chapter two.

      Со временем приходишь к выводу, что иногда единственная причина, по которой ты не отпускаешь то, что тебя огорчает, заключается в том, что это было единственное, что делало тебя счастливым.

      Майами, США. 2023 год.       The Elser Hotel. Номер Одри.       В номер отеля Одри вернулась совершенно опустошённой. Казалось, что все силы, все эмоции, все мысли были выжаты до последней капли. Она двигалась словно во сне, механически, не чувствуя ни ног, ни рук, ни даже собственного дыхания.       В голове, словно заезженная пластинка, крутились воспоминания о Шарле. Его улыбка, его взгляд — всё это смешалось в калейдоскопе образов, который она никак не могла остановить. Особенно ярко в памяти отпечатался момент столкновения его машины с барьером. Её сердце до сих пор сжималось от ужаса и боли, когда она вспоминала тот миг. Не раздеваясь, она направилась в спальню. Механическим движением достала из чемодана красный купальник — тот самый, что так красиво подчёркивал её фигуру. Надев его, она забралась в джакузи, не заботясь о том, что роскошная укладка, над которой трудился стилист, будет испорчена.       Вода сомкнулась над её головой, укрывая от внешнего мира. Одри задержала дыхание, стараясь собрать мысли в кучу. Она чувствовала, как напряжение покидает тело, как вода обволакивает её, словно кокон. Когда она вынырнула, то закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. На новой жизни, на работе, на Нолане. На всём том, что должно было стать её будущим. Но прошлое упорно цеплялось за сознание, не желая отпускать свою добычу. Она знала, что должна двигаться дальше. Должна найти в себе силы жить дальше. Но сейчас, в этой ванной комнате, наедине с собой и своими мыслями, она позволила себе эту минуту слабости. Минуту, чтобы собрать осколки своей души и начать строить что-то новое.       Вода в джакузи нежно обволакивала тело, а мысли Одри унеслись далеко-далеко, в прошлое. Перед глазами всплыли яркие, словно фотографии, воспоминания о тех днях, когда они с Шарлем были ещё совсем юными, только закончившими одиннадцатый класс.       Тогда они часто проводили время в бассейне — большом, с бирюзовой водой и мягкими шезлонгами возле бортиков. Шарль был отличным пловцом, и именно он научил её держаться на воде, показал все тонкости техники, не отходя ни на шаг, словно оберегая от любой возможной опасности. Она помнила, как его сильные руки поддерживали её, пока она училась делать первые гребки. Как он терпеливо объяснял каждое движение, а потом снова и снова показывал на собственном примере. В те моменты между ними возникло особое доверие, хрупкое и нежное, как утренняя роса.       А потом был тот день… День, когда их уроки плавания переросли во что-то большее. Они были в бассейне одни — так совпало. Шарль показывал ей новый приём, и их лица оказались так близко. Его дыхание смешивалось с брызгами воды, а глаза… В его глазах она увидела что-то такое, от чего перехватило дыхание. Их первый поцелуй случился именно там — у края бассейна, под шум падающей воды. Он был робким, почти невинным, но в то же время наполненным такой нежностью и трепетом, что этот момент навсегда запечатлелся в её памяти.       Одри закрыла глаза, позволяя воспоминаниям окутать себя. Вода в джакузи казалась такой же тёплой и ласковой, как та, в бассейне их юности. Но сейчас всё было иначе. Сейчас эти воспоминания причиняли боль, напоминая о том, что было потеряно, о том, что уже никогда не повторится. Она глубоко вздохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Прошлое осталось в прошлом, а впереди ждала новая жизнь, в которой не было места старым воспоминаниям. Или всё-таки было?       Нолан появился словно из ниоткуда. Его руки мягко обхватили её волосы, собирая их в небрежный пучок, а губы едва коснулись обнажённого плеча, оставляя на коже лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он глубоко вдохнул, вбирая в себя знакомый до боли аромат её кожи — тот самый, от которого всегда кружилась голова.       В эти мгновения Нолан чувствовал, как внутри него разгорается пламя. Он обожал в Одри всё: её улыбку, её смех, то, как она хмурит брови, когда о чём-то глубоко задумывается, как прикусывает губу, когда взволнована. Он был готов отдать всего себя, без остатка, лишь бы видеть её счастливой, лишь бы слышать этот заразительный смех каждый день.       Девушка вздрогнула от неожиданности, выныривая из пучины воспоминаний. Её тело отреагировало прежде, чем разум успел осознать происходящее. Она повернулась к Нолану, и их взгляды встретились. В его глазах она прочла столько нежности и страсти, что сердце забилось чаще.       — Боже, Одри, какая же ты… — начал было Нолан, но не успел закончить фразу.       Одри прервала его поцелуем — глубоким, чувственным, полным невысказанных слов. Её губы были требовательными, а руки жадными. Она царапала его спину через ткань футболки, прижимая ближе к себе, словно боялась, что он исчезнет, растворится в воздухе.       Мужчина ответил на её порыв с не меньшей страстью. Его руки скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждая клеточка его существа отзывалась на её прикосновения. Он чувствовал, как нарастает напряжение между ними, как воздух вокруг них насыщается электричеством их желания. Футболка Нолана полетела на пол, обнажая его торс, и Одри прижалась к нему ещё теснее, словно хотела стать частью его самого. В этот момент весь мир перестал существовать для них — остались только они двое и их чувства, такие настоящие, такие живые.       Нолан не выдержал накала страсти. Одним резким движением он вытащил Одри из джакузи и, словно драгоценность, перенёс на мягкий диван в гостиной. Их губы слились в жадном поцелуе, который становился всё глубже, вырывая из груди Нолана приглушённые стоны. Эти звуки, вибрируя в его груди, отзывались в Одри дрожью желания.       Его руки крепко обвились вокруг её тела, создавая невидимую клетку, из которой невозможно было вырваться. Но разве кто-то в здравом уме захотел бы это сделать? Одри обвила его талию, чувствуя, как под её прикосновениями он твердеет. Каждое движение её бёдер вызывало у Нолана прерывистое дыхание. Его ладони скользнули вниз по её спине, пока не достигли ягодиц.       — Я безумно хочу тебя, — хриплым от желания голосом прошептал Нолан ей на ухо.       — А если нас услышат в соседних номерах? — спросила Одри, вспомнив о сомнительной звукоизоляции роскошного отеля.       — Тогда постарайся не кричать, — усмехнулся он, заставив её рассмеяться.       Лучи заходящего солнца мягко ложились на безупречную кожу Нолана, создавая игру света и тени на его рельефных мышцах. Одри замерла, не в силах отвести взгляд от этого зрелища. Её глаза словно прилипли к каждому изгибу его атлетичного тела, к каждому шраму, рассказывавшему свою историю. Её пальцы зудели от желания прикоснуться, провести по этим мышцам, почувствовать их тепло и силу.       — Ты великолепен.       Искренность её слов подействовала на Нолана не менее возбуждающе, чем её прикосновения. Его губы нашли её губы в трепетном, почти благоговейном поцелуе. Желание вспыхнуло с новой силой, и их поцелуй стал всё более страстным, словно друг без друга они не могут дышать. Резким движением Нолан освободил её от бюстгальтера, и каскад тёмных волос рассыпался по её плечам. Его рука уверенно обхватила её грудь, сжимая с той силой, которая граничила с нежностью.       — Ты невероятно красивая, — прошептал он, склоняясь к её груди.       Одри запутала пальцы в его волосах, и это простое прикосновение наполнило его чувством собственной значимости. Его губы проложили огненную дорожку по её коже — от шеи к подбородку, пока не достигли её рта в жадном поцелуе.       — Нолан, — выдыхнула она, — больше не могу ждать.       Он достал презерватив, расстегнул ремень, и джинсы скользнули вниз. Сердце Одри билось как сумасшедшее — кажется, никогда прежде она не испытывала такого сильного желания.              Но это только кажется. Потому что сильнее всего на свете она желала… Шарля.       Проклятый Шарль…       Притянув Одри к себе, Нолан погрузил пальцы в её волосы и поцеловал глубоко и страстно, в то время как его рука скользила по её животу к тонкой полоске белья. Её стон переходил в глубокий вздох, когда он дразнил её через ткань, касаясь самых чувствительных мест. Одри провела руками по его спине, вниз, стягивая боксеры. Но его желание слишком сильно. Обхватив её за талию, он уложил её на диван и навис сверху. Его губы нашли её грудь, спустились к животу. Сев на колени, он жадно изучал её взглядом.       Глаза Одри вспыхнули, когда он неторопливо начал вести пальцами по её бёдрам, растягивая удовольствие.       — Нолан, хватит…              — Ш-ш-ш.       Нолан полностью освободился от одежды. В его глазах читалось нетерпение, когда их взгляды встретились. Их взгляды переплетались, словно два огненных потока, обжигая и притягивая друг к другу. В глазах Одри отражалась такая жажда, что Нолан едва мог дышать. Каждый его взгляд скользил по её лицу, задерживаясь на приоткрытых губах, на трепещущих ресницах, на том месте, где билась жилка на шее. Она смотрела на него так, будто он был единственным светом в темноте. Её глаза потемнели от желания, стали почти чёрными, и в их глубине плясали огненные искры. Каждый раз, когда их взгляды встречались, между ними проскакивала искра такой силы, что казалось, воздух вокруг них наэлектризовался.       Он не мог отвести от неё глаз. Его взгляд скользил по её губам, по изгибам шеи, по линии плеч, словно пытаясь запомнить каждую деталь. В его глазах читалось такое неприкрытое желание, что Одри невольно вздрагивала, чувствуя, как по телу пробегает волна жара. Они пожирали друг друга глазами, не в силах насытиться. Каждый взгляд был наполнен обещаниями, каждое движение зрачков говорило о том, что происходит между ними. Их глаза говорили то, что тела ещё не успели сделать — о страсти, о желании, о жажде быть ближе.       В этих взглядах было всё: и обещание, и требование, и мольба, и жажда. Они смотрели друг на друга так, будто пытались поглотить друг друга целиком, раствориться друг в друге без остатка. И Одри не заставила его ждать — снова забралась на диван.       — Замри, — приказал Нолан.       Она подчинилась, тяжело дыша в ожидании. Нолан приблизился, и диван прогнулся под его весом. Его руки, словно огненные браслеты, сомкнулись вокруг её бёдер, и по телу Одри пробежала волна обжигающего жара. Каждое прикосновение его ладоней отзывалось в ней дрожью предвкушения, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься от нахлынувшего желания.       Тёплый бархат его кожи будто впитывал в себя её дрожь, а пальцы, слегка впиваясь в плоть, рисовали на ней невидимые узоры. Бёдра Одри, ещё хранящие память о воде джакузи, теперь пламенели под его ладонями, словно охваченные внутренним огнём. Она чувствовала, как каждая клеточка её тела откликается на это прикосновение, как кровь разгоняется по венам, становясь тягучей и горячей. Его руки, уверенные и сильные, словно запечатали её в кокон желания, из которого невозможно было вырваться.       Каждое движение его пальцев, каждый миллиметр прикосновения посылал электрические разряды прямо в её сердце, заставляя его биться чаще, а дыхание — становиться прерывистым и поверхностным. И без предупреждения Нолан вошёл в неё.       — Чёрт!       Все их попытки вести себя тихо пошли прахом. Телевизор вряд ли заглушит их голоса. Позади неё Нолан тихо рассмеялся, когда она вскрикнула снова.       — Ты в порядке? — спросил он, проникая глубже.       — Просто… заткнись, — ответила она, пытаясь сдержать крик.       Каждый её выдох совпадал с его мощными толчками. Он был неумолим, и ей это нравилось. Крепко удерживая её за бёдра, он притягивал девушку к себе, пока она не оказалась на грани оргазма. Одри через весь диван потянулась за подушкой, чтобы заглушить крики.       Взять подушку оказалось правильным решением. Через несколько секунд он довёл её до мощного оргазма, заставившего потерять самообладание. Реальность растворилась, когда дыхание Нолана стало глубже, а его пальцы впились в её бедро. Она едва не выкрикнула имя Шарля, но вовремя остановилась.       Безумие — думать о другом мужчине, занимаясь любовью со своим.       Одри протянула руку между ними, запрокинула голову, принимая Нолана в себя. От переполняющих эмоций он закрыл глаза, и мир растворился в темноте, оставляя лишь их сплетённые тела, тяжёлое дыхание и женщину, которую он будет желать всегда.       — Je t'aime, Audrey.       Её дыхание, словно крылья бабочки, коснулось его губ, пока он удерживал её бёдра, а она перебирала его волосы.       — Чёрт, — выдохнул Нолан сквозь стиснутые зубы, достигая пика.       Им явно следовало включить музыкальным канал погромче, чтобы заглушить шум. Хватка Нолана ослабла, но Одри не двигалась. Он опустился рядом, положил руку ей на спину, всё ещё тяжело дыша. Она повернула голову, чтобы увидеть его улыбку, и закатила глаза.       — Заткнись, Нолан. — она легонько ударила его по плечу. В ответ он обнял её и притянул к груди, пока она нервно смеялась. Она делала вид, что пытается вырваться, но на самом деле не хотела, чтобы он отпускал её.       В памяти, словно острый нож, всплыло то мгновение — момент слабости, когда она позволила Шарлю отпустить её. Тогда она доверилась, открылась полностью, обнажила душу, а он… Он просто разжал пальцы, позволив ей упасть в бездну одиночества.       Эта рана до сих пор кровоточила, несмотря на время, несмотря на попытки залечить её новыми отношениями, новыми чувствами. Каждый раз, когда чьи-то руки касались её, в глубине души просыпался страх — а что, если снова отпустят? Но Нолан был другим. Его прикосновения говорили о надёжности, о желании удержать, защитить, оберегать. Но тень прошлого всё равно скользила по краю сознания, напоминая о той боли.       Она знала — нельзя позволять прошлому управлять настоящим. Нельзя позволять страху диктовать условия. Но старые раны заживают медленно, оставляя шрамы, которые напоминают о себе в самые неожиданные моменты. И сейчас, чувствуя тепло рук Нолана на своей спине, она боролась с этим наваждением. Боролась с желанием отпрянуть, спрятаться, закрыться от новых прикосновений. Потому что знала — Нолан не Шарль. И его руки не отпустят.       Но память, упрямая и безжалостная, продолжала шептать о том дне, когда она позволила себе быть уязвимой, и это обернулось болью.       Нолан погрузился в сон почти мгновенно, тогда как Одри продолжала лежать без движения, вслушиваясь в его спокойное дыхание и нежно перебирая мягкие пряди его светлых волос. В его присутствии она чувствовала себя по-настоящему защищённой. Он был именно тем человеком, о котором она могла только мечтать: умел слушать, не торопился с советами, уважал её потребность в личном пространстве и становился надёжным плечом, когда её железная маска давала трещину. В такие редкие моменты слабости он был рядом, готовый поддержать и утешить. Казалось, весь мир готов был лечь к её ногам благодаря этому человеку.       Но в глубине души всё казалось каким-то неправильным, неестественным, словно покрытым тонкой плёнкой фальши. Сколько раз Нолан признавался ей в любви, а она так и не смогла произнести эти слова в ответ за все два года их отношений. Словно этот удивительный мужчина был для неё лишь способом заполнить пустоту в сердце, залечить рану в душе. Потому что где-то внутри она всё ещё оставалась той семнадцатилетней девчонкой, без памяти влюблённой в своего одноклассника.       Что за странная одержимость? Как возможно спустя долгих девять лет по-прежнему быть чертовски привязанной к человеку, с которым давно потеряна всякая связь? Чувства, которые, казалось, должны были давно угаснуть и оставить лишь смутные воспоминания, были еще при ней.       Эта необъяснимая привязанность терзала её душу, не давая полностью открыться Нолану, принять его любовь всем сердцем. Словно невидимая нить всё ещё связывала её с прошлым, не позволяя двигаться вперёд, строить настоящее с тем, кто искренне её любил. И эта внутренняя борьба разрывала Одри на части, заставляя сомневаться в собственных чувствах и правильности своего выбора.       — Ты ему что-то ответила? — голос Кики на том конце провода звучал буднично, пока она красила губы ярко-красной помадой.       Одри расположилась на балконе, небрежно развалившись в плетёном кресле. Аромат футболки Нолана, которую она надела, душил её, словно обвиняя во лжи. Девушка стряхнула пепел с сигареты и посмотрела в камеру телефона.       — А что я могла ему ответить? — её голос звучал глухо, почти отрешённо.       — Что ты его тоже любишь? Нет? — в голосе Кики сквозило искреннее удивление.       — Издеваешься? Думаешь, я должна говорить эти слова просто за хороший секс? — Одри нервно усмехнулась, устремив взгляд в чёрное звёздное небо, усыпанное мириадами мерцающих точек. Её пальцы машинально сжались на подлокотнике кресла, выдавая внутреннее напряжение.       В воздухе повисла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь далёкими городскими звуками и тихим шорохом ветра, играющего с занавесками. Вопрос подруги задел какую-то болезненную струну в душе Одри, обнажая её истинные чувства и страхи.       — Слушай, я знаю, что веду себя как последняя сука, — голос Одри дрогнул, — знаю, что не заслуживаю его и его чувств по отношению к себе, — она выпустила тонкую струйку дыма и сделала ещё одну затяжку. — Но я правда потерялась. Запуталась. Всё слишком тяжело.       На том конце провода Кики тепло улыбнулась. Да, её лучшая подруга поступала неправильно, давая Нолану ложные надежды, но она никогда не отвернётся от неё. Столько лет дружбы, столько пережитых вместе моментов — было бы предательством выплеснуть весь негатив и оставить Одри одну разбираться с её проблемами.              — А его ты видела сегодня? — осторожно спросила Кики.       Одри даже не нужно было уточнять, о ком идёт речь. Всё было предельно ясно.       — Издалека. Но мне хватило. Хватило, чтобы понять, что было большой ошибкой приезжать сюда, — в её голосе прозвучала горечь, а пальцы крепче сжали сигарету.       Ветер продолжал играть с занавесками, принося с собой прохладу ночи. Одри знала, что запуталась окончательно, что её чувства к прошлому не дают ей двигаться вперёд, но признаться в этом самой себе было гораздо сложнее, чем поделиться с лучшей подругой.       — Одри, послушай меня внимательно, — голос Кики стал мягким, но твёрдым, — ты не «последняя сука», как ты себя называешь. Ты просто запутавшийся человек, который имеет право на свои чувства и страхи. — она сделала паузу, давая подруге время осмыслить её слова. — Знаешь, что я вижу? Я вижу девушку, которая боится быть счастливой. Боится признать свои настоящие чувства, потому что это может что-то изменить. Но знаешь что? Изменения — это нормально. Они естественны.       Кики вздохнула, представив, как её слова доходят до подруги.       — Ты заслуживаешь любви, Одри. И Нолан действительно любит тебя. Может, ты пока не готова ответить ему взаимностью, и это тоже нормально. Но не стоит клеймить себя за это. — она помолчала, словно подбирая правильные слова. — А что касается твоего прошлого… Оно часть тебя, но оно не должно определять твоё настоящее и будущее. Ты не можешь жить в вечном ожидании того, что когда-то было. Это как пытаться поймать тень — бесполезно и утомительно.       Подруга улыбнулась, и её идеально прокрашенные красные губы ярко выделялись на экране. Она придвинулась ближе к камере, чтобы её лицо заполнило весь кадр. Её взгляд был тёплым и понимающим, в нём читалась искренняя забота о подруге.       — Видишь, ты не одна в этом, — произнесла она, понизив голос до доверительного шёпота. — Мы вместе пройдём через это. И знаешь что? — она сделала паузу. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто иногда нужно позволить себе быть уязвимой.       Её глаза излучали такое искреннее участие, что Одри почувствовала, как напряжение понемногу покидает её тело. Кики профессионально создавала эту особую атмосферу доверия и безопасности одним лишь взглядом.       — И помни, — добавила она, чуть наклонив голову, — я видела, как ты справлялась с вещами и похуже. Ты сможешь разобраться и с этим. Просто не торопись. — она снова улыбнулась, и в этой улыбке было столько поддержки и понимания, что Одри почувствовала, как комок в горле постепенно рассасывается. Кики умела находить нужные слова, не осуждая и не давя, а просто находясь рядом — вот что действительно имело значение.       Её голос звучал искренне и тепло, наполняя пространство между ними поддержкой и пониманием.       — Давай попробуем разобраться вместе. Начнём с малого — просто признай свои чувства, какими бы они ни были. Без осуждения, без самобичевания. Просто признай их существование.

***

      День гонки.       Пока Нолан отправился на поиски самого большого латте на миндальном молоке и ванильных эклеров, Одри медленно принимала душ. Она с агрессивно тёрла своё тело жёсткой мочалкой, словно пытаясь соскрести с себя весь вчерашний день: квалификационные заезды Шарля, безумные поцелуи Нолана и бессонную ночь, наполненную призраками прошлого.       «Просто признай свои чувства», — эхом звучали в голове слова Кики.       Но так ли просто было это сделать? Признать, что восемь лет спустя ты всё ещё несвободна от человека, с которым давно нет связи? Признать, что возможная любовь к Нолану, такому идеальному, такому понимающему, омрачается тенью прошлого?       Вода стекала по её телу, унося с собой пену, но не уносила тяжесть мыслей. Каждое движение мочалки, каждый всплеск воды будто пытались смыть не только физическую грязь, но и эмоциональный груз, который она носила в себе. Признать свои чувства означало признать собственную слабость, признать, что она не смогла отпустить прошлое, что не смогла полностью открыться Нолану. А это было страшнее всего — признать собственную неспособность быть счастливой здесь и сейчас, с человеком, который заслуживал полной взаимности.       Мысли кружились в голове, словно водоворот, затягивая всё глубже в пучину сомнений и противоречий. Признать чувства — значит сделать выбор. А готова ли она к этому выбору? Готова ли отпустить прошлое ради будущего?       У неё не было ответа на этот вопрос. Одри замерла под струями воды, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы. Мыльная пена стекала по телу, превращаясь в серые ручейки, уносящиеся в водосток, но её внутренние противоречия оставались такими же острыми, как и прежде. В голове царил хаос. Она не могла найти в себе сил признать то, что так явно читалось между строк её поведения. Страх перед собственным признанием парализовал её мысли, превращая их в вязкую патоку сомнений и неуверенности. Каждое движение под душем, каждый вздох казались лишёнными смысла. Она пыталась очистить не только тело, но и душу, однако понимала, что это невозможно. Прошлое вцепилось в неё мёртвой хваткой, а будущее казалось размытым и неопределённым.       Мысль о том, что где-то там, внизу, Нолан бегает в поисках идеального завтрака для нее, что он верит в их отношения, причиняла почти физическую боль. Он заслуживал честности, но она не могла найти в себе силы быть откровенной — ни с ним, ни с собой.       Время шло, а ответ так и не приходил. Возможно, потому что его просто не существовало в том виде, в котором она хотела его найти. Возможно, потому что для того, чтобы найти ответ, нужно было сначала признать вопрос, а это было самым сложным шагом из всех.       — Soleil, всё в порядке? — Нолан осторожно постучал в дверь ванной, обеспокоенный тем, как долго Одри находилась внутри. Его голос звучал мягко, но в нём слышалось явное беспокойство.              Одри резко встряхнула головой, словно пытаясь сбросить с себя тяжёлые мысли. Она быстро вытерла непрошеные слёзы, которые предательски навернулись на глаза, и, натянув улыбку, ответила своим самым жизнерадостным голосом:       — Уже выхожу!       Через пару минут она действительно появилась в дверном проёме, закутанная в одно лишь махровое полотенце, которое едва прикрывало её бёдра. Капли воды, сверкающие в утреннем свете, стекали по её длинным волосам, прокладывая блестящие дорожки по нежной коже. Нолан замер, не в силах отвести взгляд. Он видел, как одна особенно упрямая капля медленно скользила по её шее, исчезая в ложбинке между грудей.       Он с трудом сглотнул, пытаясь сохранить самообладание. Его тело мгновенно отреагировало на это зрелище, но он старался держать себя в руках, не желая давить на Одри. Впрочем, судя по её взгляду, она и сама не была против того, чтобы отвлечься от тревожных мыслей хорошим сексом. Утренняя близость могла бы стать прекрасным способом заглушить голоса в голове, по крайней мере, на какое-то время.       В воздухе повисло напряжение, насыщенное невысказанными желаниями и невыплаканными слезами. Одри знала, что физическая близость может стать временным спасением от душевной боли, но понимала, что это решение не способно залечить глубокие раны её души.       После неспешного завтрака, во время которого они с Ноланом увлечённо обсуждали предстоящую гонку и сошлись во мнении, что Макс имеет все шансы на поул-позицию, Одри начала собираться. Каждое движение давалось ей с неохотой, словно она откладывала момент встречи с тем, чего так боялась.       Подготовка к выходу заняла совсем немного времени: лёгкий макияж лишь для того, чтобы освежить лицо, идеально уложенные волосы, которые блестели в утреннем свете. Затем она выбрала чёрные кружевные шорты, которые подчёркивали её длинные ноги, и футболку с дерзкой надписью «Pretty girls enjoy Motor Sport». Даже в этом простом, лишённом излишеств наряде Одри выглядела настолько сногсшибательно, что Нолан едва сдерживал себя от того, чтобы не начать расхваливать её внешность. Его взгляд буквально прилип к её фигуре, и если бы у него был платок, он бы наверняка использовал его, чтобы вытереть воображаемые слюни, текущие изо рта.       Он молча наблюдал за тем, как она двигается по комнате, и не мог оторвать глаз от её грациозных движений. В этот момент она казалась ему воплощением совершенства — не только внешней красоты, но и той особенной женственности, которая делала её неповторимой.       — Не могу глаз от тебя оторвать, soleil, — прошептал Нолан, нежно приобнимая Одри со спины. Его дыхание согревало её шею, вызывая мурашки.       О боже, как же она пахла… Тонкий ягодный шлейф переплетался с сочным ароматом грейпфрута, а лёгкая пряность добавляла композиции особую, головокружительную нотку. Нолан едва сдерживался, чтобы не уткнуться носом в её шею и не вдыхать этот аромат без остановки.       — Tu me déroutes, Nolan, — тихо произнесла Одри, мягко высвобождаясь из его объятий.       — Может, к чёрту всё это? — предложил он, не скрывая надежды в голосе.       — Это твоя работа, в первую очередь. Ты не можешь просто взять и не прийти. И, в конце концов, я же не зря согласилась вырваться на этот уикенд — хочу посмотреть гонку, — ответила она, стараясь звучать убедительно.       В её словах была лишь доля правды. На самом деле больше всего на свете ей хотелось сейчас надеть спортивный костюм, собрать вещи в чемодан и ближайшим рейсом вернуться в Лондон. Сбежать от всех этих чувств, от самой себя, от необходимости делать выбор. Однако глубоко внутри она понимала — так нельзя. Ей действительно нужно было разобраться в себе, понять, чего хочет её сердце, принять свои чувства, какими бы сложными и противоречивыми они ни были.       И этот уикенд мог стать тем самым поворотным моментом, который поможет ей наконец сделать шаг вперёд.