Точка невозврата

от первого лица Гермионы  Усталость,одиночество и боль полностью поглотила меня. Но я старалась глушить эти чувства. Отвернувшись от мира, я часто находила утешение в мирах фантазии.Я укрывалась одиночеством и силой своих мыслей, но иногда это одиночество становится слишком тяжелым и гнетущим. Я жаждала реальной связи и эмоциональной поддержки, которая стала утраченной.  Есть и пить мне давалось с огромным трудом.Каждый день - тошнота или головокружение. Мне казалось,нет,я знала,что причиной являются мои воспоминания,связанные с прошлым,орденом, с болью и чувством страха Дни стали такой дикой монотонностью, и даже обычные дела кажутся лишенными смысла без присутствия близких людей. Я ощущала пустоту и отсутствие аффективной связи, которая была ранее присутствовала в моей жизни. Нет никакого общения, даже Драко отвернулся от меня утопая полностью в своих делах... С каждым днем мое одиночество усиливается, создавая в моем сердце необыкновенное чувство пустоты,И..и чего-то такого будто я упускаю в своей жизни что то очень сильно важное.Я потеряла все. ———————- Тишина в поместье казалась невыносимо густой. Гермиона лежала на кровати, неподвижная, почти безжизненная, хотя кровь на запястьях уже была остановлена, раны перевязаны. Ей казалось, что она не в теле — а в пустоте, куда нельзя дотянуться даже криком. Дверь открылась резким толчком. Драко вошёл. Не тот спокойный, ледяной Малфой, каким она привыкла его видеть. Этот был другим. Его волосы были растрёпаны, взгляд горел, а движения были резкими, будто он не мог уместиться в собственной коже. — Ты правда думала, что так просто уйдёшь? — его голос сорвался, будто удар. — Решила, что я позволю тебе сбежать… даже смертью? Он подошёл к кровати, схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Грейнджер, — он выдохнул почти с ненавистью, — ты сломала всё. Даже то, что я о себе думал. Она молчала. Слёзы стекали по её лицу, но она не отводила взгляда. В её тишине было что-то, что бесило его больше любых слов. Он отпустил её резко, прошёлся по комнате, ударил кулаком по каминной полке. Искры осыпались вниз. — Я не могу позволить тебе уйти, — сказал он тише, но ещё страшнее. — Ты моя. Поняла? Даже если ты сама не хочешь жить — я заставлю тебя. Он снова обернулся, и в его лице мелькнула трещина. Усталость. Отчаяние. Что-то человеческое, чего она прежде в нём не видела. — Ты думаешь, мне легко? — он хрипло усмехнулся. — Ты думаешь, я сплю спокойно? Нет. Ты… ты вырвала у меня всё, что держало меня в равновесии. Он сел на край кровати, опустил голову в ладони. Его плечи дрожали. Впервые за всё это время он не выглядел всемогущим. — Ты сломала мою веру в себя, — прошептал он. В комнате повисло удушающее молчание. Гермиона поняла?впервые за всё время она увидела его настоящего.Не ледяную маску, не Пожирателя,а человека, который отчаянно борется сам с собой? ⸻ Гермиона думала, что после той ночи Малфой уйдёт, оставит её в покое хотя бы на время. Но всё оказалось иначе. Он приходил каждый день. Иногда молчал, просто сидел в кресле у стены и смотрел на неё. Иногда говорил — коротко, жёстко, будто проверяя её на прочность. Он не разрешал ей оставаться одной слишком долго. Даже эльфы теперь появлялись в комнате только с его позволения. И всё же самое страшное было не это. Самое страшное — что она начинала ждать его шагов в коридоре. Она ненавидела себя за это. Но в тот момент, когда дверь открывалась, а он входил — она вдруг чувствовала, что не утонет в своей пустоте. — Ты стала тише, — однажды заметил он, усмехнувшись. — Может, наконец поняла, где твоё место? Она не ответила. Но он был прав — в ней будто что-то угасало, и на месте этой пустоты всё чаще оставалось ощущение, что только он держит её на плаву. Ночью она просыпалась от кошмаров, и ненавидела себя за то, что ловила себя на мысли: если бы он сейчас был рядом, было бы легче. ⸻ На третий день после её попытки он вошёл и застал её у окна. Она стояла неподвижно, глядя в сад, но лицо её было бледным, и пальцы дрожали. — Что, снова думаешь о том, чтобы убежать? — его голос был холодным, но он заметил дрожь в её руках. — Я… — её голос едва был слышен. — Я просто не знаю, зачем мне всё это. Он подошёл ближе, остановился за её спиной. — Затем, что ты принадлежишь мне, — сказал он, тихо, почти шёпотом, но в этих словах была сталь. — И пока ты моя, у тебя есть смысл. Она зажмурилась, ненавидя себя за то, что в этих словах вдруг прозвучала странная опора. Смысл, который давал только он. ⸻ Ночью она впервые не смогла уснуть без того, чтобы не прислушиваться: не идёт ли он по коридору. И когда он всё-таки вошёл, просто сел в кресло и закрыл глаза, не произнося ни слова, Гермиона поймала себя на том, что дышать стало легче. Она теряла себя — и всё сильнее зависела от него. ————— Три дня в изоляции казались вечностью. Гермиона чувствовала, как стены сжимаются вокруг неё. Магия была недоступна, книги — тоже. Даже эльфы приходили только молча и по приказу. Она сидела на кровати, обхватив колени руками. В голове крутились воспоминания: Орден, Гарри, Рон, их голоса, смех в “Норе”. Но чем сильнее она пыталась держаться за прошлое, тем острее становилось чувство — они где-то там, а она здесь, одна. И в этой пустоте мелькала лишь одна тень — его. Драко. Её душа металась: ненависть и страх боролись с тем странным облегчением, которое приносило его присутствие. Он приходил — и боль стихала. Уходил — и пустота разрывала её изнутри. ⸻ На четвёртую ночь она не выдержала. Проснулась от кошмара — руки дрожали, сердце колотилось, в горле стоял крик. Она зажала рот ладонью, чтобы не сорваться, но в голове стучало одно: если он придёт, будет легче. Сама мысль о том, что ей нужен Малфой, была отвратительна. Но тишина давила, словно камень на грудь. Она поднялась с кровати, босыми ногами ступила на холодный пол и, не веря, что делает это, подошла к двери. Замок был заперт — конечно. Но она положила ладонь на дерево, как будто этим могла приблизить его. — …Малфой… — её голос сорвался на шёпот. Она даже сама испугалась того, что произнесла его имя. И будто в ответ — шаги. Ровные, неторопливые. Дверь открылась. Он вошёл. Свет из коридора очертил его фигуру. Он был в тёмном халате, волосы чуть растрёпаны. Он прищурился, заметив её у двери. — Ты звала меня? — его голос был низким, спокойным, но в нём скользнуло что-то опасное. Гермиона замерла. Сказать «нет»? Отвернуться? Но слова застряли в горле. — Я… — она судорожно сглотнула. — Мне просто… слишком тихо. Его губы изогнулись в холодной усмешке. Он сделал шаг ближе. — Значит, ты не можешь без меня? Она резко покачала головой, будто пытаясь отрицать, но взгляд предал её. Драко медленно наклонился, почти касаясь её лица, и прошептал: — Привыкай. Это только начало. Он не дотронулся. Просто ушёл в комнату, занял кресло у стены и произнес. — Спи, Грейнджер. Я прослежу, чтобы тишина тебя больше не мучила. А она… вернулась к кровати. И впервые за эти дни смогла уснуть, потому что знала он рядом.ей так легче. ⸻ Она ненавидела себя. Но зависимость уже пустила корни. ⸻ Утро выдалось слишком тихим. Даже для мрачного Малфой-Мэнора эта тишина казалась ненормальной — вязкой, удушливой, как густой туман. Гермиона сидела у окна, не касаясь едва тронутого завтрака. В руках кружка, давно остывшая, и мысли — тяжёлые, беспокойные. Что-то в воздухе было не так. Домовые эльфы обычно передвигались бесшумно, но сегодня их шаги были слишком торопливыми, движения — рваными. Они не смотрели ей в глаза. Один уронил поднос, поспешно собрал и исчез. Гермиона напряглась. Она знала, что в этом доме пустяков не бывает. Если тишина становится такой давящей, значит, что-то не так. Весь день тянулся как тягучая вязкая масса. Никто не приходил. Малфой не появлялся,и именно это тревожило сильнее всего. Словно он сам что-то готовил, что-то ждал. К вечеру сердце стучало громче шагов за дверью. И шаги всё-таки раздались. Тяжёлые, чужие. Дверь открылась, и два эльфа бесцеремонно потащили её в зал. Она знала эту дорогу — мраморный коридор, длинный, холодный, с портретами, чьи глаза следят, словно живые. Ей хотелось зажмуриться, но она заставила себя идти прямо. И когда двери большого зала распахнулись, Гермиона едва не вскрикнула. Там стояли они. Гарри. Рон. Взъерошенные, грязные, со связанными руками. Их втолкнули внутрь Пожиратели, смеясь и толкая их, как добычу. — Нет… — шепнула она. Голос сорвался, и слова прозвучали громче, чем хотелось. И Гарри поднял голову. Увидел её. Его глаза расширились, будто он не верил. — Гермиона?! Рон так же застыл, бледный, с побелевшими губами. В этот момент её мир рухнул. Она понимала: они не знали, что она здесь. Никто не знал. И теперь — знали. В зале поднимался шум. Пожиратели обсуждали пленников, смеялись, спорили, кому достанется слава. Но для неё всё заглушил только один звук — сердце. Оно билось так сильно, что она едва могла дышать. Гарри сделал шаг вперёд, но тут же получил удар в спину, согнулся, но взгляд не отвёл. Он смотрел только на неё. И этот взгляд был хуже пытки. — Привычное зрелище, не правда ли? — хриплый голос раздался за её плечом. Она вздрогнула. Драко стоял позади, словно с самого начала ждал её реакции. Его пальцы коснулись её локтя, крепко, слишком крепко. — Ты правда думала, что твои герои придут за тобой? — прошептал он так тихо, что слышала только она. — Вот они. Смотри. И она смотрела. На Гарри, который не мог скрыть шока. На Рона, который, казалось, готов броситься вперёд, несмотря на путы. Смех Пожирателей резал слух. Они словно выли, как стая голодных зверей, загнавших добычу в угол. — Поттер, Поттер, — протянул один, высокий, с измождённым лицом. — Какая удача! Сам Золотой мальчик и его верный приятель. Да ещё и твоя грязнокровка прижилась в нашем доме… Какая трогательная встреча. Рон дернулся, словно хотел броситься вперёд, но верёвки впились в кожу. Его глаза метнули в сторону Гермионы такой взгляд, что она на миг забыла дышать — смесь ярости и боли. — Не смей… — начал он, но удар кулака в живот заставил его согнуться. — Хватит, — холодно произнёс Малфой, и зал притих. Он шагнул вперёд, выставив руку, словно хозяин, которому надоел лай собак. — Они нужны живыми. Его спокойствие было хуже любого крика. — Драко, — впервые за долгое время прошептала Гермиона его имя вслух, не веря, что говорит это. Он обернулся. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Стоять рядом и смотреть, — бросил он ей. — Это всё, что ты можешь. Но стоять спокойно она не могла. Гарри, всё ещё с растрёпанными волосами, ссадинами на лице, смотрел на неё так, будто пытался вырвать её душу из этого дома одним только взглядом. В этом взгляде было всё — вопросы, недоумение, боль, и… страх? Она почувствовала, как подкашиваются колени. — Гермиона… — его голос сорвался, но он не отвёл взгляда. — Ты… здесь?.. Она не успела ответить. Скрипнула дверь. В зал вошёл Люциус Малфой, его палочка поблёскивала в свете факелов. За ним — ещё двое. — Прекрасный улов, — с холодной усмешкой сказал он. — Но Волдеморт должен решить, что делать с ними. Пожиратели зашумели. Кто-то предложил допросить их здесь. Другой — развлечься перед тем, как передать Лорду. И тогда случилось то, что никто не ожидал. Гарри рванулся. Казалось, что верёвки держат намертво, но он умудрился резко дернуть руками — и верёвка ослабла. Домовой эльф, мелькнувший сбоку, исчез в тот же миг, и Гермиона поняла: кто-то из эльфов помог. Всё произошло в секунду. Гарри выкрикнул заклинание, палочка, вырванная у одного из Пожирателей, вспыхнула красным светом. — Экспилярмус! Зал взорвался хаосом. Проклятия полетели во все стороны. Один из факелов сорвался со стены, осветив потолок алым. Рон, едва освободившись от верёвок, повалил на пол ближайшего Пожирателя. Их было слишком мало против целой толпы. Но Гарри и Рон сражались так, будто знали: другого шанса не будет. Гермиона замерла. Мир вокруг превратился в сплошной гул заклинаний и крики. Её сердце рвалось к ним, но руку сжала стальная хватка. Малфой. Он удерживал её за запястье, не давая шагнуть вперёд. — Даже не думай, — прошипел он ей в ухо. — Ты никуда не пойдёшь. Она рванулась, но его хватка была как кандалы. — Отпусти! — закричала она. — Нет, — холодно ответил он. — Пусть они посмотрят на тебя здесь. Пусть знают, где твое место. Гарри, заметив её борьбу, закричал: — Гермиона, держись! Мы вытащим тебя отсюда! Но именно в этот миг Люциус бросил заклятие. В воздухе загремел круцио, и Рон упал, стиснув зубы от боли. Гарри кинулся к нему, прикрывая, но силы были неравны. Всё рушилось. И Гермиона впервые осознала — они могут уйти, но её уже нет. Малфой наклонился ближе, его голос утонул в шуме боя: — Видишь? Они всегда будут проигрывать. А ты — всегда останешься здесь. И когда Гарри и Рон, прикрываясь заклятием, исчезли с помощью эльфа, её крик сорвался так, что стены вздрогнули. Они ушли. Они знали. И теперь придут за ней. Тишина, наступившая после взрыва заклинаний, была оглушающей. В воздухе всё ещё висел запах гари и крови. Пламя факелов колыхалось, отражаясь на мраморных стенах, словно комната дышала вместе с ними. Гарри и Рон исчезли. Их уже не было. А Гермиона осталась. — Невозможно… — прошипел один из Пожирателей, хватая воздух, словно в нём не хватало кислорода. — Они… они ушли. — Прямо из нашего зала, — зло процедил другой. Его лицо перекосила ярость. — На глазах у всех! Люциус шагнул в центр комнаты, его холодный голос разрезал воздух, как нож: — Позор. — Он окинул всех взглядом, и каждый из них опустил глаза. — Лорд узнает, и он не будет милостив. — Всё это из-за неё, — взревел Пожиратель с глубоким шрамом на щеке, указывая палочкой на Гермиону. — Она отвлекла нас, кричала! — Да, — подхватил другой. — С ней всегда беда! Может, Лорд позволит… — его улыбка стала хищной, глаза сверкнули, — …сломать её до конца? Хор согласных смешков раздался вокруг. Атмосфера в зале стала липкой, вязкой, как яд. Гермиона сжала кулаки, пытаясь не показать страха. Но её крик всё ещё звенел в ушах, и в груди было пусто. Гарри и Рон видели её. Они знали. Но ушли. — Тише, — вдруг произнёс Драко, и голос его прозвучал так твёрдо, что зал смолк. Он отпустил её запястье, но тут же положил ладонь ей на плечо, словно показывал всем — она его. — Никто не прикаснётся к ней. — Он бросил взгляд на того, что предлагал «сломать». — Она принадлежит мне. Молчание повисло тяжёлым свинцом. Кто-то из Пожирателей усмехнулся. Другой качнул головой, но спорить не решился. Люциус, сощурив глаза, произнёс: — Если она принадлежит тебе, сын, то и ответственность за случившееся тоже твоя. Драко едва заметно склонил голову. — Я разберусь. И когда Пожиратели начали расходиться, один за другим, кто-то ругался сквозь зубы, кто-то шептал о гневе Лорда, Гермиона поняла: впереди её ждёт ночь, хуже всех прежних. Она чувствовала, как его пальцы всё ещё лежали на её плече — крепко, словно кандалы. Он молчал. Но в этом молчании было больше ярости, чем в любых криках. Когда зал опустел, Драко резко развернул её к себе. Его лицо было бледным, как мрамор, глаза — ледяные. — Ты кричала, — его голос был тихим, почти шёпотом, но от этого только страшнее. — Ты хотела, чтобы они знали. Гермиона прикусила губу, не отвечая. — Ты отдала себя им, — продолжил он. — А значит, отдала и меня. Он отпустил её плечо и отошёл на шаг, стиснув кулаки. — Ты сам практически принес меня туда чтобы я видела! — С криком проговорила она. — Ты думаешь, что твой крик что-то изменит? — он резко вскинул голову, глядя ей прямо в глаза. — Нет. Теперь они может и придут. Но — ты моя. И я покажу тебе, что значит изоляция. Он щёлкнул пальцами. В тот же миг рядом возник эльф. — Отведите её. В её покои. Ни шагу наружу. Ни слова ни с кем. — Его голос был ледяным. — Полная тишина. Эльф низко поклонился. Гермиону увели. А Малфой остался в пустом зале, где пахло гарью, поражением и предательством. Но ночью, когда поместье погрузилось в тьму, дверь в её комнату резко распахнулась. Когда дверь вдруг распахнулась, она вздрогнула всем телом. В проёме стоял Драко. Лицо его было бледнее обычного, волосы спутаны, глаза горели. Он вошёл так резко, будто боялся, что остановится, если замедлит шаг. — Встань, — приказал он. Гермиона не пошевелилась. — Я сказал: встань. — Его голос был твёрдым, но в нём сквозила дрожь. Она поднялась медленно, не опуская взгляда. Драко подошёл ближе, так близко, что она ощущала запах алкоголя, смешанный с дымом камина и металлом крови. — Ты хотела бежать. — Он смотрел прямо ей в глаза. — Ты хотела оставить меня посмешищем. Гермиона молчала. Её губы дрожали, но слов не было. Он резко схватил её за подбородок, заставив поднять голову. — Скажи. Ты действительно думала, что уйдёшь? Что они спасут тебя? — его пальцы врезались в её кожу. — Ты видела их лица. Они испугались. Они бросили тебя. Слёзы жгли её глаза, но она не позволяла им падать. — Лучше умереть с ними, чем жить с тобой, — прошептала она, и в комнате стало ещё тише. Драко замер. Его рука дрогнула. Он отступил на шаг и ударил кулаком по стене. Камень треснул. — Ты… — его голос сорвался. — Ты понятия не имеешь, что я сделал ради тебя! Он обернулся к ней снова. В его глазах было что-то новое — смесь ярости и боли. — Они думают, что я держу тебя только как трофей. Что я такой же, как они. Но я не такой. — Его дыхание сбилось. — Ты — моя слабость, Грейнджер. Он сделал шаг к ней. Она попятилась, но стена остановила. — Я хотел верить, что смогу контролировать всё. Но ты… — он поднял руку и резко опустил её на спинку кровати рядом с её лицом, так что дерево жалобно скрипнуло. — Ты рушишь меня изнутри. Гермиона закрыла глаза. — Тогда отпусти меня, — тихо сказала она. На её губах дрогнула горькая улыбка. Драко застыл. Его пальцы дрогнули, будто он хотел коснуться её, но сжал их в кулак. — Никогда. — Его голос был хриплым. — Ты не понимаешь: если я отпущу тебя, я потеряю всё. И себя тоже. Тишина накрыла комнату. Он стоял так близко, что её сердце колотилось, будто готово выпрыгнуть. Впервые за всё время она увидела его не как холодного кукловода, а как человека, раздираемого собственными демонами. Но от этого было только страшнее. — Ты… — он сорвался, его голос хрипел от ярости. — Ты сломала мою веру в себя. Снова. — Но всё равно я не отпущу тебя. Никогда. Он ударил кулаком в стену рядом, так что с потолка посыпалась пыль. — Я должен был удержать всё под контролем. Но ты — ты заставляешь меня терять его. И в его глазах впервые мелькнуло не только холодное безразличие. Там была боль. — Ты правда думала, что я дам тебе уйти? Теперь эти слова звучали в её голове бесконечной эхом. Гермиона сидела, прижимаясь к стене, чувствуя, как дрожит её тело. Она ждала, что он снова взорвётся, но вместо этого Драко опустился на край кровати. Он закрыл лицо руками. — Я ненавижу себя за это, — пробормотал он. — Но ещё сильнее ненавижу мысль, что тебя не будет рядом. Гермиона смотрела на него с недоверием. Его плечи дрожали, будто внутри него бушевал шторм. Он выглядел иначе — не как жестокий хозяин, а как потерянный мальчишка, каким она помнила его в Хогвартсе. И именно это было самым страшным. Она чувствовала, как сердце предательски сжимается. Хотелось оттолкнуть, накричать, напомнить себе, что это враг. Но в голове зазвучала мысль: он ведь тоже несчастен… он тоже в плену у самого себя. Эта мысль была ядом. Но яд действовал мягко, обволакивающе. — Почему? — спросила она наконец. — Почему я? Он поднял глаза. В них не было привычной насмешки, только усталость. — Потому что ты — единственная, кто ещё напоминает мне, что я живой. Слова повисли в воздухе. Гермиона ощутила, как её дыхание сбилось. Она отвернулась, стиснув зубы, чтобы не сказать ничего. Её душа кричала: ненавидь его, ненавидь! Но сердце — глупое, слабое — ударилось сильнее. Он коснулся её руки. Она хотела отдёрнуть её, но не смогла. Слишком устала. Слишком пугающе было то, что её ладонь не отвергла это прикосновение. — Ты моя, — тихо произнёс он. — И чем больше ты борешься, тем сильнее я держу. Гермиона закрыла глаза. Внутри всё сопротивлялось. Но сквозь отчаяние пробился странный холодный покой — будто часть её смирялась. Неужели я начинаю… привыкать? — мелькнула мысль. Она вздрогнула от неё сильнее, чем от его слов.