I. Снег

Зима в горах префектуры Тоттори приходила без предупреждения. Не так, как в городе — с ледяным дождём, скользкими улицами и усталым солнцем. Здесь она просто просыпалась однажды утром — и всё. Мир менялся. Снег не падал, он оседал. Медленно, глухо, как пепел. Лес становился тусклым, покрытым пыльной вуалью. Ветви деревьев опускались под тяжестью безмолвия, не скрипели, не шевелились. И даже ветер казался тут чем-то забытым — как будто он был, но его давно никто не звал. Бело-серая пелена укрывала склон за склоном, и всё, что когда-то двигалось и дышало — теперь затаилось, испугавшись собственного существования. Ни трелей птиц, ни звона капель, ни собачьего лая издалека. Только глухой хруст под ботинками — и то не всегда. Иногда даже он пропадал. Дорога, если её вообще можно было так назвать, представляла собой цепь занесённых тропинок, будто начертанных кем-то вслепую. Их никто не расчищал. Не встречалось ни следов шин, ни шагов, ни костров. Только снег. Слои и слои, как утерянная летопись без имени. Двое подростков шли в этом безмолвии. Сатору Годжо кутался в шарф, накинув капюшон поверх своих белых волос. Очки с тёмными линзами запотели, дыхание паром вырывалось из-под воротника. Перчатки промокли, но он не жаловался. Пока. Рядом, в более тёмной, плотной одежде, шагал Гетто — чёрный шарф закрывал часть лица, волосы были собраны в низкий хвост. Он двигался медленно, размеренно, как всегда — будто был частью этой местности и уже давно встроился в её ритм. Ни один из них не говорил. Тишина между ними была не напряжённой, но густой — не та, что случается среди друзей, а та, что будто явилась к ним, как туман. Они поднимались всё выше, и чем дальше углублялись в лес, тем сильнее возникало ощущение, что здесь ничья нога не ступала годами. Даже звериная. Ни следов, ни запахов жизни. И это вызывало странное чувство — будто весь ландшафт был не просто заброшен, а… вычеркнут. Стерт. Как будто сама земля старалась забыть, что здесь что-то когда-то было. И вот — оно случилось. Словно по команде. — Да сколько можно?! — вырвалось у Сатору. Его голос разорвал воздух эхом, будто осколком стекла. — Мы что, всю чёртову Японию пешком обойдём, пока найдем ту девчонку?! Белобрысый остановился, задрав лицо к небу — серому, слепому, бесконечно одинаковому. Снежинки падали ему прямо в глаза, и, не дождавшись сочувствия от мира, он повернулся к своему другу. — Я вообще-то создан для битв, Сугуру! Для поля боя, славы, пафосных поз! А не для… — он замахал рукой, указывая на бесконечную белизну вокруг, — вот этого! Гетто не ответил сразу. Он просто посмотрел вперёд — туда, где вдалеке уже виднелись смутные очертания строений. Ветхий мост, пара фонарей без света, и дом, спрятанный в снегу по самую крышу. — Ну вот, почти пришли, — произнёс он спокойно. — Ещё немного. Не умрёшь. — Ничего не обещаю, — проворчал Сатору, снова натягивая шарф до самых глаз. Они двинулись дальше. Сквозь зиму, что больше походила не на время года, а на приговор. После трех часов ходьбы через обледенелые деревья, где каждая ветка хранила белый панцирь, а дыхание тут же оседало инеем на ресницах, снег под ногами наконец-то начал проседать — не хрустом, а мягким, как будто согласным: да-да, проходите. — Фух… — выдохнул Годжо, откидывая голову назад. Пар на миг затуманил очки, и он отдёрнул ворот пуховика. — Я думал, мы тут к весне и закопаемся. Сугуру скользнул взглядом вдоль открывшегося узкого прохода. Слева — стена из кривых стволов, справа — каменистый склон, заледеневший и опасный. А впереди, в самом сердце белой тишины, начиналась тропинка — утоптанная, чуть сбитая, как будто ею воспользовались совсем недавно. — Нужно найти храм, — коротко бросил темноволосый, глядя поверх очков товарища. Словно по команде, запах в воздухе изменился — к сырости примешалась древесная пыль. Они пошли дальше, и чем ближе подходили, тем заметнее становились признаки жизни: разбросанные в снегу щепки, следы резиновых сапог, полусломанный фонарный столб с обвисшим бумажным фонариком. И, наконец, начались дома — редкие, вросшие в землю, будто приручённые непогодой. Из дымоходов не появлялись серые тучки. Из окон не доносилось ни звука. Но за занавесками кто-то стоял. Шаманы чувствовали это спинами. Несколько человек попались им навстречу. Пожилые. Медленные. Неулыбчивые. В длинных куртках и платках. Кто-то замедлял шаг, кто-то делал вид, что поправляет сумку. Но каждый — каждый — бросал короткий, слишком острый взгляд. А потом, отведя глаза, шептал что-то соседу. Сугуру заметно напрягся, зрачки сузились. А Сатору, наоборот, оживился. Он резко вскинул голову и, не скрывая восторга, закричал: — О-о-о! Храм! Быть не может! Я его нашёл! — и, не дожидаясь ответа, рванул вперёд, прямо к воротам, мимо замёрзших кустов и удивлённых стариков. — Сатору… — Гетто нахмурился, обернувшись на местных. Слишком много взглядов. Слишком много тишины. Но времени на сомнения не было — он поспешил следом. Старинный храм прятался меж двух кедров — их стволы были покрыты мхом, а кроны — снегом, будто вуалью. Ступени к входу были неровные, изъеденные морозами и временем. Само здание — низкое, вытянутое, со ставнями, расписанными древними символами, и деревянными кольцами вместо дверных ручек. Над входом висела табличка — выцвевшая, покрытая трещинами. Её едва можно было прочитать, и всё же: храму явно было не меньше двух сотен лет. Где-то под балкой потрескивала льдина. Ветер в щелях выл, будто не хотел входить внутрь. А воодушевившийся Сатору уже стоял на крыльце, широко раскинув руки: — Добро пожаловать в культовый тур, друзья мои! Гетто остановился в паре шагов, переводя взгляд от ворот к занавешенным окнам. Он не улыбался. Снег медленно оседал на крышу. Время затаило дыхание.  Годжо не успел и бровью повести, как двери перед ним со скрипом — нет, с грохотом — распахнулись сами. Воздух хлынул наружу — тяжёлый, спертый, пахнущий ладаном и чем-то… древним. Парень остановился, коротко сглотнул. — Э… Ну, ладно… — пробормотал он, поправляя воротник. — Я всесильный, между прочим. Не может быть, чтоб я испугался какого-то дряхлого сарая… Он шагнул вперёд, будто невзначай, но плечи его чуть дернулись. За ним без слов поплелся Сугуру — спокойный, будто наперёд чувствуя, что представление только началось. Тяжёлые ботинки Сатору зашаркали по деревянному полу, и гулкий звук шагов отозвался по всей внутренней части храма. Эхо  гуляло между колонн, будто несло себя сквозь века. Внутри было темнее, чем ожидалось. Стены — выжженные временем, балки — резные, потемневшие от копоти. Воздух был плотным, как в пещере. Повсюду висели амулеты, веревки с бумажными заклинаниями и колокольчики, что звонко качнулись, поприветствовав гостей. Где-то в глубине раздался глухой стон. Или хрип. Или… — Что за херня?.. — выдохнул Сатору. И прежде чем белобрысый осознал хоть что-то, его тело само дернулось ближе к товарищу. Неосознанно. Почти стыдно. — Уж не проклятие ли это… — пробормотал Сугуру, сузив глаза. Сатору тут же отдёрнул руку и фыркнул. — И что в этом затхлом месте может быть опасного? — он бросил взгляд вперёд и уже собирался пойти дальше… Как из-за одной из центральных колонн вынырнула тень. Высокая. Чужая. Беззвучная. И несколько секунд никто не дышал. — Проклятие?! — выкрикнул Сатору, уже полусогнувшись, как перед атакой. Но в следующее мгновение — напряжение растаяло. Та устрашающая фигура вышла из полумрака, став видимой в тусклом свете, что проникал сквозь прорези в крыше. Это была девушка. Невысокая — чуть выше плеч Сатору. На ней было традиционное глубоко-синее хаори с длинными рукавами, что мягко обвисали до колен. У ног — сандалии на высокой деревянной подошве, казавшиеся совсем неудобными даже для коротких пеших прогулок.  Длинная пшеничная коса падала ей за спину. Волосы напоминали древесную золу… или выгоревшую листву — пепельно-тёплые, как лес в конце осени. На лице незнакомки читалось нечто странное — мягкость. Чистота, наивность. Только глаза её были закрыты. Остановившись перед парнями, девчонка сложила руки в приветственном жесте, как делают служители храмов. — Добро пожаловать, — сказала она. Голос её был лёгким, как растаявший снег. — Я вас ждала. Сатору многозначительно выгнул бровь, а потом отступил на полшага, но тут же сделал вид, что это «просто удобно так стоять». Гетто же чуть наклонил голову, заговорил первым: — Ты… знаешь, кто мы? — Знаю, — просто ответила она и, наконец, раскрыла веки. Свет из окон мягко коснулся её лица — румяного, живого. А глаза… Глаза были светлыми до белизны. Без выделяющихся зрачков. Молочно-прозрачные — как тишина в снежном лесу Тотторо. Годжо моргнул. Потом снова. А потом уже заговорил: — Секундочку. Ты… живёшь здесь? В этой… «деревушке, скрытой в полузабытых хрониках»? Одна? Без wi-fi? И без рамёна? Серьёзно?! Девушка чуть склонила голову. Улыбнулась. Странно по-доброму. — Мне по душе это место. Оно тихое. Люди — хорошие. А погода… не такая уж и плохая. Легко привыкнуть. Белобрысый фыркнул и развёл руками, драматично указывая на свой прикид. — Легко?! Да я весь промок до нитки! Ты что, слепая?! На миг — ни звука. Даже колокольчики замолчали. Сугуру стыдливо сощурился. Глубоко выдохнул. Потёр переносицу. — Что?.. — насторожился Сатору. — Да что?! — Сатору… эта девушка… Но договорить он не успел, ведь служительница вновь заговорила, чуть склонив голову: — Меня зовут Юна. Я слепой шаман. Тишина. Физиономия Годжо перекосилась. Нос — вздёрнут, брови — в ступоре, рот — приоткрыт, но слов нет. Ни острых, ни глупых. Он сделал вид, что чешет шею. Потом волосы. Потом плечо. Всё, лишь бы не смотреть в глаза ни Юне, ни Сугуру. — Ага… ну… в смысле, как бы, да… просто я не… — пробормотал парень. Гетто стоял рядом, не вмешивался. Но если бы можно было провалиться сквозь землю, он бы уже копал. У ног Сатору. Лопатой. Бегло и с чувством. Юна же… пустила тихий смешок. Легко. Тепло. Как будто ничего плохого не случилось. Как будто она уже привыкла к таким словам. И к тем, кто потом не знает, куда себя деть. Где-то над входом снова качнулись колокольчики. Годжо, услышав этот противный звук, уже начал терять терпение. — Так… — протянул парень, хлопнув в ладони. — Бери свои пожитки — и сразу выдвигаемся на станцию. Думаю, за часа три-четыре доберёмся до Йонаго. Там, может, и цивилизацию встретим. Он повернулся к Гетто, уже предвкушая одобрение, но тот лишь молча пожал плечами. Впрочем, возражений не последовало. Зато они пришли… с другой стороны. — Нет, — мягко сказала Юна. — До вечера вы останетесь здесь. А потом — заночуем в храме. Сатору застыл. — Чего? — Сейчас выходить нельзя, — спокойно продолжила девушка. — Скоро начнётся сильная метель. В горах это опасно. Очень. — Что?! — возмутился белобрысый, раскинув руки. — Да брось, ты же только что говорила, что погода — нормальная! Я, между прочим, так и не отогрелся! И хочу вернуться в социум чем побыстрее! И вообще, откуда тебе знать про метель?! Ты — шаман или погодный канал?! Сугуру тихо откашлялся в кулак, но Юна не смутилась. Она, не изменив тону, подняла ладонь. — Я чувствую приближение таких вещей и сразу предупреждаю жителей о непогоде. — шаманка сделала паузу и добавила чуть мягче: — Я не ошибаюсь. Наступила короткая тишина. Даже Сатору, кажется, замер — не то чтобы поверил, но и спорить всерьёз не решился. Он фыркнул, сцепив руки на груди, отвернулся к двери. — Ладно. Раз вы все тут такие умные… — начал он, но не договорил. Потому что позади послышалось флегматичное, уставшее: — Удивительно, как ты каждый раз успеваешь обнулиться, Сатору, — буркнул Гетто. Годжо обернулся, уставился на того с ярым возмущением. — В смысле?! Это был вполне логичный план! У меня даже расчёты по времени совпали… Станция — в левую сторону, если что! Почти карта в голове! — Угу, — кивнул Гетто, не глядя. — Только о погоде в Тотторо ты забыл. И про шамана. — Да вы сговорились! — драматично воскликнул Сатору, упираясь руками в бока. — Вот так меня и предают. В храмах. Под снегом. В самой глуши Японии! Юна снова улыбнулась — аккуратно, почти неслышно. Она больше ничего не сказала. Лишь спокойно развернулась — её тонкие пальцы на миг коснулись рукава хаори, поправляя край ткани — и медленно зашагала вглубь храма, в сторону бокового прохода. Её сандалии постукивали по полу тихо, будто и вовсе не касались дерева. — Следуйте за мной, — бросила она, даже не оглядываясь. Сугуру кивнул — будто знал заранее. И пошёл следом, не задавая лишних вопросов, не испытывая ни сомнения, ни спешки. Всё было логично — как снег в декабре. А вот Годжо… Белобрысый остался стоять на месте. Несколько секунд топтался, переминаясь с ноги на ногу. Плечи его подрагивали от внутренней борьбы. Он что-то беззвучно тараторил себе под нос, будто выговаривая своё право на недовольство. — Остаться ночевать в храме, ага. В следующей жизни! Я, между прочим, заслуживаю гостиницу. И горячую ванну. И шоколадный батончик, — бормотал, натягивая шарф повыше.  Годжо оглянулся на пустую залу в последний раз, вздохнул — и наконец шагнул вперёд. Босиком по логике, в ботинках по гордости. — Жду, блин, когда на меня упадёт проклятие. Или просветление, — добавил он себе под нос, догоняя остальных. Храм снова наполнился эхом шагов. А колокольчики… колокольчики больше не качались. Они будто слушали. И ждали.