Глава 0, стих 3 | Откровение Михаэль

      По правде говоря, она не любила бывать у херувимов.       В их храме царила особенная тишина. Её нарушало лишь поскрипывание перьев — это ангелы записывали наблюдения за небесными светилами, анализировали их поведение и предсказывали магнитные возмущения. От них у чувствительных ангелов низших чинов болела голова.       Херувимы же — великаны. Михаэль по сравнению с ними походила на воробья, которого взяли и накрыли ладонями, чтобы не сбежал. Они отличались высоким ростом и крепким телосложением. Эти черты сделали бы их идеальными воинами, если бы не их философия.       Какие у неё были постулаты? Михаэль плохо помнила. «Не навреди». «Преумножь». «Делай во благо».       — Вот ты где!       Рамиля она знала с детства — с тех пор, как он впервые вздохнул под руками Господа их Бога. Маленькая Михаэль перепутала его с шишкой и очень удивилась, когда «шишка» заговорила. То был очень кудрявый мальчик, похожий на перепела: такой же пёстрый и перепуганно-любопытный. Однако совсем скоро этот перепелёнок вымахал в огромного орла, и теперь ему приходилось немного наклонять голову, чтобы увидеть низкорослую Михаэль.       — Ты как раз вовремя.       — Что-то случилось?       — Я бы хотел, чтобы ты увидела это.       Озадаченный тон херувима напряг Михаэль. Рамиль, обычно улыбчивый и безмятежный, редко высказывал волнения.       — За пятьсот лет наблюдений за этой болезнью я ещё ни разу не видел такого, — продолжал он, пока они шли по белокаменным коридорам; по стенам росли цветы, похожие на лаванду. — Наша подопечная уже поступала сюда, это её пятый привод. Такая подорванная энтелехия, а эфирные сосуды... Отец мой Йоэль, там живого места не осталось. Несчастные вестники небесные, как же мне их жаль... Бедные последние чины, им больше всех достаётся.       Михаэль молча слушала.       Депрессия — так они назвали недуг — заставала врасплох тех, кто тесно контактировал с людским миром. Ангелы, поражённые ею, становились вялыми, меланхоличными, теряли интерес ко всему происходящему. Они говорили: она ощущается, как камень. Он давит на плечи и проваливается в грудь, а там упирается в желудок, отчего становится тошно. И жить, и разговаривать, и бороться.       Больным прописывали отдых и покой в удалённых уголках Рая. И лечение помогало! Ангелы расцветали на глазах под лучиками чистого солнца, согретые, довольные и готовые к дальнейшему служению. Не передать словами, какое облегчение испытали херувимы, когда нашли лечение.       Такое же, каким стало разочарование, когда в дверь постучало нечто страшное.       Рецидив.       Ангелы, подверженные депрессии, рано или поздно впадали в рецидив. Причём происходило это тогда, когда их одолевали беспокойные мысли. Им казалось, что всё нереально. Что выстроенная ими жизнь полна фальши. Они беспокоились ночами и замирали перед открытыми окнами, потерявшись душой среди звёзд.       Они, будучи в рецидиве, часто и быстро гасли без вмешательства херувимов. Исчезали, не оставляя и следа. Даже кучки звёздной пыли не оставляли.       — Урса прибыла сегодня ночью. Мы делаем всё возможное, чтобы восстановить её эфирные сосуды.       В постели, окружённой врачевателями, лежала маленькая ангеличка. Она выглядела как недавно рождённая — лишь болезненная худоба и тусклый свет, исходящий от бледной кожи, указывали на недуг. Исходя из слов Рамиля, ей на днях минуло четыре тысячи лет. Такая молодая! Только-только стала полноценной взрослой, и уже...       — Однако прогнозы... — он перешёл на шёпот. — Рафаэль сказала, что она протянет ещё немного.       — Солнце... Солнце...       Почти стеклянные глаза устремились к Михаэль.       — Живое солнце...       — Да, да, солнце, — закивал Рамиль, склонившись над Урсой. — Какое?       — Ры-ыжее... Хорошее... Тёплое... Мне холодно...       — Сестра Сомниэль, подайте тепло.       Одна из херувим кивнула.              — Присмотрись, Михаэль, — обратился он к серафиме. — Видишь?       Она присмотрелась. Её взгляд скользнул под кожу, в энтелехию тела — так называлась вся ангельская сущность, духовная составляющая, сокрытая под человеческим обликом. Она заменяла им человеческие плоть и кровь, сквозь которые пробегали вены, по которым циркулировал эфир. Вены — эфирные сосуды. И они находились в ужасном состоянии — Урса выживала исключительно на херувимском пламени и бережном уходе. Сама энтелехия темнела по центру, что тоже ничего хорошего не предвещало.       — Под луной холодно...       Винама смотрела на неё. Она слабо улыбнулась.       — Ваша Светлость... Вам бы пошли распущенные волосы...       — Спасибо? — отозвалась Михаэль неуверенно. Она не понимала, как вести себя рядом с больными.       Урса вздохнула. Тяжело, словно поднять грудную клетку означало поднять тяжелый камень. Она прикрыла глаза и расплылась в особом чувстве покоя. Расслабила лицо. Плечи. Расправила и потянулась крыльями, заставляя херувимов немного отойти в сторону.       — Под солнцем хорошо...       Мягкий свет озарил храм, и через мгновение Урса исчезла.       Тихо.       Спокойно.       Без криков агонии.       Херувимы — Рамиль в том числе — сложили ладони в молитвенном жесте и приложили их к губам.       — Валаал Габриэль, встреть её на пути в Эмпирей.       Эмпирей — мистическое место, куда попадало всё живое после смерти. Было доподлинно известно, что у людей существует цикл жизни — процесс перемещения души между состояниями жизни-смерти. Однако как — неизвестно. Эту тайну хранили за семью печатями ангелы смерти.       И они не говорили, существовал ли цикл жизни у ангелов, схожий с человеческим. Они редко контактировали с другими, предпочитая появляться, когда случалось дело, требующая обязательного присутствия Йоэля или Михаэль. Реже тревожили Рафаэль и Серафину — архистратигов херувимов и офанимов соответственно.       Ответов не было, и всё, что оставалось у ангелов — вера. Вера в то, что их пути не заканчивались, когда энтелехия сливалась с небытием.       Её Михаэль не понимала.       — Бедный птенчик, — сказал ей после всего Рамиль. — Такая звёздочка угасла. Мне жаль, что ты застала эту картину. Рафаэль редко ошибается с прогнозами.       — Такова жизнь, — отозвалась она. — Как вторая рука Господа, я должна встречать подобное с достоинством.       — Ты справляешься.       — Благодарю.       Он проводил её до самого выхода из храма. Они говорили об отвлечённом: о том, какая погода благодатная, что у какой-то пары ангелята народились, славные, разномастные. Йоэль обещался организовать большой праздник по поводу принятия закона о детотворении. Рамиль поделился опасениями: кабы пьяные офанимы не устроили дебош. Михаэль ответила, что они не настолько безрассудные, чтобы напиваться вином. Рамилю, как врачевателю, было виднее, но спорить он не стал из миролюбия.       — Это, Миш, — сказал он на пороге, — ты ведь с Азазелло не пересекалась?       — Было дело.       Рамиль поджал губы.       — Скажи ему, что одна из ангелиц, ответственная за творение Ханиэль, скончалась. Он спрашивал о ней.