Глава 2: Треск нерушимого мира.

Глина неприятно засыхала на руках в забавную корку. Вода в ведре помутнела, стала серой и с желтоватым оттенком. Трава вокруг тоже покрылась глиняными брызгами, а Рунбора все лепил да лепил, выводя лапы, уши, хвост. Вообще глину тут не выдавали, но разрешали бегать по горам. Вот Рунбора и нашел спуск к горной речушке, в которую уходили все помои и из деревень, и из Цитадели. Сливаясь со рвом вокруг крепости, она утекала куда-то вглубь скал. Пахло от нее, конечно, противно, но именно рядом с ней мальчишка, которому только перевалило за дюжину лет, нашел маленький слой чистой глины и начал таскать ее сюда. Лепить поначалу выходило скверно, но Рунбора уже, по ощущениям, на всю корону гор прославился упрямцем и в очередной раз подтвердил это звание. У него уже вышли приятного вида кролик и конь, а сейчас он решил попробовать слепить волка. Как раз Ведьмак остался в Цитадели, пока Лоргон отъехал на очень далёкую, незнакомую и кровавую войну. Волка ранили, поэтому и оставили выхаживать в безопасных пределах. Сейчас он уже поправился и мирно лежал на траве под ивой, иногда шевеля ушами и отгоняя мух. Все-таки приказ оставаться есть приказ. Рунборе только на руку — живая натура, которая не пытается отгрызть тебе пальцы или плечо. Вдруг Ведьмак настороженно поднял голову. Пушистые мягкие уши ловили что-то незримое. Неосознанно замер и сам Рунбора. Так они и сидели в тишине, только лёгкий ветер, с трудом пробившийся в чашу гор, шумел над головой. Один, без аккомпанемента птиц. Вдруг из ниоткуда скользкое напряжение просачивалось по воздуху, по теням в траве и прямо в душу, сжимая детское сердце холодной хваткой. Еле заметное, и Рунбора почти верил в то, что он себе его придумал, это напряжение. На всякий случай прислушался к собственному кресту, с которым все ещё знакомится. По сути, относительно давно ведь вырезали. Но и он молчит. Тут волк поднялся и, глухо топая по твердой земле, побежал в сад, в ту сторону, в которую смотрел. Белое пятно исчезло среди деревьев, а потом где-то вдали взлетело молнией на крепостную стену. Мальчик смотрел на глиняного волка в руках и понимал, что настроение лепить исчезло. Это тяжёлое пятно в лёгком утреннем воздухе забилось между ребер, теперь его не выцарапать. Если бы Рунбора знал слово «паранойя», оно бы очень подошло. Но он лишь отмахнулся, встал и побрёл на противоположную часть крепости, где во множестве срубов хранилось всё на свете. Там можно было без труда найти угол, где в беготне никто не найдет маленького волка, пока учения на сегодня не закончатся и Рунбора не освободится и не продолжит. Путь лежал через конюшню, и у мальчишки, почти отрока, чесалось за сердцем от желания не только мельком взглянуть на лошадей, а ещё и пробраться в стойло. Учителя не разрешали, потому что на конюшнях в основном стояли самые лучшие скакуны, а те, кого можно было бы трогать детям, да и то только на учениях, постоянно были заняты бытовыми заботами. Ну и ладно, все равно отдельные часы будут отведены езде, надо только дорасти. У главного входа перед стойлами почему-то гудело. Рунбора сходу увидел смотрового и двух высокопоставленных ратников. Они тревожно всматривались вдаль, за ворота. Вот оно, это напряжение, которое зацепило нервы и накрутило, как на кулак. Что-то всё-таки происходит. Краем глаза паренёк увидел своих — небольшое пятно серых рубах между стойлами. Он тихонько просочился к ним, прижимая волка к груди. — Что стряслось? — тихонько спросил он, бесшумно появляясь сзади. Все спины в холщовых рубашках дёрнулись в испуге. — Тише ты, и так не разобрать ничего, — шикнули на Рунбору и снова обратились в слух. Мальчишка нахмурился, но ничего не сказал. И вдруг всю чашу гор, в которой, как в железном ларце, хранилась крепость, сотряс гул тревожного рога. Он наполнил воздух тяжёлым душным предостережением и спёр дыхание в горле. Кровь густо закипела от страха. Дети впервые услышали этот рёв. Будто пробудился огромный дракон, почуяв опасность. Они вообще не знали, что в Цитадели он есть, источник тревожного гула. Что есть шанс, что на их новообретённый, казалось, самый прочный и неприступный в мире дом могут напасть. Двор мгновенно наполнился сотнями людей, и Рунбора чуть нервно не рассмеялся от мысли, что напоминает муравьев. Встревоженная и слаженная работа. Будто рог и правда был голосом огромного древнего чудовища, крепости, вены которой теперь наполнились тревожной бегущей жизнью. — На нас напали? — тонко спросила девочка рядом, чистое, глупое и наивное создание. Она всё ещё была слишком похожа на ребенка огромными глазами и по-детски пушистыми жидкими волосами. — Конечно, дура! Это сигнал к обороне! — её нервно толкнул мальчишка рядом. Рунбора тут же оказался между ребятами. Но никто дальше драться не полез. Только создание за спиной плаксиво всхлипнуло. — А вы какого чёрта тут?! — над ними навис конюх, сверкая огромными испуганными глазами и брызжа нервной слюной. — Вон отсюда! К своим нянькам! По двору разносился чей-то нервный вопль: — Крестоносцев нет! Все солдаты на войне! Нам нечем дать отпор! Жизнь с треском лопнула, разбившись на сотни острых воспоминаний, впивающихся в сердце. Рунбора утонул в вони дыма и гари, которая из далёкого прошлого вдруг поднялась, вздыбилась и заполнила мозг и настоящее, такое, вроде бы, надёжное. Он помнит, прекрасно помнит, как его рвало на части от потери первого дома. Как долго он пытался искренне поверить в новый. До конца так и не получилось. Не верится ему, что ксона тут принять могут, но у него и нет другого варианта. А здесь учат, лечат и ждут. Если потеряешься — после вечерней переклички обязательно пойдут искать. Может, накажут, но бить не будут, во всяком случае вне тренировочного полигона. Очнулся он только, когда их всей толпой загнали в церковь. Волка где-то по дороге случайно выбили из рук локтем, остались только глиняные разводы на ладонях. Остальные жители гор прятались в самом замке, и с одной стороны так казалось надёжнее, но бежать из каменного лабиринта коридоров гораздо труднее, чем из-за цветных витражей. От них до тошноты резало в глазах. Хотелось разбить каждую цветную песчинку. Как можно быть такими яркими, когда всё рушится... А солнце как назло бьёт прямо в стекляшки, ложась на лица и головы детей пёстрыми пятнами. Рунбора подставил пальцы под синее, поймал его в чашечку ладони, но раньше, чем сердце успокоилось, их посадили прямо на холодный пол и отодвинули к стене. Но там Рунбора тоже нашёл синюю искру и в этот раз поймал в обе руки, чтобы на этот раз точно не потерять. Чем дольше он смотрел на это ровное пятно, тем крепче становилось искусственное спокойствие, и тем ярче осознание, что настоящие огни трепещут, как живые. А это так, пятно от стекляшки. Устало выдохнул, сцепил пальцы и прижал ко лбу. Просто по-детски хотелось расплакаться и обидеться на весь мир, что уже третий дом пронизывает гул рога. Может, было бы лучше, если бы он ничего не помнил? Сидел бы как все и дрожал от незнания того, что будет... Нет, наверное, нет. Слишком крепко Рунбора держится за мысль, что в нём что-то увидели, когда он валялся на траве в грязи и пепелище, не умея даже рукоять ножа удержать. Лучше помнить. Он от этого...ценнее что ли... Гул детского шёпота, дыхания и всхлипов от уже догнавших слез заполнял уши. Чтобы отвлечься, вычленял из шума какие-нибудь информативные куски. В частности, то, что говорят взрослые, которых тоже отрезали от суеты и от подготовки к обороне. — Может, выйдем тихонько, хоть бы послушаем, что делается. — Да смысла в этом никакого, сиди. Не поможешь ни им, ни нам своею тревогою. — Птицу-то хоть отправили к рыцарям? — Конечно, да толку-то? Они сейчас далече. Кто может и доберётся быстро, так это капитан или заместитель, но они там нужны, на них всё держится. Да и что в одиночку сделать-то возможно... Молчание. — Тут тоже всё на них держится. Рунбора шмыгнул носом и снова вернулся к синей искре, которая уже давно лежала на мраморном полу, отполированном до блеска. Если и молить у Высшего, то точно не Старших, как бы не хотелось. Только кажется, что с ними безопаснее, а так... На войне нужна стратегия, а тут сила. И если Старшие оттуда уйдут, то там строй посыплется, а тут всё равно силы будет недостаточно. А может, это всё плохая шутка? Или спектакль? Или, может, крепость проверяют на способность защищаться самостоятельно? Сейчас они подготовятся к обороне, и тут к воротам подойдёт один-единственный посол, который посмеётся и скажет, что это был приказ проверить их боевую готовность? Розовая мечта зрела несколько часов, пока время не подошло к обеду. За это время Рунбора успел замучить её до дыр, и ещё множество идей, кто именно мог напасть на крепость. Но все версии рухнули и разбились в дребезги, когда чашу гор заполнил монструозный визг. Клокоча в плоти нежити, он разрезал марево ожидания на куски. И наступившая следом тишина ударила осознанием, добивая и прибивая к полу. Кто-то заревел в голос, тут же зажали рот, но истерия пронеслась по толпе, выкручивая и выламывая неокрепшую отроческую психику. Белые лица, трясущиеся губы, тревожная пульсация неокрепших крестов – всем было страшно от неизвестности. Рунбора тяжело сглотнул, бегая взглядом по товарищам вокруг. Хотя бы какой-то островок самосознания, иначе он провалится туда же, куда вот-вот рухнут няньки следом за детьми, пытаясь успокоить трясущимися руками и треморными голосами. И тут он поймал взгляд карих глаз. Недавно привезённый их, возможно, одногодка. Трудно сказать точно, когда недавно ребёнок возвышается над остальными на головы две. Жельф. Он стоял, будто каменный, и смотрел на Рунбору так, что тот опустился обратно туда, где сидел, не имея сил вдохнуть. И когда только встать успел. Всё, что он понял, это то, что Жельф знает, что это такое. И почему-то от этой мысли, что хотя бы кто-то частично знаком с тем, что кричало в горах, и при этом не сошёл с ума больше всех, стало легче. — Ну-ну, не реви, наши справятся, — Рунбора с трудом разлепил губы, обращаясь к девчонке рядом, успокаивая то ли себя, то ли её. — А если нет? — она всхлипнула, смотря чистыми зелёными глазами. Хотя бы как-то соображает. Пацан рядом с ней в свои-то дюжину лет путался в переднике няньки, умывая морду страхом и слезами. Вообще в их возрасте уже положено вести себя солиднее, но недавно проведенный обряд подкосил всех. — А ты не думай, что не справятся, а молись, чтобы справились, — неожиданно для самого себя проворчал Рунбора и только через пару секунд понял, что это вообще не то, что нужно было сказать. Лучше было выдать что-нибудь слащавое. Но девчонка вдруг всхлипнула, утерла слёзы, сложила дрожащие руки на груди и затихла. Сработало. Хотя не удивительно, с ними тут никто не сюсюкается. Но Рунбора просто не ожидал, что у него тоже получится, как у учителей или у Старших. Поэтому постарался последовать примеру. Перебрал стихи из молитвенника по памяти, но ни один не подходил, поэтому просто вылил, как на душе кипело. Высший, убереги нас. Во имя Твоё мы тут учимся, во имя Твоё живём, чтобы стать сынами и дочерьми, волю нести. Есть у нас братья Старшие, Тобою данные, но далеко они, и все воины с ними. Некому нас защищать, кроме стен да стариков, своё уже отслуживших... Страшно мне, Высший. Один дом я уже потерял, когда родители мои на покой ушли. Второй так мне им не стал, и хорошо, что рыцари Твои его сожгли, остановив... всё это убийство в роду. Но здесь... неужели и здесь нам не место? Если да, то хотя бы не дай нам умереть. Или пусть это будет не страшно. Я не хочу умирать. Я не хочу терять дом. Я только... почувствовал себя ценным и нужным. Сколько я бы ни пытался заслужить доверие своего рода, я был лишь ещё одним голодным ртом. А здесь у меня есть товарищи, которым я смог доказать, что достоин. У меня есть няньки и деревни в скалах, и всегда можно найти, где спрятаться. У меня есть Старшие Братья, с которыми я обязательно встану плечом к плечу, и докажу, что достоин символа Твоего. Если я потеряюсь, обо мне вспомнят и будут искать. Заболею — постараются вылечить. Не пойму — объяснят. Здесь меня ценят. И я ценю. И не хочу терять. Пожалуйста... Рунбора обнял колени руками и спрятал слёзы в локтях. Здесь плачут все, но ему за свои стыдно. Они не помнят, не знают и боятся от незнания, что сейчас за стенами. А он знает, каково это — терять и снова пытаться найти. Шарахаться по огромному миру, когда ты совсем один. Есть, конечно, народ, но уж лучше умереть в пасти чудовищ, чем вернуться к ним. Снова ревел рог. В нём больше не было предупреждения. Будто от человека, который сейчас у мундштука, передалось напряжение и разлилось по горам. Они пытаются напугать кого-то. И тут откуда-то издалека донёсся боевой клич. Дети мгновенно прилипли к окнам, смотрят в витражи, но ничего не видят. Храм окружён садом, чтобы посреди холодного камня, безликих стен и оружия создать образ райского уголка. И от этого ещё больше стыло в жилах. — Стой! Стой! Куда! Рунбора обернулся на голос нянек и увидел, как один из бойких пацанов проскочил под рукой кого-то из старших, кто тоже подорвался узнать, что и случилось, и открыл дверь. За парнем побежали две женщины, оставив оставшуюся с толпой детей. Но никто не воспользовался ситуацией, не ринулся следом в приоткрытые двери, через которые уже свободно долетело эхо далёкого сражения. Все ждали. Парня притащили скоро. — Молчи, молчи, — слезливо шептала ему нянька на ухо и прикрыла рот рукой, скрывая дрожащие губы. На сгрудившуюся кучку почти отроков лёг стеклянный взгляд детских глаз. — Монстры, — уронил он бесчувственно. — Полчища монстров. Та, что шептала, скрутилась в беззвучной истерии. Вторая обняла её, прижимая к груди. — Тихо, тихо, их не пускают дальше стен... Рунбора почувствовал, как у него внутри что-то оборвалось. Марш нечисти. Они проходили его на учениях. Кровавый ужас, что проходит по деревням и городам, выжирая всё на своём пути. Цитадель защищена от них и горами, и крепостью, и рвом, а самое главное — печатями и заклинаниями. И раз монстры нашли сюда дорогу, значит, кто-то их привёл. Злоба и ненависть вскипели в Рунборе, мешаясь с ядом страха и бессилия. Даже если он вдруг окажется прав, он не может ничего сделать. Он всего лишь ребёнок. Ученик. И сейчас этим никто не будет заниматься. Сейчас все, кто способен держать оружие и хоть как-то умеет воевать, защищают стены. А они могут только сидеть и ждать. Несколько часов. Сотни бесчестных минут они сидели в тишине под куполами. Яркое солнце било в витражи, заливая всё неправильно яркими приятными цветами. И всё вокруг такое светлое. Битва, то затихая, то снова грохоча, доносилась будто из другой реальности. Когда тишина, все в напряжении ждали новой атаки. Нервы натягивались слишком сильно, кто-то начинал пытаться отвлекаться. Читать скороговорки на скорость или играть в самые разные виды ладушек. У кого-то от шума срывало нервы. Крик, рёв — и всё затихало. Яркие солнечные лучи сменялись вечерними, от голода сводило животы, и Рунбора вызвался первым, когда няньки спросили, кто пойдет на всех принести еды из замка. Нету больше мочи сидеть под куполами на мраморном полу. Шли кратчайшей дорогой прямо по саду, и как только он закончился, все головы повернулись в сторону стен. Няньки подгонять не стали, тоже замерли. Казалось, будто бой идёт на том конце мира. Где-то там наверху силуэты человечков, обожжённых кровавыми лучами заката, дерутся с жуткими монструозными демонами преисподни. Кости наружу. Клыки с руку. Хрипы, крики и рычание доносились издали, отпрыгивая эхом от каменной кладки стен. Вот какому-то знакомому дядьке с конюшен и вторую руку откусили, и он полетел вниз. Влажный хруст костей в кожаном мешке, полном плоти, так и не донёсся до безучастных зрителей, не пробился сквозь шум и гам, но как же красочно его нарисовала фантазия. Всё так и выглядит, как воображение, как самый страшный кошмар, от которого просыпался весь мокрый, в холодном поту и ещё долго вслушивался в тишину ночи, пытаясь уловить во вздохах совы что-то отдалённо похожее на чудовищное рычание. А сейчас вслушиваться не надо, оно уже здесь, затопило горы, крепость… Рунбора похолодел, как пичуга перед змеей, когда на него с самой крепостной стены бросили взгляд два красных глаза. Окровавленная пасть раззявлена, слюна вперемешку с розовым месивом чьих-то кишок сползала между клыков, пока монструозное туловище собиралось, не сводя глаз с беззащитной добычи. Его кто-то схватил за рукав, но на большее не хватило воли ни у кого. В удушенной страхом трепещущей душе стойко отпечатлелось: «Не убежать. Не от этого». И тут за мгновение до прыжка в порождение тени врезалось что-то истошно белое. Рунбора судорожно втянул воздух. Он вдруг будто впервые увидел, почувствовал, услышал и потерялся от количества звуков и цветов. Его тут же потянули куда-то в сторону, но он успел снова найти то самое место на длинной крепостной стене. Побледневшие губы растянулись в дрожащей улыбке. — Ведьмак. Огромный полярный волк, белый, как снег, изгвазданный в крови и грязи, победоносно прижал огромной лапой уродливый череп к краю стены, сжимая в капкане пасти жилистую шею монстра до тех пор, пока не убедился, что проклятое сердце больше не бьётся. Рунбора уже скрылся внутри замка, когда его настиг и пробежался по спине, одобрительно взъерошивая, волчий вой. Будто холодная рука воина обнадежила: «Не бзди, прорвёмся». И Рунбора поверил, ускорил шаг и встроился прямо за няньками, жадно рассматривая стены незнакомого коридора. Их все ещё не пускали свободно гулять по замку, юны слишком. Его оживление вместе с воем передалось, и вот уже все плотной кучкой почти бежали по коридору, настигаемые ещё более далёким, призрачным эхом битвы. На кухне вовсю шла работа. Женщины и старики из деревень окружающих гор месили тесто и заталкивали внутрь всё, что только можно было. Картошку, капусту, мясо. Нет времени в бою по тарелкам раскидывать, да и вообще всем будет проще есть пироги. И Рунбора везде лез помогать. Поймать раскалённый противень, который от усталости уронила кухарка? Да даже глазом не моргнул! Плевать, если останутся ожоги. Теми же руками ссыпать пироги в корзины? Раз плюнуть. Только плетёную рукоять не смог отвоевать. И тут оказался здоровяк Жельф, который просто забрал у младшего корзину, поднял над головой и потопал к выходу. Рунбора лишь фыркнул и схватил запечатанную крынку молока. Он тоже хотел быть полезным! Не на крепостной стене, так здесь, в тылу. Он увидел своих уже за порогом из замка, вылетел, прижимая крынку к груди обожжёнными ладонями, и врезался в спину кого-то из ребят. Взведённый, уже набирал воздух, чтобы выразить всё своё возмущение, не подбирая слов. Но тут услышал где-то сбоку влажное хрюканье и обернулся. На них со скоростью взмыленной лошади неслось нечто, загребая под себя землю. В горбатой спине торчали стрелы, а с пасти разлеталась слюнявая пена. Все, кто был рядом, ринулись врассыпную, но чудовище тут же выбрало добычу прямо перед своей мордой и рвануло прямо на Рунбору, не меняя курса. Крынка звонко разбилась уже где-то за спиной. Рунбора летел, не разбирая дороги, по саду, перелетая через кусты и виляя между деревьями. Сзади влажно подвывало и грохотало, хрустело ветками и догоняло. Сердце стучало в груди испуганной пичугой. Тело прошибло невиданной силой страха, или ещё необузданной силой креста, или всем вместе. Это не человек и не зверь, это чудовище, которое не убьёт быстро, а замучает прежде, чем сожрёт. Я не хочу умирать! Нет! Не сейчас! Глаза жгло от слёз. Горло пекло. Мир плясал тёмными и цветными пятнами. Из головы вылетели все наставления, и он распахнул рот, бесполезно хватая воздух через него, как рыба, начав задыхаться ещё больше. Но тут сад закончился, и он, совсем забывшись, вылетел прямо к стойлам, на абсолютно голую брусчатую площадку. Сам загнал себя в ловушку. Осознал, обернулся, запнулся ногой об ногу и упал, встретившись взглядами с чудовищно радостными жёлтыми глазами. — Mater! Слева что-то вспыхнуло, и в следующее мгновение по ушам рассек предсмертный короткий визг. Вопль перешёл в кровавое бульканье, затем в грузное падение чёрного тела прямо к ногам парнишки. Огромный капкан пасти оказался у самых грязных пяток. А он всё никак не мог оторвать взгляд от одноручного меча с золотой вязью божественного языка прямо на лезвии. Волны силы, исходящие от него, заставляли проглотить слёзы и подняться на дрожащие ноги. Конечно, он узнал меч и закрутился юлой на месте, пытаясь найти обладателя. Сердце, всё ещё саднившее после погони, забилось вдвойне быстрее, и пришлось схватиться за рубаху на груди ладонью, чтобы оно, не дай Высший, не выпрыгнуло вместе с тяжёлым загнанным дыханием. Он увидел его лишь на мгновение. Рогатый шлем, блеск алых глаз и бледная паучья рука. Лишь одно пересечение взглядов, и Рунборе снова захотелось расплакаться. Упасть прямо здесь на колени и благодарить Высшего, что сохранил жизнь, что привёл помощь. Что Бессмертный Лоргон успел и второй раз спас его жалкую недостойную ксонскую жизнь. Но раньше, чем весь вихрь чувств из страха, восхищения и благодарности вступил в свою силу, Дьявол на стене отвернулся, потому что на него прямо со спины налетело очередное чудовище. Рунбора вздрогнул, когда тяжёлый шлем исчез из поля зрения, и бросил взгляд на рукоять меча в голове монстра. Могу ли я?.. Не время рассуждать. Медленно подошёл, вступая прямо в лужу чёрной крови. От концентрации магии дрожали пальцы и ещё сильнее сохло во рту. Воздух стал густым, и чем дальше Рунбора пытался протянуть ладони и хотя бы коснуться, тем больше ему казалось, что вот сейчас кости треснут от давления. Голова загудела болью. Крест вдруг отозвался и тоже начал жечь в самую глубину черепа. На глаза снова навернулись слёзы от собственной бесполезности. — Я просто хочу помочь! Я отнесу! — безвольно вырвалось вслух. Как же там Лоргон без меча! Пусти его. Прогремел в голове вспышкой знакомый голос. Тут же давление исчезло, и Рунбора всем телом налег на меч, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. Магия всё ещё гудела и не давалась, не впитывалась в кожу и плоть, избегая рук парнишки, но теперь во всяком случае позволила коснуться. И Рунбора, взяв дрожащими, но крепкими руками поустойчивее, потянул тяжёлый клинок на себя. С влажным хлюпаньем и хрустом лезвие вышло из черепа твари. Обожжённая рана так и не закрывалась, зияя в небеса спекшимся тоннелем. Рунбора вложил все силы, которые остались, на путь до стены, где он последний раз видел блеск шлема и тяжёлые рога. Лёгкие хотелось выплюнуть, а горло соскоблить к чёрту, лишь бы не болело. В нос ударила вонь горючей смолы. Где-то завопили ещё несколько тварей. Здесь, внизу под стеной, повсюду тела и воняет кровью. Он старается не смотреть, но каждый взгляд мертвецов, людей или чудовищ, мгновенно отпечатывается под веками. Смрад душит и валит с и так слабых ног. С трудом находит пустое место, задирает голову. — Лоргон! Тут же одёргивает себя. Хорошо даже, что голос подвёл и задребезжал. Только от того, как жалко это прозвучало, снова начало печь глаза. — Господин Лоргон! С края стены падает что-то чёрное и с хрустом обрушивается в десятке шагов. Громадный паук пытается ещё двигаться, но ему ловко сворачивают голову. Рунбора очнулся, только когда на него рухнул алый взгляд. Для него всё ещё загадка, откуда такое зарево берётся в синих матовых глазах, но сейчас не разбирается, прямо по трупам напрямую идёт к рыцарю, пока тот снимает с плеч окровавленную изодранную в лохмотья когда-то светлую шкуру, которая теперь лишь мешается. Оказавшись между мерзких переломанных тонких ног, Рунбора сухо сглатывает и позорно дрожащими руками протягивает меч эфесом вперёд. В эти несколько мгновений он успел увидеть многое, что осознает потом: широкую трещину на шлеме, множество дыр и пятен на одежде, тяжёлые движения и давно запекшиеся корки в седых волосах. Изгвазданные в крови чудовищ руки кажутся странно человеческими во всём этом смертоносном образе. Лоргон тряхнул клинком. Кровь, залившая Рунборе всю одежду, пока он носился с мечом, сошла со стали, как вода с гуся. Мощный прыжок — и рыцарь тяжело взлетел до бойницы почти у самых зубцов. Толкнулся об подоконник крохотного окошка, перелетел вверх через край зубцов и исчез с поля зрения. Рунборе показалось, что на него лёг осадок тяжёлой усталости. Не своей, а чужой. Будто осевший пепел после долгого пожара. Но глаза ярко полыхают алым. Значит, всё в порядке? Он опускает глаза на когда-то белую, сейчас грязно-бурую шкуру. Где-то на периферии слышит вой Ведьмака, который снова приводит в чувства. Волк радуется хозяину, и господина приветствуют на стене воинственными кличами. Рунбора сгребает в охапку плащ и устало трусит в сторону замка, где его уже ловит пара старых слуг. В уши льётся ругань с благодарностью, мех из рук практически отбирают, и лишь ошмёток случайно остаётся в пальцах, который парнишка бездумно прячет в карман. Его подгоняют к бадье с водой не первой свежести и заставляют вытереться от крови нечисти, только потом оттаскивают внутрь церкви. Стоило зайти за массивные двери, как вдруг всё случившееся показалось страшным сном. Что-то, что пронеслось мимо за пару мгновений. И снова приятно холодный мрамор, и танцующие пятна огней. Только глаза мертвецов, застывшие в памяти, не давали забыть, что это не сон и не быль. Но теперь в тёмную сказку наконец явился рыцарь, и сейчас уже можно побороться, кто кого. Дети смотрели на него с благоговением и страхом. Слухи среди них разлетаются с катастрофической скоростью, и Рунбора знал, что стоит нянькам отвернуться, и его разорвут на куски вопросами. Так не хотелось говорить, лишь бы сохранить странное чувство магии в ладонях, тяжёлого алого взгляда и... понимания. Больше всего на свете Рунбора хотел хотя бы понимать тех, кто подарил ему дом, кров, жизнь и веру. И сейчас ему как будто бы на мгновение удалось увидеть сквозь тяжёлый шлем. Только сам не понял, что именно. Поэтому, когда Жельф издали показал ему корзины, Рунбора не стал сопротивляться острому голоду и спрятался под сенью здоровяка. Рядом спонтанно оказались все парнишки, которые ходили за едой. Некий... кружок посвящённых, которые видели страшное за пределами пестрых витражей Но прямо сейчас Рунборе было плевать, что о нём думают другие. Он взял пару пирогов, не разбираясь и поджимая губы на боль в ещё на кухне обожжённых ладонях, забился к стенке, чтобы скрыться за плечом Оннуна, и начал без зазрения совести жрать как оголодалый. — Расскажешь потом, как убежал? — тихонько спросил его товарищ, сверкнув через плечо синими глазами. Рунбора промычал что-то невразумительное. Куда уж денется. Времени у них много будет.