Глава 6: «Лаванда до полнолуния»

      Утро в резиденции Хокаге не задалось.              Солнце еще не успело как следует подняться над крышами деревни, а коридоры здания уже напоминали осиное гнездо — тесное, шумное, полное спешки. Шиноби приходили и уходили почти бегом. Бумаги с отметками «срочно», «экстренно» и «немедленно» скапливались в стопки, одна из которых только что накренилась и с глухим шорохом рассыпалась по полу. Где-то в соседней комнате кто-то громко спорил, а этажом ниже, судя по характерному звуку, только что разбили керамический чайник.       Но несмотря на всю эту суматоху, в кабинете Хокаге — в самом сердце этого беспорядка — царила удивительная тишина.       В кресле Хокаге — явно не ко времени уставший — сидел Наруто. Рядом стояла Цунаде с видом человека, которого выдернули с дежурства посреди ночи и вручили головоломку без инструкции. Какаши стоял рядом у стены, скрестив руки на груди — привычно наблюдающий, как будто ждал, когда проблема разрешится сама собой.       Наруто, нахмурившись, держал в руках свернутый вдвое свиток. На нем значился список из двенадцати наименований. Все — цветы. Полевые, редкие, некоторые — с ошибками в написании. Все это совсем не выглядело как документ, из-за которого посреди рабочего дня собираются трое Хокаге. Сотрудники отдела дешифровки вернули свиток с официальной пометкой: «Код не распознается. Дополнительная расшифровка нецелесообразна».       В неофициальной записке, приложенной к краю листа, кто-то не выдержал и приписал от руки: «Цветочная ерунда. Больше не тратьте наше время!!!».       — Что это, черт возьми? — Какаши скривил лицо, наблюдая за тем, как Наруто приподнял свиток за уголок, словно надеясь, что если посмотреть на него под другим углом, проявится что-то понятное. — Может, Ино перепутала отчеты и прислала накладную на свадьбу? Или, не знаю… на похороны?       Он попытался сказать это с фирменной ленцой, но в голосе все равно проскользнула нотка раздражения. Этим утром он уже прочел три запутанных отчета от Хасуи, две безумные просьбы от Юдзи и одно письмо от Ямато с печатью «строго конфиденциально». И все это — до завтрака.        Цунаде с недовольным видом сцепила пальцы.       — Слишком уж изощренно, чтобы быть ошибкой, — пробурчала она. — Примитивно, но эффективно — если не знаешь контекста, считай, читаешь тарабарщину.              Наруто провел рукой по лицу, ссутулился, выдохнул шумно и обреченно. Вид у него был такой, будто он всерьез рассматривает окно как возможный путь к спасению.       — Но зачем, даттебайо?.. — пробормотал он куда-то в пространство. — У нас же есть система шифровки. Все свое. Целый отдел, столько лет разработок… И все ради… — он раздраженно ткнул пальцем в свиток. — … ради лаванды до полнолуния?       Он говорил это с обидой, почти с отчаянием, как будто весь этот набор цветочных терминов рушил систему координат, которую он так долго выстраивал. Какаши не торопился с ответом — только немного сдвинул маску, чтобы незаметно сделать глоток чая, и пожал плечами:       — Потому что обычные шифры могут перехватить. А это… выглядит как что-то невинное. Кто угодно увидит и подумает — очередной проект по озеленению деревни. Кто будет вглядываться? Лаванда и лаванда.       Наруто в ответ только обреченно простонал. Затем резко выпрямился, словно искра пробежала по позвоночнику.       — Лаванда! — выдохнул он с каким-то удивлением, как будто это слово вдруг обрело смысл. Он замер, сдвинул брови. — Подождите… лаванда же тогда… «не говори никому»? Или наоборот?..       Он подался вперёд, глядя на свиток, потом — на Цунаде, и наконец задержал взгляд на Какаши, словно ища подтверждения у кого-то старше, кто должен помнить лучше. Наруто улыбнулся широко, по-настоящему, как ребенок, которому взрослые наконец-то доверили секрет.       — Я однажды нашел под скамейкой в Академии записку, — медленно проговорил Наруто, словно сам себе. — Там были какие-то названия... лаванда, гортензия, что-то про пересадку в глиняный горшок… Решил, что кто-то потерял список покупок и… отдал его Ируке-сенсею.       Он усмехнулся, чуть смущенно.       — А через полчаса Сакура с Ино мне таких тумаков отвесили — за то что я их «сверхсекретную переписку» сдал учителям. Они мне потом неделю в глаза даже не смотрели. А я все не мог понять, что я такого натворил… — Наруто повернул голову и, заметно повысив голос, бросил в сторону двери. — Позовите сюда Сакуру Харуно! Срочно!       Цунаде хохотнула — неожиданно громко, даже чуть удивленно, словно у нее в голове тоже что-то встало на место.       — Ну конечно, — протянула она, — как сразу-то не вспомнили? Помню, в учебные годы они вечно шептались, строчили бумажки... Вечно что-то вроде «ромашки завянут завтра», «две ветки через плечо», «пересади у пруда»... Я думала — дурью маются. А они, выходит, шифровались.       Она усмехнулась и покачала головой.       — Учебные годы. Вот уж когда у них и мозги, и фантазия работали лучше, чем у всего отдела расшифровки.       Какаши хмыкнул — вроде бы в тон общей легкости. И даже прищурился, будто тоже что-то вспоминал. Он пытался нащупать в памяти что-то похожее, — фразу, случайный момент, найденную записку, — чтобы вставить свое, стать частью этого мимолетного, но почти домашнего веселья.       Он хотел бы вспомнить хоть что-то — но на ум ничего не приходило. Для него это все оставалось на периферии: перешептывания, смешки, девчачья суета, в которой он, будучи джонином, видел разве что лишний шум. Все, что он тогда видел в девчонке с розовыми волосами — это ученицу, отрабатывающую технику. Чуть упрямую, иногда слишком резкую. Иногда ранимую.       Он был слишком занят тем, чтобы удержать команду от развала, чтобы не дать им погибнуть, чтобы быть достойным наставником. Ему казалось, что этого достаточно.       Но теперь, слушая Цунаде — ее искренний смех, в котором сквозило что-то почти материнское — он почувствовал странное: не зависть, нет, но какое-то глухое, неуютное чувство. Будто у всех был общий ключ — к какому-то другому, более живому пласту Сакуры, — а у него нет. Как будто часть ее истории — настоящей, личной — промелькнула рядом с ним, а он все время смотрел в другую сторону.       В коридоре послышались шаги, донесся чей-то голос: «Вызовите Харуно!». Дверь заскрипела, хлопнула.       Какаши не видел Сакуру уже несколько дней.       После того ужина — спонтанного, легкого, чуть пьяного, — когда они возвращались вместе по тихим, спящим улицам. Говорили почти ни о чем: о погоде, о еде, о том, что совсем скоро зацветет алыча у западной стены. Словно нарочно избегали чего-то личного. Она рассказывала что-то о лаборатории, о редких реакциях на экспериментальные формулы — сдержанно, не глядя прямо на него. Он, если честно, не запомнил сути. Но запомнил, как звучал ее голос. Как в свете фонаря кожа казалась особенно светлой, почти прозрачной. Как тень от ресниц ложилась на щеку, когда она смотрела в сторону.       А потом, у лестницы — этой общей входной лестницы в старый жилой блок, где еще с довоенных времен селили шиноби, — она обернулась:       — Спасибо. Было хорошо.       И исчезла в темноте.       Он тогда подумал — вскользь, машинально — что он бы проводил ее до дома еще хоть тысячу раз. Без повода. Просто потому что. А потом отмахнулся от этой мысли.       Списал все на выпитое ими саке — на его мягкое, коварное тепло, которое стирало границы между «можно» и «не стоит», между «показалось» и «все же что-то было».       С того вечера они не пересекались. Он знал, что с ней, скорее всего, все в порядке. Вместо нее приходили отчеты — ровные, сдержанные, безукоризненно точные. Отметки по делу, комментарии к лабораторным пробам, запутанные диаграммы. Он читал их бегло, по диагонали, и зачем-то искал в этих сухих строчках что-то еще.       Как она? Устала? Спала ли? Не забыла поесть?       Он не спрашивал. И не собирался спрашивать. Это было бы… неправильно.       И все же Хатаке постоянно ловил себя на этих мыслях — на прогулке с Гаем, посреди собраний, среди строк чужих рапортов. Он и сейчас поймал себя на глупом, почти подростковом вопросе: интересно, как она выглядит сегодня?       Наверное, все в той же темной форме. Даже в этом стандартном наборе — водолазка, тактический жилет, перчатки — она умудрялась выглядеть… необычно. А волосы? Наверняка аккуратно перевязаны лентой. Или оставлены как есть — если она опять уснула в кабинете, что вполне вероятно.              Он не разрешил себе думать дальше. Просто отвел взгляд, вернул лицу привычное равнодушие.       Сосредоточься.       В это время Цунаде что-то недовольно бурчала Наруто — раздраженно, но беззлобно:       — Если ты еще хоть раз вломишься ко мне на рассвете с фразой «Цунаде-баа, у нас проблема!», я с чистой совестью отожму у тебя кабинет. Будешь мне саке носить и отчеты перечитывать. С выражением.       — Да вы все равно приходите сюда, как к себе домой, баа-чан, — фыркнул Наруто. — Я хотя бы стучу…       Какаши слушал вполуха. Он почти не заметил, как дверь снова отворилась — сначала скрипнула, потом кто-то резко, на ходу, ею хлопнул. И только потом до него дошло: это она.       Сакура вошла быстро, почти впрыгнула в кабинет. На ней, к его удивлению, был не стандартный черный комплект и даже не лабораторная форма. А тонкая белая кофта, растянутая в локтях и с потертым рисунком у воротника. Свободные штаны, слишком плюшевые на вид, чтобы быть рабочими. Волосы — не собраны. Спадали на лицо, спутанные и явно причесанные впопыхах.       На поясе была наспех застегнутая сумка с боезапасами. В одной руке — внушительная папка с какими-то бумагами, в другой — запечатанная колба. Все это смотрелось почти нелепо в сочетании с ее домашним видом.       Она остановилась, переводя дыхание.       — Простите, я только… — Она осеклась, коротко поклонилась Цунаде. — Доброе утро.       Какаши смотрел на нее и почти не дышал. Он ждал эту странную новую версию Сакуры — в униформе, с точными движениями, выверенными словами. А увидел женщину в мягкой кофте, чуть растрепанную, полусонную. И от этого — живую.       — Ты что, в пижаме? — прищурилась Цунаде.       Сакура, как будто только сейчас заметив, во что одета, посмотрела вниз. Задержала взгляд на своей растянутой кофте, смущённо поправила край рукава. Улыбка не то чтобы не дошла до глаз — она в них просто не появилась.       — Это тренировочная одежда, — брякнула она, покрепче перехватывая папку в руках. — Ну… почти.       — Ага. Ужасни меня еще раз своим определением тренировочной одежды. — Цунаде вздохнула шумно, преувеличенно, с тем же тоном, каким ругают ребенка за то, что забыл надеть шапку. — Садись. Потом поругаю.       Сакура бросила взгляд на Наруто, и тот сразу виновато подался чуть вперед, будто стремясь оправдаться:       — Я не думал, что тебя буквально вытащат из постели, — сказал он. — Прости. Просто надо было быстро.       У Какаши пересохло в горле. Он хотел сказать что-то нейтральное, деловое. Но сказал:       — Тебе бы чай. Голос сипит.       Голос вышел мягче, чем он ожидал. Теплее.       Сакура дважды моргнула, не сразу уловив, к кому обращаются. Потом кивнула.       — Спасибо. Я… не успела даже воды попить с утра.       Хатаке потянулся к чайнику, стоявшему на небольшом столике у стены, чтобы заварить свежий чай. Не оглядываясь, занялся чайной церемонией в её самой простой, будничной форме: налил воду, отмерил заварку, чуть наклонился, чтобы вдохнуть пар. Цунаде с интересом покосилась на него, но ничего не сказала. Только качнула бровью, будто что-то себе отметила.       — В общем, мы тебя звали не для того, чтобы ты распугала нас своим видом ученого-отшельника. — Цунаде в это время пригладила свиток ладонью и передала его Сакуре. — Да убери же ты эту колбу, дорогая. Вот, это послание от Ино. Из Песка.       Какаши вернулся и молча передал Сакуре чашку. Она обхватила ее обеими руками, вдохнула запах и, сделав небольшой глоток, поблагодарила его — и почти сразу голос прозвучал яснее. Сипота ушла, будто чай смысл с нее остатки сна.       Наруто сидел за столом чуть откинувшись назад, но Какаши видел: он напряжён. Привычное выражение простоты было обманчивым — и именно сейчас в нём начал проступать Хокаге.       — На мне весь гнев отдела расшифровки, — недовольно протянул Наруто, хмуро косясь на свиток. — Я убью Шикамару, как только они вернутся. Митоку-сан сказал, что если еще раз увидит слово «плющ» в разведотчете, то уйдет в бессрочный оплачиваемый отпуск.       Удзумаки поежился, явно вспоминая, сколько жалоб ему пришлось выслушать.       — Мы перебрали массу вариантов, — подхватил Какаши, когда Сакура аккуратно начала разворачивать свиток. — Но ничего не сходилось. Наруто, кажется, вспомнил, что у вас с Яманака был какой-то свой шифр?              Сакура оперлась локтями о стол, склонилась ближе, пробегая глазами по строчкам.       — Да, все верно. Это… это язык, который мы с Ино придумали еще в Академии, — пробормотала она. — Мы использовали цветы, чтобы передавать смысл через контекст. Писали друг другу секретные послания, чтобы никто не мог их понять. Как-то пытались заставить Сая расшифровать его, но он не смог.       Харуно провела пальцем по тексту, будто прокладывая себе дорожку сквозь тайный смысл.       — У кого-нибудь есть карандаш? — спросила она, не отрываясь от свитка.       — А? — Наруто поспешно порылся в нагрудном кармане и протянул Сакуре огрызок карандаша. — Щас, вот.       — С годами мы усложнили язык, — пояснила Сакура. — Мы использовали цветочную терминологию, да. Каждый цветок связан с определённым значением, но важно и его расположение, и расстояние между словами. Порой нужно даже заметить, как слегка наклонены цифры или какие-то незначительные штрихи в знаках. Всё это важные подсказки.       Сакура опустилась в кресло, положила свиток перед собой и принялась читать, то и дело делая пометки. Чертила тонкие линии, обводила какие-то названия, делала приписки на полях. Несколько минут в кабинете царила тишина, нарушаемая только мягким скрипом грифеля по бумаге.       — Три букета белых хризантем, один увядший нарцисс, лаванда… снова лаванда… — шептала она себе под нос, погруженная в расшифровку. Затем, чуть громче, она продолжила: — Судя по всему, в Песке месяц назад произошло убийство, аналогичное нашему. Та же симптоматика, та же внешняя сохранность тела. Тогда это посчитали единичным случаем.       — А потом случился второй? — уточнил Наруто.              Сакура кивнула, пальцы легли на следующую строчку.       — Сухоцветы. Красные розы… дата поставки… Вторая смерть произошла всего несколько дней назад, видимо, уже после прибытия Ино и Шикамару в Песок. И… твою мать. Триггер для активации яда.       Её голос стал чуть хриплым, как будто это открытие повергло её в состояние, близкое к шоку. Какаши почувствовал, как напряжение в комнате стало ощутимым.       Цунаде сжала губы в тонкую линию       — В Песке смогли установить его?       Сакура замолчала. Её глаза метались по строкам, как будто в этих простых символах пряталась последняя недостающая часть уравнения. Какаши наблюдал за ней, физически ощущая, как в ней что-то нарастает — не вспышка эмоций, а давление изнутри, глухое и тяжёлое, как подступающий шторм, который если не разразится громом, так точно раздавит всё под собой.       — Первая погибшая вернулась с неудачной миссии, второй — потерял жену. У Песка есть все основания полагать, что триггером для активации яда служит эмоциональный всплеск. Он реагирует не на тело, а на психику.       Прозвучало спокойно. Почти безэмоционально. Но когда Сакура ударила карандашом по краю свитка, так что на бумаге проступила тонкая бороздка, Какаши уловил в этом не случайное раздражение. Это был холодный, до дрожи точный жест — как у хирурга, которому в руки сунули грязный инструмент.       Сакура даже не посмотрела на остальных.       — Это информация, которую нам должны были передать в первую очередь. Где, черт возьми, были данные по профилям наших жертв? Почему моему отделу дали только поверхностные сводки? Мы могли бы выйти на это недели назад, если бы—       — Сакура, — негромко, но жестко сказала Цунаде.       Пятая не повышала голос. Ей это было и не нужно. В ее голосе было столько силы, что даже Какаши на мгновение отвел взгляд — слишком ясно стало, кто здесь по-настоящему командует.       — Нет, простите, но это халатность, — не сбавляя тона, отрезала та. И все же, сделав медленный вдох-выдох, продолжила уже спокойнее. — Это значит, что кто-то не удосужился сопоставить очевидные факты. Кто-то не передал дальше информацию, способную спасти жизни. А мы всё это время работали вслепую. Нам нужно будет подтвердить догадки Песка. Можно будет попробовать спровоцировать его реакцию в изолированной среде.       Цунаде кивнула, как будто между ними только что прошёл невидимый диалог, понятный только им двоим. И добавила:       — Начни с анализа на чакровую реактивность. Минимум три среды. Может, яд можно обмануть. Или хотя бы подавить.       — Я ничего не понял, но действуйте, — кивнул Наруто. Не отводя взгляда от Сакуры, он продолжил: — Всё, что тебе нужно — ресурсы, люди, доступы — получишь. Без ограничений. Какаши-сенсей, к вам это тоже относится. Я подпишу любые запросы.              Сакура кивнула, не отрываясь от бумаги.       — Шикамару пишет отчет через Ино нашим языком, потому что… — она постучала карандашом по краю свитка, — … в письме есть еще вот это: глициния, закрытый бутон, колючка розы… Это не про смерть. Это про условия. Гаара требует полной конфиденциальности. Без этого он не даст добро на сотрудничество в расследовании.       — Он что, боится утечки с нашей стороны? — нахмурился Наруто.       — Не утечки. Цепной реакции, — подал голос Какаши. — Если информация о том, что страх, горе или просто эмоциональный срыв могут запустить смертоносный механизм, попадёт в уши не тем… начнётся паника. Массовая. Люди начнут бояться не врагов — а самих себя. А это идеальная среда для тех, кто хочет дестабилизировать обстановку.       — Люди начнут бояться бояться, — тихо пробормотал Наруто. — Хорошо. До подтверждения полной картины — полная блокировка информации. Теперь все передаем только устно. Ни слова на бумаге, ни одного отчёта, который может уйти не туда. Всё строго через меня.       Сакура тем временем закончила пометки, отложила карандаш на край стола.       — Я могу переписать это в нормальном виде, если хотите.       — Пока не нужно, — вмешался Какаши. Его взгляд стал чуть жёстче. — Даже внутри твоего отдела, Сакура, никто больше не должен знать о предположении Песка. Выбери одного или двух человек… Нет, лучше только одного, кому ты можешь доверять без всяких сомнений.       — Поняла, — сказала она быстро, почти не раздумывая. — Сайто. Вы видели его тогда в лаборатории, перед приемом на работу АНБУ проверили его с головы до пят. Если кому-то и можно доверять, то только ему.       Какаши коротко кивнул.       — Хорошо. Убедись, что он понимает важность молчания, Сакура. Нам нужно держать этот круг настолько маленьким, насколько это возможно.       Наруто повернулся к Какаши.       — А как насчет отдела фуиндзюцу?       Хатаке задумался на мгновение, прокручивая в голове все возможные риски и последствия.       — Фуиндзюцу… Пока нет необходимости подключать весь отдел. Хасуи и Юдзи — хорошие специалисты, но пусть они пока занимаются тем, что уже было поручено. Не будем создавать лишний шум.       Наруто кивнул — и Какаши почувствовал, как привычная тяжесть ответственности снова ложится на его плечи. Не зря они с Шикамару создали должность советника по скрытым угрозам. Наруто, хоть и укрепился в роли Хокаге, продолжал доверять ему в вопросах, где опыт и стратегическое мышление играли ключевую роль. Для Какаши же это было больше, чем просто дело службы. Не оправдать доверие Наруто значило нарушить обещание, когда-то данное Минато-сенсею — оберегать его сына и не дать ему сбиться с пути.       — Все под контролем, Наруто, — спокойно добавил Какаши. — Не будем паниковать, действуем четко. Можешь на меня рассчитывать.       И хотя лицо Наруто оставалось серьезным, голубые глаза заметно потеплели.       — Отлично, я на вас полагаюсь, — сказал он с легкой ноткой официоза. — Какаши-сенсей, Сакура-чан, я закрепляю дело за вами двумя. Сакура, я понимаю, ты ответственна за медицинскую часть, но хочу дать тебе больше свободы в расследовании, чтобы впредь у твоего отдела была вся необходимая информация. Так что, Какаши, если что, не утаивайте от нее ничего — ясно?       Сакура слегка наклонила голову в полупоклоне — жест, который она не часто использовала, но который был ее способом выразить признательность. Наруто застыл и с легким смехом махнул рукой:       — Сакура, перестань, не нужно. Мы с тобой не на официальном приеме.       Цунаде, почувствовав, что встреча окончена, потянулась, расправляя плечи.       — Ну что ж, детки, развлекайтесь. А я, пожалуй, пойду выпью… чаю, конечно, — усмехнулась она. — И да, Сакура, не забудь привести себя в порядок и переодеться.       С этими словами она сложила печать и исчезла с характерным хлопком. Сакура уже тоже было собиралась попрощаться с остальными и выйти из кабинета, как ее остановил голос Какаши.       — Сакура, подожди.       Он не смотрел на неё напрямую — всё ещё стоял у стола, перебирая бумаги.       — Мне нужно обсудить с тобой запросы Юдзи. Честно говоря, я в них ни черта не понял. А раз Наруто дал тебе карт-бланш — побудешь моей переводчицей с безумно-научного на человеческий?       Сакура уже собиралась кивнуть, но взгляд невольно зацепился за своё отражение в окне. Волосы наплевали на все законы гравитации, кофта растянута на локтях, рукава закатаны небрежно — ещё и эта колба с водой, которую она с утра схватила на автомате. Образ, мягко говоря, не соответствовал ее статусу.       — Конечно. Но мне нужно сначала в лабораторию к Сайто, передать данные от Песка и… — Она замялась, потянула за рукав, чувствуя, как ткань нелепо повисает на запястье. — и… переодеться.       Какаши наконец поднял глаза и — к её удивлению — не усмехнулся, не прокомментировал, а просто кивнул. С той самой бесхитростной теплотой, за которую она уважала его с самого детства.       — Тогда приходи в мой кабинет, когда освободишься.

* * *

      Вечер опустился на деревню мягким, золотистым светом. Сакура поднималась по ступеням в здание административного корпуса, чувствуя, как прерванные несколько часов сна начинают давать о себе знать. За время, прошедшее с собрания в кабинете Хокаге, она успела раздать все необходимые распоряжения.       В голове она перебирала последние детали — проверка новых образцов, уточнение сроков. Вспышками возвращались задачи, которые нужно было решить, и личные планы, которые ну никак не вписывались в эту картину. Благо что можно было полностью положиться на Сайто, указания которому никогда не требовали лишних уточнений.       — И никому в лаборатории — ни слова. Даже намеков. Возьми образец крови у субъекта С-47, проверь взаимодействие на фоне стимуляции эмоционального отклика. Приоритет — страх, гнев, шок. И контрольная группа. Отчетов не нужно — доложишь лично мне.       Сайто молча кивал — и этого было достаточно.       День прошел в привычной монотонной суете, и когда настало время идти к Какаши-сенсею, Сакура в последний момент все-таки решила заскочить домой, чтобы сменить одежду.       Были дни, когда она проводила дежурства в лаборатории даже не пытаясь спрятать пижаму под халатом. Были ночи, когда она забывала снять перчатки перед сном. И в последнее время таких дней было все больше. Но сегодня…       Сакура опустила взгляд на свои руки. Смешно — но она действительно минут пятнадцать стояла дома перед шкафом и перебирала одежду, не в силах решить, что выбрать. В конце концов, раздраженно выругавшись про себя, натянула первое, что было чистым, и вышла.       Было бы проще остаться в кофте, что провисела на ней весь день, и в тех же выцветших штанах, в которых она, чего греха таить, уже пару раз участвовала в рабочих совещаниях. Но… что-то — или вернее кто-то — мешал в этот раз махнуть рукой на внешний вид.       Чертов Какаши-сенсей с его проницательным взглядом. В тот вечер, когда они возвращались после ужина, все её внимание забрал его взгляд — внимательный, что-то упорно в ней изучающий. Она продолжала болтать о лаборатории, о новых исследованиях, но сама едва ли помнила, о чем говорила. Мысли путались, слова выпадали из контекста, а её собственные фразы казались бессмысленными. Внутри царил полный хаос — сознание словно было парализовано этим взглядом.       Она вертела ключи в руках, шла не спеша, пытаясь отвлечься, но возвращалась к одному и тому же: как он изучал её, не отрывая глаз. Всё вокруг, казалось, растворилось, оставив только этот взгляд — он был не столько знакомым, сколько чуждым, заставляющим её почувствовать себя другой. Его глаза сдирали с нее все роли, к которым она привыкла — подчиненной, ученицы, медика, исследователя. Оставляли только одно: женщину. И это сбивало дыхание сильнее, чем крепкое саке.       Она тогда списала всё именно на него — на алкоголь, на усталость, на поздний час. Но этим утром, когда он вновь задержал на ней взгляд — тот самый, от которого под кожей будто вспыхивал ток — всё вернулось. Не показалось. Не забылось.       Харуно почти машинально провела рукой по волосам — собраны, причесаны, все как положено. На ней были любимые черные штаны, заправленные в мягкие, потертые сандалии, и объемная черная кофта с высоким воротом — удобная и неброская. Сбоку на плече — закрепленная маска АНБУ. Капюшон прилегал к затылку — если что, спрятать розовые волосы можно за долю секунды.       Сакура свернула за угол, миновала короткий коридор. Перед дверью в кабинет Какаши замедлила шаг — внутри кто-то разговаривал. Один голос она узнала сразу — немного растянутый, с хрипотцой.       Какаши.       А вот второй…       Не раздумывая, она натянула капюшон. Ткань мягко легла на волосы, отбрасывая тень на лицо. Если разговор был служебным — не стоило заявляться просто так. Даже с учетом условленного времени. Привычным жестом лицо скрылось под фарфоровой маской.       Сакура шагнула ближе, стараясь не шуметь — и только тогда окончательно различила второй голос.       Цунаде?       — … не должна об этом знать, — действительно голос Цунаде. Жёсткий, бескомпромиссный. — … отправь… в Суну… или в соседний город…       — Сакура… право знать, — это уже был Какаши. — … Наруто ясно дал понять… Она взрослая. Должна быть в курсе… что такого, если…       — … не понимаешь, о чем говоришь… не нужно чтобы… пересекались…       Сакура застыла, её пальцы едва коснулись дверной ручки, но не сжали её. Голоса в кабинете стихли, и всё вокруг словно замерло. Как будто оба говорящих тоже почувствовали её присутствие.       В этот момент дверь распахнулась и взгляд Сакуры встретился с Цунаде. Наставница ничего не сказала. Подошла ближе и неожиданно положила руку Сакуре на плечо. Ладонь была тёплой, но ощущение от её прикосновения было тяжёлым, утяжеляющим даже. Она задержалась так на пару секунд, потом убрала руку и пошла прочь, не оглядываясь.       Сакура вошла в кабинет, и дверь за ней тихо закрылась.       Какаши стоял у стола, опираясь на его край, одна рука в кармане. Закатное солнце мягко касалось его фигуры, окрашивая комнату в теплые оранжевые оттенки. Несколько секунд он молчал, словно взвешивая, стоит ли произносить то, что крутилось у него в голове, и в этом молчании было что-то неуловимо напряжённое.       — Что происходит? — спросила Сакура тихо, но ровно.       — Саске возвращается в деревню, — сказал он. — С ним Карин.       Он сделал паузу.       — И ребёнок.