Глава 3: Дракон, кровь и тишь ночи.

Цитадель в ночи тиха и безмолвна. Любой шаг — и свой, и чужой — звучно отлетает от голых каменных стен и мечется по коридорам. Рунборе не пришлось разуваться: ещё только конец лета, сапоги выдадут осенью, и он босиком крадётся в сторону кухни, где днём вовсю кипела жизнь, как в сердце огромного титана замка. Мальчишка с облегчением выдохнул, когда в открытую дверь увидел сгорбленную фигуру уснувшей на столе кухарки, и в то же время в груди сжалось сострадание — все они устали за целые сутки обороны. Это чудо, что монстры тоже присмирели к ночи. Может, испугались настоящей святой силы; может, ждут, когда ещё орда подтянется. Но ясно одно: этой ночью спят все, кто может, а кто не может — вот так засыпают сидя и стоя. Кроме одного взрослого. Ради него он и прокрался сюда, и собирает обожжёнными руками в корзинку зачерствевшие с полдня пироги. Так же тихо уходит, поклонившись уснувшей кухарке с предательским скрипом корзины. Коридоры будто выдавливают из своего чрева и одновременно манят далёким воем ветра на верхних этажах, сулят тайны и секреты. Но что-то подсказывает: они ещё поопаснее монстров и могут поджидать за каждым поворотом, витком ступеней или дверью. Поэтому, преодолев любопытство, он идёт мимо широких и узких лестниц, спрятанных между колоннами, наполовину вживлёнными в каменную плоть замка. Выйдя из чёрного хода, мальчишка замирает, слушает ночную тишину, шум ветра в садовых деревьях и резко оборачивается к вуали тени на стене. — Кто здесь? — голос чёткий и уверенный. Он не чувствует опасности от владельца пристального взгляда и даже догадывается, кто перед ним. — Мы, — из темноты абсурдно тихо выплывает фигура здоровяка Жельфа. Неизвестно, где жил добродушный к товарищам великан до родовой крепости Крестоносцев, но там он научился со своими масштабами двигаться практически бесшумно. Первое время это очень пугало, как и вся внешность запоздалого привезёныша, но потом в нём открылась хоть и совершенно не обученная общению, но очаровательная и преданная натура. Постоянная, неуклюжая, но могучая помощь, рвение обучаться всему, а ещё фантастическое умение решать ссоры и конфликты между сверстниками — просто своим спокойствием и габаритами. Возьмёт за шкирки сцепившихся Рунбору и Зегеля, растащит в разные стороны — и всё, не вырвешься, только рубаху рвать. А если на горизонте ещё и Брани замаячит, вообще станет стыдно дальше собачиться. Из-за смуглого плеча показалось серьёзное выражение лица Оннуна — ещё один близкий товарищ. Из-за того, что оба владеют оружием обеими руками одинаково хорошо, в парах на тренировках они видят друг друга гораздо чаще, чем тёплое солнце в этих северных краях. С детства отрок так и не изменил своей чувствительной натуре и обострённому чувству справедливости. Всё ещё самоотверженно лезет защищать угнетённых и всё ещё периодически роняет слёзы из огромных синих глаз, но теперь судорожно старается прятать — после нескольких колких замечаний насчёт мужественности со стороны других парней. Рунбора всегда задавался вопросом: как в этом человеческом теле может умещаться столько чувств и сострадания? Как они не изрезали своими острыми гранями все внутренности? — Ты куда? — спросил Оннун, выходя вперёд. — А вы? — Мы первые спросили, — скрестил руки на груди Жельф, превращаясь на глазах в упрямую скалу. Рунбора вздохнул, перехватывая корзину в руках поудобнее. Еле сдержался, чтобы не сморщиться от боли в ладонях. — Отнести хочу. — Мы с тобой, — Оннун вдруг оказался рядом и тоже взялся за плетёную ручку. Голос у него тихий, чёткий, мистический какой-то. Не захочешь — а выслушаешь. Но Рунбора уже привыкший. По факту дела, это тоже часть тренировки. — Зачем? Хоть знаете, куда я? — Рунбора на чистом интуитиве легонько дёрнул корзину на себя, хотя товарищ отобрать и не пытался. — Конечно. Ты один не боишься к нему ходить, — Оннун продолжал смотреть на него своими невозможными синими глазами, в которых сейчас, как в гранёных сапфирах, плясали лучи луны. — Не принижайся, все мы трое… — начал Рунбора, но его перебили. Между парнями оказался Жельф, забрал корзину и пошёл прямо к стене, бросив через плечо как запоздалое эхо: — Поэтому мы с тобой. — Совсем нас за слабаков держишь, Жельф? — хмыкнул Рунбора, но за товарищем пошёл. Рядом, плечом к плечу — Оннун. И правда, три лучших ученика… те самые, которых держат за безусловно сильных, но и немного отбитых, потому что сразу идут на полигон к Дракону и ещё спорят, кто будет первым на индивидуальных учениях. Но никто из всех трёх парней своим бесстрашием не кичится. Они понимают: кто-то в бою лучше, кто-то хуже, но лучше в другом. Иглик, вон, меча в руки взять не может — его сразу в дрожь бросает, зато так читает и пишет, что всем умудряется помогать. Спустя короткую нотацию, естественно — лишь для сотрясания воздуха. — Нет, у тебя руки, — просто ответил великан. Рунбора потупил взгляд в свои пальцы, рассматривая до сих пор красную корку и содранные от волнения в мясо мелкие волдыри. Да уже и не так болит, и сукровица практически не сочится. Но вслух спорить не стал — всё равно не вернут. — Тогда мне отдай, — без какого-либо требования сказал Оннун, пристраиваясь по правую руку от Жельфа. — Слышал бы Лоргон, что мы с вами готовы за корзину подраться, — Рунбора догнал слева, подстраиваясь под скорый бесшумный шаг. — Точно бы влепил за споры и неграмотное распределение сил… — Может, и слышит, — вдруг сказал Жельф, поднимая взгляд куда-то вверх, на серебристую кайму крепостной стены, очерченную луной. Молчание. Только две пары ног шуршат по траве. — Разве крестоносцы и так умеют? — спросил Оннун с неким благоговением. — Нам про такое не говорили, — ответил ему Рунбора, хмурясь и вспоминая учения, связанные с крестом. — Нам много чего не говорят, — пространно обронил Жельф, и раньше, чем товарищи успели разглядеть его лицо в темноте, их накрыла тень крепостной стены. Дверь искали по памяти. Внутри оказалось ещё темнее и воняло лежалой кровью. Рунбора одной рукой поймал Жельфа за шов на боку рубахи, другой шарился вокруг в попытке найти лестницу, по которой они без конца носились вверх-вниз — чтобы прогуляться по граниту от башни до башни и поболтать с часовыми. Воспоминание о совсем недавней беззаботной поре показалось таким далёким, что всё внутри завязалось в тугой узел гематомы. Собственное дыхание в душном коридоре без окон по шуму сопоставимо с кузнечными мехами. Вдруг ноги запутались в чём-то плотном и объёмном. Рунбора вовремя отпустил холщёвщину из пальцев и успел поймать себя на руки. Под ладонями и грудью оказался жёсткий мех, холод трупа, а через мгновение — влажная, чвокающая рана. — Блять! — Рунбора только и успел осознать, как здоровая тёплая ладонь сгребла его за шкирку и стащила, как пушинку, с мёртвого монстра, снова канувшего в темноту. Только память ярко горела знанием, что оно где-то под ногами. — Чего там? — спросил напряжённо из темноты голос Оннуна. Из-за грохота сердца в ушах его было слышно как из бочки. — Ничего, просто мёртвая нечисть, — Рунбора с трудом разлепил губы и вытер лицо чистым плечом, снимая онемение страха. Втянул воздух, чтобы успокоиться, но лишь закашлялся в трупном зловонии. — Подох от твоего сквернословия, — нервно хмыкнул Оннун и зашуршал куда-то в сторону. Следом пошёл и Жельф, утянув за собой временно дезориентированного Рунбору. — Если бы они дохли от ругани, нас бы всех выстроили на крепостной стене — и был бы сильнейший элитный отряд ордена, — проворчал Рунбора, вытер руки о штаны и снова поднял одну в темноту, второй держась за Жельфа. Товарищи тихо засмеялись. — Кто здесь?! — откуда-то из коридора между башнями донёсся далёкий голос, а следом слабый свет чадящего факела озолотил выступы ступенек. Парни, не сговариваясь, взлетели на лестницу на второй этаж. Тут же были открытые бойницы и хотя бы какой-то свет. Кучкой забились под следующий виток лестницы, Жельф пихнул корзину в руки Оннуну, закрывая собой обоих товарищей и им же обзор на утробу крепостной стены. Снизу раздался ритмичный стук трости. Кто-то из стариков, видимо. — Эй? — притихли все — и дети, и старик внизу. — Ну, к чёрту вас, лишь бы не нечисть… Рунбора сухо сглотнул, проглатывая чужую усталость, осевшую за одну бессильную фразу во всех органах прахом былой иллюзии о нерушимом беззаботном мире. Трость снова застучала, но свет не сдвинулся с места, продолжая трепетать в проёме спуска. Поэтому дети полезли дальше в тишине, осторожно ступая по ступеням, покрытым смесью крови и грязи, от которой до тошноты разило. Оннун прижал корзину к груди, пряча её руками от зловония. Третий этаж встретил последним витком на четвёртый и лунным светом. Большая часть бойниц либо открыта, либо выбиты створки. Две кучи проклятой плоти, когда-то бывшие чудовищами, лежат у стен в луже чёрной крови, всё ещё блестящей лунным серебром. Матово переливаются два сломанных меча на полу, темнеют черенки стрел. — На, — вдруг Оннун у самой лестницы сунул корзину засмотревшемуся Рунборе в руки. Тот её чуть не уронил, когда ладони снова обожгло напоминанием об утренней самоотверженности. — Зачем? — Ты отдай, — сказал Жельф, проходя мимо наверх. Оннун поднялся следом и взялся за ручку одной из двух дверей. То ли заранее сговорились, то ли Рунбора совсем дурак и не понимает каких-то ему недоступных очевидных вещей. — Почему я? — мальчишке пришлось вбежать следом. По взглядам парней он понял, кого увидит за дверью, но, честно сказать, совсем не был готов. Будто там совсем другой человек — не тот, кто смешно краснеет, когда ругается, и отпускает Ведьмака следить за детьми, когда им не сидится в крепости и хочется в горы. Скорее что-то… нечеловеческое. — Поблагодаришь его за спасение, — Оннун открыл дверь. «Какое из?» пролетело в голове Рунборы, но вслух не сказал, только сжал плетёную рукоять крепче. Он не сразу нашёл Лоргона на стене. Глаз ненароком притягивают всюду чернеющие трупы и куски чудовищ, пятна крови, торчащие и просто валяющиеся обломки мечей, стрел и копий. Усталым великаном стоит одинокий котёл для масла и смолы. Но спину в тёмном, давно не красном плаще между зубцов всё-таки нашёл. Шагнул раз, другой — из-за угла медленно показывается спутанный, залитый спёкшейся кровью клок когда-то светло-седых волос, плечо без брони с порванным рукавом. А дальше Рунбора мало что видит, потому что в него упирается и пробивает насквозь алый неузнаваемый взгляд из-за забрала шлема, трещина на котором стала ещё шире. Обычно у Лоргона очень говорящие синие глаза, в них легко читается снисходительное «приемлемо», яростное «совесть имей!» или резкое «сгинь с глаз». Но сейчас в раскалённых углях будто зазвучал такой же раскалённый, незнакомый и… пустой от всяких эмоций голос. Ты кто? И Рунбора замер. Немигающие огни в одно мгновение вышибли из него, кто он, где и на кого смотрит. Только одна мысль забилась вместе с пульсом у горла. Бежать. Бежать как можно дальше от древнего чудовища. Нет там больше того человека с матовыми синими глазами — и не было на самом деле. Просто образ, личина, под которой пряталось нечто исполинское в своей чудовищной кровожадной мощи. Рунбора околел пичугой под взглядом гадюки. Сквозь вату почти животного ужаса до него донёсся вой монстра, забившегося во тьму основания гор. И тут вдруг угли отвернулись. Мальчишка шумно втянул воздух. По ушам ударила тишина ночи, сердце провалилось в желудок, выпихивая всё остальное в горло до тошноты. Рунбора идиотом смотрит на ремни шлема на затылке, на обычную, напряжённую человеческую спину. Будто мгновение назад он провалился в какую-то безвременную яму, а теперь вдруг выпал из неё. Он видит, когда рыцарь поднимается, изъеденный обычным человеческим изнеможением; видит, как тяжело бледные руки опираются на рукоять меча и край зубца; как забитое сражениями тело подчиняется натужно и нехотя, сопротивляясь. Какой бы святой силой ни была пропитана плоть, усталость у неё такая же, как у любой смертной, — просто более терпеливая, готовая ждать. И всё это доступно лишь смотрящему со спины, потому что дальше, забившуюся в дёготь мрака нежить, опаляет и пришибает безжалостный алый взгляд. За вечер монстры успели почувствовать неукротимую мощь их обладателя, и теперь кожей ощущается их животный страх перед… Нет, не чудовищем. Драконом. Древним Драконом, охраняющим собственное гнездо. Осознание пришло яркой оглушающей вспышкой. Для старших — это тоже, скорее всего, единственный дом на всём огромном свете. Место, где люди не шугаются и не жмутся, как пришибленные, от вида золотого креста; где они могут отдохнуть, пройтись по галерее с пустой, даже не набитой трубкой или забраться на крышу астрономической башни. Рунбора видел там пару раз Лоргона — крохотного далёкого человечка, наблюдающего за звёздами. А ведь говорят, что там и находится его спальня, прямо под залом астрономии. Иногда он задумывался: неужели грозный Старший настолько любит небо? Рунбора решительно подошёл ближе и поставил корзину у Лоргона за спиной, к ногам. — Нас никто не отправлял, мы сами взяли, — честно сознался парнишка, выпрямляясь как струна. — Спасибо вам. Последнее, что увидел Рунбора, — это как алый взгляд на мгновение дрогнул и опустился вниз. Страхи взорвались изнутри, словно тень, в которую ударил сноп солнечных зайчиков. Лоргон, которого он помнит, всё ещё там — под шлемом, под слоем грязи и крови. Он не умер, не исчез и не привиделся. Он просто скрылся под толстой личиной и ощетинился шипами и клыками, чтобы отпугнуть настоящих кровожадных монстров от крепостной стены. Окрылённый крохотным огромным чудом, Рунбора сорвался обратно к двери, из-за которой на него смотрят четыре блестящих глаза. По затылку лижет пламя раскалённых углей, но оно больше не пугает — наоборот, лишь клянётся, что в огненной Геенне будут гореть все, кто посмел принести боль в логово, хранимое Драконом. Оннун и Жельф, заражённые тихим ажиотажем товарища, сами отпрыгнули от двери, а Рунбора захлопнул её за собой, тут же дотягиваясь до них в темноте и обнимая. Надежда внутри пухла и пучилась, выплёскиваясь наружу в странные, но искренние смех и улыбку. Хотелось ею поделиться, куда-то деть, пока не разорвало. Наверное, он правда идиот, раз находит корень такого светлого детского чувства восхищения и безопасности в человеке, окровавленном с ног до головы. Но Рунборе плевать. После смерти родителей он был уверен, что никогда в жизни больше не улыбнётся от счастья и никто не сможет подарить ощущение жестокой, но всё-таки сказки — с рыцарями, замками и драконами. — Пошли-пошли! — громким шёпотом погнал он товарищей с лестницы, прыгая через ступеньку. — Он сказал что-нибудь? — спросил Оннун, спускаясь рядом. — Нет, ты же слышал. – Да какие слова, плевать на них! Драконы существуют! Кажется, он сходит с ума, надышавшись зловония крови. Перед последним витком до первого этажа притихли: пламя факела никуда не делось. Тяжело дыша, покружили вокруг лестничного проёма, но так никого не услышали и не увидели. Оннун пошёл первым, заглядывая вниз и скручиваясь почти в три погибели. У выхода было пусто. Только факел, оставленный стариком, тихонько тлел, да медленно сгнивало тело чудовища. Оннун коснулся деревянного черенка ладонью. — Для нас оставил? — Не знаю, — Рунбора пожал плечами. Брызжущее воодушевление утихло, дыхание выровнялось, но ему захотелось ещё что-нибудь придумать, чтобы помочь Цитадели, не быть обузой. Прямо-таки руки зачесались. Жельф отошёл в сторону и качнул ногой башку монстра. — На проходе лежит. Вынести? — предложил он товарищам. Те переглянулись. Оннун отошёл к великану, Рунборе осталось держать дверь открытой, пока в неё протискивалась чёрная туша, чтобы быть брошенной в стороне у стены — в уже собранную кучу проклятых тел. Потом парням пришлось идти отмываться в корыте недалеко от казарм, где они провели большую часть жизни. Не смотреть на них тоскливыми взглядами было тяжело, поэтому все трое, не сговариваясь, встали к выбеленным известью стенам спиной. Рунбора ждал товарищей сидя рядом и рассматривая в лунном свете ладони, которые вдруг зажили настолько, что омертвевшая грубая кожа начала отходить слоями, открывая уже полностью здоровую, даже почти не нежную. Поэтому ладони ужасно чесались, и он уже просто грыз их, снимая кожаный панцирь зубами. Наверное, от всплеска эмоций и крест оживился, выпустив нечеловеческое восстановление, о котором говорили учителя. Закончив с самопоеданием, он поднялся, чтобы помочь Оннуну ополоснуть Жельфу спину. Великану банально не хватало растяжки сильных рук, чтобы дотянуться. И все трое замерли, как зачарованные, глядя на белую тень, скользящую по крепостной стене. Ведьмак. Рунбора вздохнул, ощущая, как с горы на плечах откалывается и падает огромный булыжник, ехидно улыбнулся, щедро зачерпнул воду из корыта и брызнул Оннуну в лицо, тут же отпрыгивая подальше в сторону. — Рунбора! Под конец водной битвы его утопили в корыте целиком, и потом они ещё долго выжимали друг друга, а Рунбора — пытался воспользоваться силой креста. В церковь прокрались, шлёпая по мрамору, и улеглись кучкой у стены под пёстрый лунный свет, падающий сквозь витражи. И Рунбора ловил цветные пятна ладонями, пока не уснул, убаюканный ночью. Как кожа на ладонях после ожогов снова нарастает под прочным рваным мёртвым панцирем, так и вере в лучшее нужно совсем немного, чтобы начать расти под осколками беззаботного детского мира. Всего-то и нужно — товарищи, белый волк и Дракон из сказок, хоть и без хвоста или пламени из пасти. Хотя кто знает, что ещё умеют крестоносцы…