              Эбби молча наблюдала за мной. Она прекрасно видела, как меня пробирает мелкая дрожь, хоть я и пыталась казаться каменной. Она отложила распечатку анализов, подошла ближе и опёрлась руками о край стола, заставляя меня поднять на неё взгляд. В её глазах не было жалости, только сухой, профессиональный расчёт и какая-то странная решимость.              — Есть один выход, Эшли, — негромко сказала она, косясь на закрытую дверь.              Я хмуро прищурилась, не спеша радоваться. В чудеса на этой проклятой планете я давно не верила.              — Мы с Кларк… мы кое-что разрабатываем. Втайне от остальных, — Эбби понизила голос почти до шёпота — эьо сыворотка. Мы создаём её на основе ночной крови. Ты ведь знаешь, что земляне с такой кровью вообще невосприимчивы к радиации? Если наш состав сработает так, как нужно, мы сможем полностью перестроить твою иммунную систему. Защитить тебя на клеточном уровне.              Она сделала паузу, давая мне переварить информацию.              — Это твой единственный шанс, Картер. Но сыворотка ещё не протестирована на людях. Риск огромный. Компоненты могут не прижиться и тогда у тебя не будет ни то что месяца, счет пойдет на минуты.              Я тупо посмотрела на закрытую дверь, затем перевела взгляд на свои руки. Месяц гниения заживо или смерть от экспериментальной дряни прямо на этом столе. Охренительный выбор. Я медленно подняла глаза на Гриффин и криво усмехнулась, чувствуя, как внутри всё окончательно леденеет.              — Я согласна, но только завтра.              — Почему завтра? — нахмурилась женщина.              — Потому что сегодня я хочу сделать вид, что всё еще планирую дожить до старости, — жестко отрезала я, спрыгивая с холодного металла.