Глава 0, стих 2 | Откровение Михаэль

      Быть второй рукой Господа непросто.        Михаэль поднималась задолго до рассвета. Она читала утренние молитвы. Молитвы — песни, исполненные шёпотом. Она шептала, уткнувшись лбом в согнутые пальцы ладоней, о благополучии, о здравии родных и чужих. Её слова уподоблялись ручьям, бегущим сквозь леса и поля.        Она любила мир, в котором жила. Любила себя. Близких.        И Господа своего Йоэля.

***

      Её день начинался с привычного людям ритуала — с душа. Холодная вода остудила бушующий изнутри огонь. Он не погас – он вернулся в свои границы, за которые ему не позволено выходить, — и Михаэль перестала одолевать изжога. Пока она мылась, Изекииль, её верная архангелица, заваривала чай.        — Напомни план дня, — сказала она, опустившись на стул.        То была еврейской наружности дама. Улыбалась она лучезарно, от всего сердца. По правде говоря, именно поэтому Изекииль служила Михаэль — она ценила в первую очередь искренность и честность. Зажатых и нелюдимых ангелов она не переносила.        — С 7 до 9 вы планировали сделать обход Его владений.        Михаэль, отпив чай, кивнула. Она задумчиво жевала овсяное печенье, пока Изекииль заплетала её волосы в свободную косу.        — В 12 у вас намечена встреча с Его Первосвященством. Дальше вы ничего не планировали.        Сегодняшний день она собиралась посвятить себе. Она редко устраивала выходные — обычно рутина требовала её присутствия, а Михаэль как серафима с сильным чувством ответственности не могла допустить, чтобы по её вине случались казусы. В её обязанности входило многое: она присматривала за тем, чтобы формулы, заложенные в основы мироздания, работали исправно, посещала ангелов разных чинов и справлялась об их делах. В случае необходимости вмешивалась — Йоэль дал ей все полномочия на это, развязав крылья.       — Нет, планировала, — Михаэль описала печеньем дугу — не в назидание Изекииль, а в знак собственной увлечённости. — Во время обхода мы задержимся у херувимов. Я должна принять от них отчёт.       — Моя оплошность.       — Это я тебе ничего не сказала, не бери в голову.       — Как скажете.       Порой эта уступчивость убивала.       — Возьми выходной на пару дней.       — Причина?       Михаэль посмотрела на Изекииль — та удивленно изогнула бровь.       — У тебя очень вредная начальница.       — Это я знаю.       — Это и есть причина.       — Эвона как.       — Ты хотела повидаться с Исайей, так?       Изекииль заулыбалась. Хорошая руководительница всегда знала о слабостях своих подчинённых. От внимания Михаэль мало что уходило.       — Буду ждать свежих сплетней.

***

      Херувимы жили в пределах Небесной обители: им принадлежали многочисленные сады и отдельные домики, раскиданные повсюду. Центром их поселения считался храм Рафаэль — внушительное здание, созданное в стиле творений человеческой Древней Греции. Белокаменное и изысканное, оно привечало ангелов, относящихся к целительскому делу. Там врачевали больных и изучали новые способы борьбы с душевными недугами. Туда же Михаэль и направилась.       — Аллилуйя, Ваша Светлость.       По пути она пересеклась с Азазелло. Он, немного растрёпанный и взволнованный, наоборот возвращался в Обитель. Он был примерным офанимом — сильным, при этом ловким и изворотливым. Глаза сверкали янтарём, а волосы, постриженные под каре, переливались цветом зрелого каштана. На пёстрых крыльях сияли золотом кольца — характерный узор для его чина.       — Аллилуйя, Азазелло. Рада видеть тебя в хорошем расположении духа.       Он улыбался.       — Всё для Вас!       Только сейчас Михаэль заметила, что в его волосах запуталась мелкая веточка. Она бесцеремонно потянулась к ним и аккуратно выцепила её.       — Что-то случилось?       — Ну...       Улыбка стала шире. Михаэль и без пояснений знала, чем занимался Азазелло с утра. А именно — штурмовал её кабинет, чтобы оставить на её столе небольшой букетик из полевых цветов или рисунок с записочкой из разряда «Надеюсь, Господи благословит Вам этот день!». И обязательно — куда без офанимской романтики! — он влезет по виноградным лозам и забудет, что умеет летать — или входить ногами через двери. О его проделках знал весь Рай, и о том, что он нежно обожал Михаэль, тоже.       — Святая простота, Азазелло, — сдалась она, не сдержав улыбки. — Я пока не заходила к себе.       — Вы к херувимам?       — Ага. Сам знаешь, нужно дело решить одно. Вселенской важности.       — А-а, понимаю. Я сам к ним заходил на днях. Видите ли, я переживаю, чтобы этот недуг не поразил новоявленных ангелят, которых мы взяли под крыло недавно.       — Вы нашли ещё? — удивилась Михаэль.       — К счастью или несчастью, нет.       Его лик омрачился. Все знали, насколько трепетно относился Азазелло к детям. В свободное от учения новобранцев время он занимался прочими ценными делами, среди них — поиск брошенных ангелят и незадачливых родителей, посчитавших, что творение — это мелочи. Ангелят выхаживали херувимские и офанимские общины, в зависимости от чина, а виновных лишали крыльев на несколько тысячелетий. С недавних пор ситуация обострилась и дошла до того, что Господи Боже их Йоэль издал закон о детотворении. Пока он проходил все необходимые процедуры, ангелы под руководством Азазелло активно прочёсывали Рай.       — Будем надеяться, что нашлись все потеряшки.       — Аминь.       — Аминь.              Наступило короткое молчание. Оно всегда следовало за этим священным словом.       — Ах, Михаэль, — Азазелло первым подал голос, — я к Вам шёл.       — Что-то случилось?       — Ханиэль должна появиться на свет сегодня, ближе к вечеру. Я хотел бы получить Ваше благословение.       — Ты уверен? Я слышала, её... — она проглотила слово «родители». — ...сотворители были офаним и винама.       — Это моя вольность, Ваша Светлость. Думаю, она была бы рада получить благословение от той, кого она хорошо знает, даже исходя из моих сказов.       — Раз это твоя вольность, то как я могу отказать? — услышав её ответ, Азазелло засиял. — Но что я могу ей подарить? Я серафима, а не офанима, я далека от ваших ценностей и не совсем понимаю, что можно пожелать юной воительнице. Она же определилась с чином?       — Она офанима, да, — закивал он. — Она мне всё рассказала.       — Азазелло...       — Пожелайте то, что велит ваше сердце.       Он в сердцах взял её за руки и заглянул прямо в глаза. Михаэль в такие моменты не знала, любить его или ненавидеть. Ей казалось, он смотрел в душу. Видел её скрытые от других переживания, постыдные мысли и страхи. А она не хотела, чтобы он знал, как она плавилась в тепле его ладоней. Как она терялась, встревоженная его близостью.       — То, что посчитаете правильным.       — Я постараюсь, — её глаза защипало. — Пошли за мной, когда Ханиэль появится на свет.       Азазелло отпустил её.       — Хорошо, — и снова улыбнулся, на этот раз мягче. — Хорошего Вам дня, Михаэль.       И ушёл, насвистывая незатейливую мелодию. Она проводила Азазелло озадаченным взглядом.       Она плохо понимала культуру офанимов. Она была наполнена самоотверженностью, упрямством и верой в лучшее. И их двигала именно вера — вера в то, что они делают, на что они способны. Они редко сомневались, и слава их как о самых страшных ангелах простиралась далеко. Они верили: чувство правильного не обманывает. Оно ведёт путеводной нитью и выводит из тех мест, где, казалось бы, выхода нет. А они находят. И передают эту идею своим детям.       А ими они богаты. Среди старших чинов офанимы были самыми многодетными.       Она задумалась. За всю историю Рая ещё не рождались серафимы. Движимая мыслями о благодатном, пусть и неясном, будущем, Михаэль направилась к херувимам.