Пролог

В этом мире люди умирают не только от болезней, катастроф или оружия. Иногда их убивает то, что не имеет тела. То, что нельзя потрогать. То, чему не дают имён. Страх. Зависть. Гнев. Отчаяние. Когда этих чувств слишком много — они слипаются в форму, становятся сущностями. И так появились они — «Проклятия». Проклятия рождаются из людей, из толп и даже из одиночества. Они живут в школах, где подростки ненавидят себя. В больницах, где никто не уходит без следа. В домах, где по ночам никто не спит, но все молчат. И чем больше таких мест — тем гуще тьма, что не горит, а незаметно давит. И она видит. А когда мир прогибается под весом ненависти — кто-то должен его нести. Чтобы бороться с этим явлением, существуют шаманы. Не волшебники. Не герои. А маги, которые умеют чувствовать то, от чего остальные отворачиваются. Шаман — это не титул. Это приговор. Ведь он видит то, что скрыто, слышит то, чего нет. Ступает туда, где обычные люди — потенциальные смертники. У каждого шамана — своя техника. Одна позволяет видеть поток энергии, другая — разрывает тело противника звуком, третья — лечит плоть, но калечит душу. Их много. И каждая требует плату. Чем сильнее сила — тем выше цена. Шаманы не ищут смысла. Они просто делают то, на что не способен никто другой. Они убивают проклятия. Они хоронят своих. Они живут в мире, где каждый день может обернуться последней главой. И где не каждый выбор можно понять. Даже тем, кто его делает. Иногда — чтобы спасти миллионы жизней — нужна лишь одна тишина. И тот, кто не боится в ней остаться.

***

Весна в этом году выдалась особенно ласковой. Солнце грело не в полсилы, а щедро — будто извинялось за долгую зиму. Вишни вдоль тропинок покрылись цветами, нежно-розовыми и белыми, а хитрый ветерок разносил их опавшие лепестки, как конфетти. Территория была залита светом, что стекал по крышам, щекотал стены, ложился пятнами на каменные дорожки. Воздух был чистый, живой — с тонким ароматом пахучих деревьев и свежей травы. Токийская школа магии стояла на своём месте — тихая, как всегда. Спрятанная среди сосен на высоком холме, она казалась обычным старым зданием. Но под её фундаментом лежали заклинания, кровавые клятвы и барьеры, а в её коридорах когда-то кричали те, кто давно потерял голос. Это не школа в привычном смысле, ведь именно здесь готовят магов. Магов, которые видят то, чего не видит никто. Которые чувствуют присутствие смерти — ещё до того, как она приходит. Которые идут туда, откуда не вернулся бы простой люд. Но сегодня — не об этом. Сегодня здесь всё спокойно. День тёплый. Воздух звонкий. Проклятий поблизости нет. Да и даже если бы были — никому не хочется вставать с лавки, пока солнце греет так хорошо. Время от времени, даже в этом мире случаются дни, в которых можно немного… забыться. На одной из скамеек под цветущей сакурой, раскинувшись как после марафона, лежал Юджи Итадори. Ноги — через подлокотник, руки — за головой, а взгляд устремлён куда-то в голубое небо, где даже птицы, казалось, ленились махать крыльями. — Йо, Мегуми… Я ж вчера фильм смотрел… — протянул он вдруг, мечтательно. — Такой, знаешь… про любовь. Романтика, все дела. Фушигуро, который притаился сбоку, молча перевернул страницу в своей тетради, не желая даже вникать в разговор. Кугисаки Нобара не подняла глаз от ногтей, но слегка склонила бровь — интересно, куда Итадори клонит. — Там парень такой… весь сильный, крутой, никого не подпускает, а потом — бах! — влюбляется, страдает, ревёт… целуе-е-ется… — Юджи вздохнул. — Я вот подумал… а наш Годжо-сэнсэй? Он же человек, вроде как. У него вообще… ну, была девушка? Тишина. Фушигуро дёрнул плечом. — Не думаю, что он способен на чувства, — хмыкнул темноволосый. — Наш сэнсэй на 80% состоит из пафоса. Остальное — сахар и гиперреакция. — Да ну, быть не может, — Юджи покачал головой. — Он же крутой, сильный, модный. Типо… герой! Ну должен же был хоть раз влюбиться! Ну хоть чуть-чуть! — Может, в своё отражение? — предложила Нобара, с наглой усмешкой. — Да нет же! — Итадори сел ровно, загоревшись этой мыслью. — Вот серьёзно. Годжо-сэнсэй! — позвал он в сторону здания. — Признайтесь! У вас же была девушка? Хоть одна? Хотя бы в юности! А Годжо Сатору, как по заказу, появился именно в этот момент, в синей форме, с повязкой на глазах, и с видом человека, у которого всё хорошо — потому что он — это он. Белобрысый шёл медленно, вальяжно, позволяя солнечным бликам играть на своих волосах; словно знал, что за ним обязательно кто-то будет наблюдать. — Что, обсуждаем мою бурную молодость? — насмешливо бросил учитель, не сбавляя шаг. — Или вы просто хотите узнать, сколько сердец я разбил к утру среды? — Не уходите от вопроса!!! — завопил насупленный Юджи, вскакивая на ноги. Годжо остановился. Ухватился ладонью за голову. Задумался. — Ну… знаете, — загадочно начал он. — Был один случай. Сердце колотилось. Дыхание перехватывало. Ноги подкашивались. Я думал — всё. Это оно. Тишина. Ученики буквально затаили дыхание. — …а потом оказалось, что я просто переперчил рамён. Серьёзно, почти сознание потерял.  — НУ ГОДЖО СЭНСЭ-Э-ЭЙ!!!.. — закричал Итадори уже громче. Да так, что даже птицы спорхнули с ветвей.  Фушигуро еле сдержал надменный хмык, Нобара сбоку зловеще захихикала, а сам Юджи с громким стоном рухнул обратно на скамейку, лицом к траве. — Он издевается над нами, — пробормотал парень в древесину. Учитель Годжо рассмеялся. Сначала тихо — будто не поверил, что Юджи всерьёз ожидал рассказ о любовной драме. Потом — чуть громче. А через миг, как всегда, переборщил: согнулся, хлопнул себя по коленке и расхохотался в голос, как будто услышал лучший анекдот в своей жизни. — Пф-ха-ха-ха-хааа!.. — разнёсся по двору его фирменный, надрывный смех. — О, дитя пубертатное, ты и вправду поверил?! — С-сам Вы!.. Дитя… п-пубертатное… — отозвался Юджи, надув щеки с важностью. — Ладно, ладно, — сказал Годжо, успокаиваясь, и уселся на лавку рядом с учениками, протянув ноги вперёд и сцепив пальцы на коленях. На мгновение он стал тише. Улыбка осталась, но слегка потускнела — не грусть. Скорее… её эхо. Сэнсэй поднял лицо к небу. Там, среди прозрачного синего, плыла одна-единственная белая тучка. Маленькая. Почти игрушечная. Совершенно не к месту в этой картине. Но именно поэтому она и притягивала взгляд. Лавка под деревом слегка скрипнула. На морде Сатору сияла абсолютно довольная улыбка человека, который только что превратил серьёзный вопрос в цирковую постановку — и победил. Фушигуро сидел рядом, чуть отвернувшись, то и дело просматривая в тетрадь с заметками — но текст он уже не читал. Губы у него чуть дрогнули — то ли от усмешки, то ли от того, что солнце било в глаза. Нобара то садилась, то вставала, переминаясь на месте, покручивая в пальцах резинку для волос. На лице — скучающая гримаса, в глазах — довольный огонёк. Она явно наслаждалась тем, как Юджи бесится, ведь парень сидел на самом краю лавки, поджав колени, надув щёки и уставившись на Годжо с выражением чистой, искренней обиды. — Предатель, — буркнул тот себе под нос. Над ними цвела сакура. Ветер гонял лепестки по дорожкам, как сны, рассыпанные по солнцу. Было тепло, было смешно, было легко и просто. И всё казалось вечным — пока не стало воспоминанием.

***

Осень наведалась в столицу поздно, словно не хотела мешать. Дни становились короче, а небо — всё светлее, но как будто выстирано добела, без солнца и цвета. Воздух проседал — спокойный, влажный, с еле заметным ароматом опавшей листвы, холодной древесины и далёких костров. Сухие листья ложились на землю, не шелестя, укрывая каменные тропинки рыжим слоем, как потертым ковром — память о чём-то забытом. На холме, среди сосен и старых камней, стояла школа. Не громоздкая, не новая, не строгая. Её деревянные стены темнели от дождей, скрипели в тихую погоду, пахли смолой и временем. Под широкими крышами — ветви клена, забравшиеся под черепицу. На веранде — следы чьих-то ног, оставленные в утренней росе. Коридоры из лакированного дерева отражали свет — не как зеркало, а как вода: глубоко и рассеянно. Токийская техническая школа магии не изменилась. Просто время вокруг стало другим. 

ноябрь 2005-го года.

Дубовый пол под ногами стонал при каждом шаге. По потолочным балкам медленно тянулся сквозняк, несший с собой запах мокрой хвои и холодного угольного дыма — кто-то, вероятно, топил печь на кухне. Школа была почти пуста. Занятия уже закончились, никто не кричал из-за барьеров, даже птицы за окнами молчали. Лишь бумажные перегородки слегка дрожали от ветра. Коридор казался длиннее обычного, словно хотел отдалить момент, к которому шли двое подростков. Один шагал уверенно — руки в карманах, воротник поднят, белые волосы как обычно торчком. Он даже не старался выглядеть серьёзно. Наоборот — шёл так, будто бы это всё не стоило и половины его времени. — Вот скажи, Сугуру, — заговорил Годжо, щурясь сквозь нелепо-круглые очки. — “Немедленно прибыть к директору”, “Конфиденциально”, “Не опаздывать”… Не многого ли от нас хотят?! Я так-то в толчке был. — Выдохни, Сатору. Не думаю, что директор позвал нас просто так, — отозвался Гетто, не ускоряя шага. Этот парень двигался неспешно, чуть отстав от друга. Его смоляные волосы обрамляли лицо, в таких же темных глазах — лёгкая усталость, но губы всё равно изогнуты в тёплой, почти ленивой улыбке. Он не смотрел на Годжо — он слышал его, чувствовал, знал наперёд. — Уа-а-а… Опять начнет заливать о «серьезности на заданиях». Будто бы нам стоит чего-то опасаться… — Сатору оглянулся через плечо, уловив тихий смешок Гетто. — Я ж так-то непобедим! — Ты — бедствие, — флегматично отозвался Сугуру. — Ой, да ну тебя! Беловолосый рассмеялся сам себе — звонкое эхо разнеслось по деревянному коридору, отскакивая от стен, как гул колоколов. Гетто на секунду прикрыл глаза — то ли от противного звука, то ли от ветра, что прошёлся по ним, будто подслушивая. В лужах за окном шлёпались листья, а влажный воздух вползал сквозь щели, оседал на дереве, тянулся за ними, как будто хотел напомнить: осень — не просто время года. Это всегда то, что уходит. — Если ты опять сядешь в кресло Яги и начнёшь крутиться, как в прошлый раз… — начал Гетто. — Да хватит уже! Должен же был хоть кто-то протестить ту крутую штуку… Гетто покачал головой. И всё же… усмехнулся сам. Чуть-чуть. Только уголком губ. Они дошли почти до конца. Впереди — дверь, за которой пахло бумагой, пылью и кипящим чаем. И эту идиллию нарушил удар — доски хлопнули о стену, впуская внутрь одного слишком наглого, белобрысого эгоиста. — С ума можно сойти! — провозгласил Годжо, вваливаясь в кабинет так, будто это была его собственная гостиная.  Он нарочно зашаркал подошвами по полу, сунул руки в карманы штанов, плечи чуть расправил — его поза так и кричала: «я не просил этого разговора». Сзади, чуть отстав, тяжело выдохнул Гетто, почти беззвучно. Только он и отреагировал на бесцеремонность друга в этом месте. — Прости, директор, — тихо сказал он. — Его не удалось перевоспитать. «Логово» Яги было тёмным и тихим. Узкие окна, завешанные матовой бумагой, смотрели в сторону кедрового леса. Пряный запах табака висел в воздухе, как нечто вечное — будто время тут не шло, а только складывалось в архивы. Директор сидел на татами, за невысоким столом, на котором лежали несколько сложенных документов, перевязанных шнуром. В углу дымился маленький чайник, и слабый пар тонкой нитью тянулся вверх, туда, где скрипел потолок. — Присядьте, — хрипло бросил Яга, не поднимая головы. Гетто опустился первым, спокойно и почти с уважением. Годжо плюхнулся рядом с театральным вздохом и тут же завалился на бок, облокотившись на руку. — Ну и что за миссия такая, а? У вас лицо, как у завхоза, которому списали метлу. — Это задание важнее, чем ты думаешь, — монотонно начал директор. Он поднял взгляд — в нём не было раздражения. Только вес долгих лет и чужих решений. — Вам надо будет отправиться в префектуру Тоттори. В горной местности есть одна скрытая деревня. И там находится… объект. Девушка. Годжо на секунду приподнял брови. — О-о, девчонка? А что с ней? — Её нужно сопроводить. Без какого-либо использования магии, — продолжил мужчина, не отвечая напрямую. — До юга Кюсю. До леса на краю провинции Миядзаки. Там когда-то… произошла одна трагедия. Вся территория — нестабильна. Она захвачена проклятиями специального уровня. Сугуру слегка склонил голову. — Почему именно мы? Мы же только студенты. — Потому что вы — лучшие, — глухо отрезал Яга. — И потому что я слишком хорошо знаю, на что способны другие. — Да чтоб вас… — пробормотал Годжо. — Серьёзно?! Из Токио в самую жопу страны? На заднице целую вечность елозить, скрываться под видом каких-то обычных школьников?! И это всё ради какой-то девки?! — Именно, — спокойно подтвердил Яга, даже не моргая. — Минимум магии. Максимум скрытности. Поезда, деревни, обход городов. Без пафоса. Без барьеров. Как обычные подростки, возвращающиеся на каникулы к родственникам. Годжо скривился. — Может, мне ещё прикид монаха напялить?  — Лучше помолчи, Сатору, — пробурчал Гетто. Яга потянулся к стопке документов. Аккуратно достал несколько страниц — карты, маршрут, краткое досье. Подал их вперёд. — Это основное. Но есть ещё кое-что, что вы должны знать. Он сделал паузу. Было ясно — вот сейчас должно прозвучать нечто важное. Сатору фыркнул. — Ай, да плевать! Сугуру, заберешь потом бумажки. Прочитаешь, расскажешь. Как в поезд сядем — может, гляну и сам. Белобрысый вскочил с пола, быстро и бездумно. Взгляд Яги чуть прищурился, но он и слова своему ученику не сказал. Годжо направился к выходу и — напоследок, хлопнул дверью, так, что даже дымок от чайника дрогнул в воздухе. Агрессивные шаги растворились в деревянной тишине коридора. В кабинете стало легче дышать. Гетто остался сидеть. Молча. Смотрел куда-то перед собой, будто видел не стены, а длинный путь, который ещё даже не начался. Потом поднял руку, провёл по своему растрепанному хвосту, взял досье. — Так, — произнёс он негромко, — о чём «важном» мы должны быть в курсе?