Глава 9: «Добрый вечер, Саске-кун»

      Он пришел первым.       Что, признаться, случалось нечасто.       Какаши уже собрался постоять на крыльце с полминуты — чтобы не выглядеть слишком уж пунктуальным, — но дверь открылась, и на пороге появился Наруто: в домашней хаори с вышитыми жабами и пушистых тапочках.       — Са… Ой. Какаши-сенсей! Вы… уже пришли? — спросил он, удивленно хлопая ресницами. — Мы… э… немного не ожидали, что вы придете раньше всех.       — Решил тебя удивить. Получилось?       Наруто отступил, пропуская его внутрь.       — Еще как, — рассмеялся он. — Заходите, сенсей.       Дом встретил теплом — не тем, которое исходит от обогревателей, а настоящим. Живым.       Какаши привычно разулся у порога, отставил обувь чуть в сторону. Все здесь было знакомо: скрип гладкого деревянного пола, легкий запах полироли, бежевые занавески на окнах, чуть подрагивающие от сквозняка.       Воздух тянул за собой и другие запахи — риса, чуть подгоревшего на дне кастрюли, и зелени. Дайкон? Или кабу? Он так и не научился их различать.       Какаши шагнул дальше, следуя за Наруто. Мягкий, чуть желтоватый свет заполнял пространство, и взгляд невольно зацепился за угол стены — где висели многочисленные фотографии.       Он замедлил шаг — как будто дом сам попросил его не спешить.       Фотографии висели вдоль стены в рамках, почти без пустого пространства. Большинство он уже видел раньше, но каждый раз с удовольствием открывал их для себя заново.       Вот малышка Мирай с перепачканным мороженым лицом, пытается забраться на плечи Наруто. Вот Хината и Ханаби, обе в одинаковых халатах, смеются, присев на татами. Вот общий снимок с юбилея Ируки: все рассажены вразнобой, кто-то говорит, кто-то уже жует, кто-то машет в камеру.       — Щас только за Хинатой схожу, — бросил Наруто откуда-то по пути на кухню.       Какаши кивнул — скорее себе — и остался один в коридоре.       Он подошел ближе к стене, чуть наклонился, вглядываясь в снимки. Мимо одного он пройти так и не смог.       Снимок был немного смазан — то ли камера дрогнула, то ли солнце бликовало слишком ярко. Мгновение, выхваченное кем-то случайно, и от этого особенно ценное.       Сакура — в легком летнем платье, босиком, длинные волосы собраны лентой. Она висит у Саске на спине, одной рукой обнимает его за плечи, второй тянется ко рту парня с палочкой такояки. Соус размазан у него на щеке — явно нарочно. Саске удивлен, пойман врасплох, но в глазах — мягкость, на губах — теплая, почти застенчивая улыбка.       Рядом Наруто, согнувшийся от смеха, придерживается за плечо Какаши, чтобы не упасть. Смотрит на них и хохочет так, что, кажется, этот смех даже сейчас отдается у Хатаке в ушах.       Когда это было? Кажется, это первый весенний фестиваль после войны. Он даже не помнил, кто тогда сделал снимок.       Какаши задержал взгляд на Сакуре из прошлого — такой настоящей в своем маленьком счастье, словно светящейся изнутри от любви. Он вдруг ощутил странное желание — увидеть ее такую же, здесь и сейчас.       И все же…       Что же случилось между вами, ребята?       — Какаши-сенсей! Где вы там застряли? — окликнул Наруто.       Хатаке тронулся с места, оставив фотографии позади, и шагнул в свет гостиной. Хината стояла у стола — в изящном, сливочно-лиловом платье-халате на запа́х, с длинными рукавами, закатанными до локтей. Волосы, теперь совсем длинные, аккуратно убраны за уши. Она не выглядела уставшей хозяйкой, суетящейся перед приходом гостей. Скорее — женщиной, в чьем доме всё идёт так, как нужно. Без напряжения и суеты.       — Добрый вечер, Какаши-сенсей. Рада, что у вас получилось прийти. — Хината мягко улыбнулась. — Я почти закончила. Проходите, садитесь. У нас есть чай… или что-нибудь покрепче, если вы сегодня в настроении.       Голос у Хинаты с возрастом стал увереннее. Все еще тихий, почти не громче шороха ткани. Но Какаши знал — ей просто не было необходимости его повышать. Тарелки стояли, где надо. Наруто слушал, когда надо.       — Добрый, — отозвался он и чуть склонил голову в ответ. — Сакура и Саске еще не пришли?       — Пока нет, — задумчиво пробормотала Хината, отвернувшись куда-то в стену. — А я все думала, придет ли Саске с Карин и… но похоже, что все-таки он будет один.       — Хинааатааа! — Наруто выглянул из кухни с подносом. — Ты опять!       — Что? — ее голос остался все-таким же мягким, но теперь в нем заиграли игривые нотки. Она даже не посмотрела в сторону мужа, просто повернулась к Какаши. У ее век характерно проступили набухшие вены. — Иногда, когда хочется понять, сколько тарелок ставить на стол, приходится использовать бьякуган.              Какаши едва не рассмеялся.       — Удобно быть хозяйкой с обзором в двадцать километров.       — Двадцать пять! — подмигнула Хината.       Она сказала это с такой легкой непринужденностью, будто обзор на четверть округа — не больше чем удобная бытовая функция. А ведь раньше Какаши знал Хинату всего лишь как милую, иногда даже слишком застенчивую девчонку, вечно краснеющую при виде Наруто. Но годы их брака открыли ему другую сторону — внимательную, наблюдательную и очень, очень чуткую.       Он давно заметил, что даже когда Наруто задерживался на работе — а это случалось постоянно — Хината почти никогда не ужинала одна. Это не было просто гостеприимство — это было умение быть в курсе, быть на шаг впереди и не давать мелочам превратиться в проблемы.       Наруто, несмотря на свое великое сердце, все-таки вырос в одиночестве. Он знал, как вести за собой, как объединять и вдохновлять людей. Но не всегда улавливал, что в делах кланов решает порой не только здравый смысл, но и кто с кем дружит, чей дед кого не простил и кто кого обошел в третьем туре экзамена на чунина тридцать лет назад. А вот Хината — понимала. Потому что жила в клановых склоках с самого детства.       Какаши помнил, как клан Абураме внезапно перестали вставлять палки в колеса клану Яманака с их проектом ментальной связи между отрядами шиноби. Формально ничего не произошло. А неформально — Шино заглядывал на ужин к Хинате трижды за ту неделю.       И были совсем уж мелочи — вроде того, как она умудрилась посадить на одном застолье Цуме Инузуку и Цунаде рядом, и те в итоге весь вечер смеялись над чем-то вместе, хотя до этого не разговаривали почти десять лет.       Она не стала главой клана Хьюга — но, может быть, стала тем, кто удерживал равновесие между всеми остальными. Серым кардиналом — живой дипломатией в лице доброй хозяйки с мягким голосом. Спокойной, вежливой — и порой пугающе убедительной.       За чаем здесь решались мелочи, из которых потом рождались большие перемены. Здесь мирились после ссор, согласовывали важное, иногда — даже раньше, чем об этом узнавал сам Хокаге.       Хината тем временем поправляла салфетки, по какой-то своей логике выравнивая их относительно края стола. На лакированной поверхности уже стояли аккуратные пиалы, фарфоровые соусники, тонкие палочки на керамических подставках — всё было слишком выверено, будто для чайной церемонии.       Какаши провёл взглядом по сервировке и приподнял бровь:       — Не слишком ли торжественно для полуделового ужина?       — Вам просто непривычно, что кто-то заморачивается с такими вещами. Но, по-моему, если можно сделать красиво — почему нет?       Какаши хотел что-то возразить, но только качнул головой. Она была права.       Он привык к тому, что уют — это непозволительная роскошь. Большинство шиноби не особенно задумывались о сервировке, о том, как поставить чашки и какое блюдо подать первым. Все было подчинено задаче, а не настроению.       Пока они втроем переносили блюда из кухни на стол, Наруто начал что-то рассказывать — быстро, сбивчиво, запинаясь и перебивая самого себя. Он торопился, как всегда, но в его суетливости чувствовалась несвойственная ему нервозность. Он ставил чашки не туда, почти задел локтем пиалу с соусом и тут же отдернул руку.       — Ну, мы установили на западной границе вот эти… ну, знаете, датчики, как в стране Птиц, только не на деревьях, а на... эм… — он замер, щурясь, вспоминая вылетевшее из головы слово. — На этих… на каменных штуках. Ну, как бы опоры. Или… постаменты? В общем, выглядит, как будто жаба палку проглотила и—              — Столбы, — мягко подсказала Хината, не отрываясь от сервировки.       И Наруто выдохнул. И продолжил — уже медленнее, ровнее. Как будто она выровняла ему дыхание одной улыбкой.       — Точно! Столбы! И как только кто-то приближается — сразу сигнал. Только сигнал не звуковой, а через чакру. Импульс. Сама идея очень практична, но тогда никто не смог толком объяснить, как именно они…       Какаши, наблюдая за Хинатой и Наруто, почувствовал, как теплота разливается по груди. В этом бытовом диалоге, в их обмене взглядами и улыбками — было что-то щемяще теплое. Напоминание о доме, где когда-то он был совсем мальчишкой, которого приютили в любви и свете домашнего очага.       Когда-то он уже приходил в дом Узумаки. Точнее, в дом Узумаки-Намиказе. В шум, в запахи пряностей, в семью. К Кушине-сан, которая была огнем — живым, резким, ярким. От него было невозможно спрятаться, но с ней было безопасно.       Конечно, Хината и Кушина-сан были совершенно разными. Кушина-сан встречала гостей со смехом, бардаком на кухне и с ожогами на пальцах от спешки. Она была громче, порывистее, уже скомандовала бы что-то через плечо, уронила бы тарелку, уронила бы себя и что-нибудь на Какаши, а потом громко и заразительно смеялась.       Но сейчас, глядя на Хинату, он узнавал ту же искреннюю заботу, что когда-то исходила от Кушины-сан. Разная манера, разный ритм — но та же глубина и свет, та же сила, что согревает и защищает каждого, кто переступает порог этого дома.       — …а потом Конохамару вылез из этой ямы — вы бы видели его лицо! — Наруто заливисто рассмеялся. — Ну, в общем… так мы тогда и поняли, что датчики сработали из-за его теневого клона, ха-ха-ха!       Какаши улыбнулся в ответ на смех, но в мыслях он задавался вопросом, что бы Кушина сказала о Хинате.       Он не знал ответа, но что-то подсказывало — ей бы понравилось, как Наруто на неё смотрит.       — Вы о чем-то размышляете, Какаши-сенсей? — тихо спросила Хината, подняв голову и видимо заметив его задумчивый взгляд.              Какаши, застигнутый врасплох, улыбнулся в ответ, но не стал обременять её своими ностальгическими размышлениями. Все-таки Хината — это Хината.       — Нет, Хината. Просто вспоминаю людей, которых знал.       Хината, наконец, закончила расставлять блюда на длинном прямоугольном столе. Всего пять мест: во главе обычно сидел Наруто, по обе стороны — еще два стула. Она отступила на шаг назад, словно проверяя результат.       — Какаши-сенсей, садитесь рядом со мной, пожалуйста. Я бы хотела, чтобы вы сидели здесь, — сказала она будто невзначай, но в голосе звучало не столько приглашение, сколько уверенное распоряжение.       — Хочешь посадить Сакуру и Саске поближе друг к другу? — удивился Какаши.       — Так им не придется весь вечер смотреть в упор друг на друга.       Он уже собирался сесть за стол, когда в коридоре раздался тихий хлопок двери. Потом — быстрые шаги и чуть смущенное:       — Извините, что задержалась!       Сакура. Кажется, она только что вышла из лаборатории — ещё не успела смыть с лица напряжение долгого рабочего дня.       — Всем привет, Какаши-сенсей, Наруто… Хината! Если бы я знала, что ты будешь такая красивая, — она слегка покраснела, — я бы переоделась после работы.       Хината улыбнулась и покачала головой:       — С твоей новой прической не нужны никакие платья. Тебе очень идет.       Сакура явно смутилась, чуть пожала плечами.       — Привыкаю пока. Ино обрезала… Все кажется, что слишком коротко. Я даже думала, что зря — мне как будто снова шестнадцать. Но это была скорее санитарная мера.       — Все равно красиво. Ты как будто… — Хината наклонила голову вбок, подбирая слово, — свободнее выглядишь.       Сакура тихо рассмеялась.       — «Свободнее» — вежливый способ сказать, что я выгляжу так, будто импульсивно отрезала волосы.              — Но удачно! — поспешно вставил Наруто, садясь во главе стола. — Ты как шиноби из манги. Такая, типа, «я больше не та, кем была раньше» — и все такое.       — Уж спасибо, Наруто.       — Это правда, — вмешался Какаши, откидываясь на спинку стула. — Есть в этом что-то… подходящее тебе.       — Вот видишь, — Хината провела Сакуру к месту по правую сторону от Наруто. — Не только я так думаю.       Все уселись за стол. По центру стояли простые, но аккуратные блюда: ломтики лосося, подкопчённые и сбрызнутые соевым соусом с юдзу; рис с кунжутом в бамбуковой чаше; маринованные огурцы с дайконом; мисо-суп в глубоких пиалах, от которых шёл лёгкий пар, пахнущий водорослями и бульоном.       — По дороге сюда встретила Югао-тайчо, — сказала Сакура, поднимая палочки, — вот и задержалась. Она выглядела… почти довольной. Говорит, в ее команде уже всем надоело пыль в архивах вытирать. Радуются, что наконец-то пошло хоть какое-то расследование — хоть и неприятное, но всё же дело.       — Югао… всегда была честнее, чем дозволено человеку в маске, — откликнулся Какаши. Он взял немного маринованной редьки, задержал взгляд на тарелке. Задумчиво отложил овощи в сторону. — Но даже если глава АНБУ успела заскучать, значит, действительно тишина раздражающая.       Хината вздохнула.       — Даже в клане Хьюга… Ханаби на днях говорила, что толковых заказов сейчас маловато. Кажется, времена действительно меняются.       Наруто поморщился, опуская ложку в суп.       Разговор плавно переключился с повседневных тем на рабочие.       — Ино и Шикамару слишком уж задержались в Сунагакуре, — протянул Наруто. Он даже сел ровнее, голос стал серьёзным, как обычно, когда дело касается работы. — Сегодня сообщили с восточного поста, что они свернули в сторону долины Хигэцу.       — Что-то случилось? — Сакура нахмурилась.       — Нет… вроде, — добавил он, немного смутившись. — Честно говоря, я толком не понял, что именно там привлекло их внимание. В записке было что-то про старую тропу, но подробностей никаких.       Хината задумчиво скрестила руки на груди.       — Долина Хигэцу… Не там ли раньше проходила старая паломническая дорога? Место тихое, почти заброшенное — ее разнесли во время войны. Может, Шикамару думает, там что-то неладное.       Какаши хмыкнул.       — В случае Шикамару «что-то неладное» обычно выливается в трехдневную операцию и пятнадцать новых подозрений.       — Именно, — кивнул Наруто. — Но лучше пусть…       Дверь открылась практически бесшумно, но все равно мгновенно переключила на себя внимание.       На пороге гостиной стоял Саске.       Он почти не изменился. И при этом — изменился до неузнаваемости.       Волосы отросли — теперь они доставали до плеч, неровно срезанные. В чертах больше не было ничего мальчишеского — глаза были спокойны, не холодные, но и не теплые. Просто тяжелые.       Поверх черной кофты на нем был черный хаори, с повторяющимся гербом Учих на левом рукаве и свободные темные штаны, пошитые явно не в Стране Огня. Всё выглядело нарочито просто — и потому подчеркнуто стильно.       Последний раз Какаши видел его два — нет, почти два с половиной года назад, весной. Тогда Саске ещё пытался заглядывать в Коноху, пусть на день, хоть на час. От него ещё приходили редкие записки, хотя бы для формальности. Но вот уже полтора года — ничего. Ни письма, ни слуха.       Какаши скользнул взглядом по Сакуре. Тогда ли они разошлись? Или позже? Или раньше?       Черт их разберет.       Саске бегло посмотрел на всех — и остановился на Сакуре. А потом отвёл глаза.       — Простите за опоздание.       В комнате стало слишком тихо — как будто все просто выдохнули одновременно, но не вдохнули обратно. Даже Наруто не шевелился — просто сидел, сжав губы. Сакура как будто и вовсе перестала дышать. Хатаке ощутил это — не увидел, не услышал, именно ощутил, как в ней что-то сжалось. Она не встала, не шагнула навстречу. Только чуть-чуть выпрямилась.       Саске прошёл внутрь, и воздух будто сдвинулся. Первой в себя пришла Хината.       — Добрый вечер, Саске-кун! Проходи, садись — мы только-только сели.       Саске коротко кивнул в ответ, улыбнувшись уголком губ, и направился к столу. В руках он держал две цветастые коробочки. Конфеты?       Наруто вскочил неожиданно резко — и сам тут же спохватился, будто не ожидал от себя такой реакции.       — Йо, Саске, — выдохнул он, голос чуть дрогнул.       Саске не ответил сразу. Он лишь поставил одну коробку — белую — перед Хинатой, а жёлтую протянул Сакуре.       — Это… из Страны Молнии. Карин передала. — Он запнулся. — …Твои любимые.       Он почти не поднял глаз на Сакуру. А потом поспешно добавил, будто опомнился:       — В общем… держите.       Он на долю секунды замешкался, и Какаши увидел — он хотел сказать больше. Но проглотил слова. Сакура лишь молча кивнула. Пальцы дрожали, когда она коснулась коробки.       Почему-то в этот момент Какаши явно уловил: все, что когда-то было между ними, не закончилось. Оно просто висит в воздухе — не разрушенное и недосказанное. А теперь, кажется, и вовсе неуместное.       Саске сел рядом с ней, не глядя.       Какаши отвёл взгляд. Это был их узел, и развязывать его было не его задачей. Все, что он мог — оставаться рядом.       — Ну… — наконец сказал Наруто, опускаясь обратно на стул. — С возвращением, что ли.       — Давайте ужинать! — голос Хинаты словно дал знак — и все, как по команде, сосредоточились на еде.       … Разговор не клеился.       Не потому, что нечего было сказать — скорее потому, что все, что стоило сказать, стояло поперек горла у каждого. Слова распадались на части до того, как успевали сложиться в нечто осмысленное. Паузы становились все длиннее, и даже короткие реплики звучали так, будто каждый ждал чего-то — разрешения, сигнала, перехода к чему-то настоящему. Но его все не случалось.       Тишина после короткого обмена репликами повисла неприятно вязкая. Даже Наруто молчал, что само по себе было зловещим знаком. Он сидел чуть ссутулившись, неестественно спокойно, как будто боялся пошевелиться. Сакура сосредоточенно прихлебывала суп. Саске, казалось, вообще был где-то далеко отсюда.       Какаши провел пальцем по краю чашки, разглядывая тонкую трещинку в глазури — именно на ней почему-то хотелось зациклиться. Все лучше, чем вслушиваться в молчание пятерых взрослых людей, каждый из которых знал другого слишком хорошо — и все равно не знал, с чего начать диалог.       Он уже подумывал, не заговорить ли самому — просто чтобы разрядить атмосферу, — как вдруг Хината перехватила инициативу на себя.       — Сакура-чан, Наруто говорил, что у вас сегодня в лаборатории был какой-то совершенно безумный эксперимент! Что-то с… пузырями?       Сакура моргнула — словно вынырнула из глубокой воды. Потом кивнула, и уголки ее губ дрогнули — не совсем улыбка, но уже что-то похожее.       — А, это. Да, тестировали кое-что для разработок по линии АНБУ. Новое оружие пыток, если можно так сказать… Такие вещи по части Ибики — его заказ.       Он все-таки никак не мог привыкнуть к новой деятельности Харуно.       — Звучит опасно, — пробормотал Хатаке.       — Само по себе вещество — относительно безопасное, пока в теории, конечно, — отозвалась Сакура. — Но если перепутать дозировку или ввести в нестабильную чакросеть — эффект может быть… неожиданным. Как раз после вашего ухода один из лаборантов умудрился перепутать контейнеры, и одна из подопытных крыс сбежала. В вентиляцию.       Сакура фыркнула и покачала головой.       — Бедолага чуть не активировала выброс чакры прямо в вентиляции. В общем, полдня мы гонялись за ней по лабораторному блоку. Так что «эксперимент» — громко сказано. Скорее, тренировка на выносливость.       — А я-то думал это у Хокаге насыщенные дни, — посмеялся Наруто.       И тогда Саске заговорил впервые с момента, как сел за стол:       — Ты больше не работаешь в больнице?       — Нет, — сказала она. — Уже несколько лет как нет.       Саске на мгновение замер, взгляд его словно потяжелел. Он отвёл глаза, но слишком поздно: Какаши успел уловить в них странную тень.       — Значит… АНБУ?       — Не совсем, — она чуть повела плечом. — Я не в основном составе. Но моя лаборатория — под их управлением. Специализированный токсикологический отдел. Мы ведём закрытые исследования.              Саске кивнул. Медленно.       — Достойное место, — сказал он негромко. — Ты всегда была… слишком умной, чтобы просто бегать с кунаем.       Фраза вышла немного грубее, чем, наверное, он хотел. И в ней слышалось не то признание, не то неловкий, странноватый комплимент.       Наруто, почувствовав, что напряжение в комнате немного спало, наконец взял слово.       — Ладно, думаю стоит приступить к делам, — он мельком бросил взгляд на Хинату. — Думаю, нет нужды скрывать детали. В присутствии Хинаты можно говорить открыто. Саске, ты говорил, у тебя есть информация. Рассказывай.       Все взгляды обратились к Учихе.       — Пару недель назад в Стране Молнии нашли тело, — начал Саске, оглядев присутствующих за столом. — Странное убийство — ни следов борьбы, ни ран. Только… метка.       Наруто мгновенно нахмурился.       — Круг с расходящимися линиями?       — Вы уже в курсе? — удивленно спросил Саске. — Райкаге засекретил дело.       — У нас уже два таких случая. В Песке — тоже.       Какаши скрестил руки на груди.       — Думаете, это цепь? Кто-то проверяет реакции деревень?       — Или… — вставила Сакура, — кто-то экспериментирует с ядом на разных типах чакры. Ладно, про метку мы знаем. Что-то еще?       Саске немного помолчал. Он нечасто выглядел растерянным, но сейчас выглядел именно таковым.       — Да… Я хотел бы показать вам кое-что. Мы нашли это в доме убитого. Местные АНБУ сработали быстро, все обыскали и конфисковали. Но вот…       Саске достал из внутреннего кармана небольшой свиток, не больше тех игрушечных, что Сакура подарила мальчишке Сакуро. Бумага была плотной, шероховатой, с запахом пыли и чернил. Ничего необычного.       — Вот это они пропустили, — продолжил он, кладя свиток на середину стола. — Я бы и сам внимания не обратил — валялся в ящике. Но вы знаете Карин — она сильный сенсор. Сказала, что с этой штукой что-то не так. Только вот что именно — не понимает.       Хината уже подняла руку к глазам, активируя бьякуган. Ее взгляд стал пронзительно сфокусированным, словно свет прожектора, выискивающего невидимые глазу детали.       — Мы можем его развернуть? — спросила она.       — Да, я прочитал его уже тысячу раз. Карин тоже.       Наруто молча отодвинул тарелки в сторону и аккуратно развернул свиток на столе. Сакура, оказавшаяся ближе всех к свитку, перевела взгляд на текст и зачитала вслух:       Любовь, жалость, вина — это ржавчина на клинке.       Они делают тебя мягким. Они делают тебя мертвым.       Это не суд — это испытание.       Меч обнажён.       Но он разит лишь того,       кто забыл,       что он и сам — меч.       — Звучит как учение, — Сакура поджала губы. — Или предупреждение.       Какаши нахмурился, задумавшись, и тоже не отводил глаз от свитка.       — Я ничего не чувствую. Ни следов чакры, ничего. Что именно привлекло внимание Карин?              Саске ответил не сразу. Сосредоточив небольшое количество чакры в указательном пальце — Какаши заметил легкое голубоватое свечение — он провел по краю свитка. На нем что-то вспыхнуло — едва различимая вязь, будто сотканная из тончайших нитей.       — «Дзогчен», — произнёс он. — Я так и не понял, что это. Имя? Код? Шифр?       В мозгу Хатаке что-то зачесалось. Дзогчен… Он точно слышит это слово не впервые. Но где?..       Какаши напряженно копался в памяти. Он в упор смотрел на символ, и то ли свет от лампы играл с глазами, то ли контуры знака шевелились, будто дышали.       — Какаши-сенсей? — голос Наруто вернул его в реальность. — Что-то знакомое?       — Я не уверен. Но… да. Я точно слышал это слово когда-то. Где-то в записях или донесениях. Может, еще во время Третьей войны. Или сразу после. Не могу вспомнить.       Наруто кивнул.       — Мы поднимем все архивы. И если надо, запросим у Песка и Облака все, что у них есть по подобным терминам. — Наруто почесал затылок с нервным смешком. — Нам, наверное, не стоит рассказывать Райкаге, что мы… случайно утащили улику.       Хината, все еще вчитывавшаяся в текст, добавила вполголоса:       — Не утащили, а… позаимствовали из их юрисдикции. Саске-кун ведь сказал, что они сами ее упустили.       Какаши скосил на нее взгляд. Вот она, мягкая сила в действии.       Сакура прыснула.       — Учитывая, как много наших наработок «вдруг» всплывало в исследованиях Кумогакуре — я считаю, мы даже еще в минусе. Надо было еще что-нибудь прихватить.       — Сакура, — с притворным укором протянул Наруто, хотя было видно, что он едва сдерживает улыбку.       — Что? — бросила она. — Это я еще молчу про историю с формулами по синтезу мутаторов чакры…       Какаши хмыкнул и качнул головой, пряча усталую усмешку. Да, все-таки вот оно — неформальное собрание команды семь. Все как в старые добрые. Ну, почти.       Наруто, опершись локтем на стол, снова посмотрел на Саске.       — Есть что-то еще? Может, что-то, что ты видел или слышал? Что угодно, что нам поможет?       Саске задумался, затем слегка пожал плечами.       — Я слишком заметен, чтобы так свободно работать в разведке. Учиха — громкое имя. Тем более… со мной Карин и наша дочь. Мы передвигаемся осторожно, но все равно привлекаем внимание.       В комнате как будто ударила молния.       У Какаши на секунду сбилось дыхание. Не потому, что он не ожидал, что девочка все-таки дочь Саске, а потому что мозг моментально переключился в режим анализа — машинальная, болезненно выученная профдеформация.       Дочь Учихи. Живая, растущая вне деревни. Потенциальный носитель шарингана. Потенциальная цель. Потенциальная угроза. Потенциальный союзник. Кто знает, что она унаследует от крови Узумаки. Кто знает, какие выводы она сделает о мире.       Какаши поднял взгляд. И увидел Сакуру.       Бледную, слишком бледную. Она не вздрогнула, не сменила позы. Не подала ни единого знака, который он смог бы попробовать прочитать. Только в глазах что-то мелькнуло. Какой-то сбой света: на долю секунды взгляд ушел в себя, стал тусклым, как матовое стекло. А потом вернулся. Спокойный. Безупречно контролируемый.       Наруто же, как всегда, влетел в происходящее со всего размаха:       — Так это все-таки твоя дочь? Саске, у тебя дочь?! Брат, ты серьезно?! Это ж…       Он замолчал на полуслове. Его глаза метнулись в сторону Сакуры — и Какаши заметил, как на лице Наруто мелькнуло замешательство.       — Я рад за тебя, — продолжил Наруто уже тише. — Правда. Это… большое счастье.       Саске отвел взгляд, подался чуть назад, будто хотел спрятаться в тени комнаты. То ли ему было неловко, то ли просто не привык выставлять напоказ то, что может быть уязвимостью. А может и что-то другое, Какаши не понимал.       Хината, все это время наблюдавшая за ними в своей тихой манере, чуть наклонила голову и улыбнулась.       — Саске-кун, как ее зовут? Твою дочь?       Саске замешкался, и, помедлив, достал из внутреннего кармана хаори фотографию. На снимке — ребенок, совсем еще крошка, ей и года нет. Черные волосы, пухлые щечки, маленькие пальцы, вцепившиеся в плюшевую акулу.       И Саске.       Хохочущий.       Не усмехающийся. Не снисходительно улыбающийся и даже не смеющийся. А именно хохочущий — по-настоящему. С живыми глазами и настоящим светом на лице.       Какаши не помнил, чтобы видел его таким. Никогда.       — Ее зовут Сарада.       — Типа «салат» что ли, — ляпнул Наруто.       Хатаке вздохнул.       — Наруто, ты хоть раз читал что-нибудь кроме меню раменной? Сарада — это производное от Сарасвати, — наткнувшись на непонимающий взгляд Наруто, Какаши продолжил, — Богиня мудрости. А не овощ.       — А… ну, звучит внушительно… хотя «салат» запоминается быстрее.       На лице Саске расплылась теплая улыбка.       — Карин решила, что это забавно… Имя и правда пишется как «салат».       Сакура смотрела на снимок в руке Саске — с мягкой, отстраненной улыбкой.       — «… что чиста, как белая луна», — прошептала она, не отрывая взгляда от фотографии. — Красивое имя.       — Она на тебя похожа, Саске-кун, — отметила Хината. — У Сарады-чан очень внимательный взгляд. Совсем как у Карин.       — Кстати о Карин, — начал Какаши, переводя взгляд обратно на Саске. — Она сильный сенсор, нам бы такой очень пригодился в этом деле.       Саске покачал головой, он все еще едва заметно улыбался, но голос — серьезный.       — По возможности — нет. Карин… снова в положении. Она не будет рисковать ребенком.       Сакура молча посмотрела на него, в ее глазах мелькнуло что-то холодное и одновременно грустное. Она резко встала.       — У меня много дел в лаборатории, нужно закончить эксперимент этих остолопов, — бросила она, почти механически. И, как будто спохватившись, повернулась к Хинате с слишком яркой, почти неестественно лучезарной улыбкой:       — Спасибо за ужин. Какаши-сенсей, прошу, передайте свиток отделу фуиндзюцу. Пусть Хасуи и Юдзи с ним поработают.       — Сакура… — начал было Наруто, но та уже развернулась и ушла в сторону выхода.       Хината поднялась и взяла со стола забытую Сакурой желтую коробочку конфет.       — Сакура, ты забыла… — позвала она, ступив за порог.       Хлопнула дверь.       — … гостинец.       — Я тоже пойду, — тихо сказал Саске. — Карин с Сарадой меня ждут. Наруто, в деревню через пару дней прибудут и Суйгецу с Джуго. Просто тебе к сведению, скажи нашим, чтоб не допрашивали.       Наруто кивнул.       Какаши тоже не стал досаждать своим присутствием. Положив свиток осторожно в карман, Какаши ловко скользнул по крышам к дому.       Он не спешил. Эти несколько минут хотелось потратить с пользой — не на дорогу, а на то, чтобы хоть как-то упорядочить мысли.       Навряд ли Сакура сейчас действительно в лаборатории. Скорее всего — дома. Стоит ли ее искать?       Что он мог сказать ей, если найдет? Что вообще говорят в таких случаях? «Мне жаль»? «Все в порядке»? Он ведь даже не знал, имеет ли право на такие слова. Он не был ей кем-то особенным — но не был и чужим.       Какаши всегда считал себя довольно неплохим в анализе — ситуации, противника, уязвимости. Но когда дело касалось людей, особенно близких…       Добравшись до своего рабочего стола, он быстро положил свиток в ящик и застыл, не в силах ни на что решиться. Он просто стоял, уставившись в пустое пространство над столом.       До тех пор, пока не услышал легкий стук в окно. Сокол Саске с привязанной запиской на лапке.       Какаши раскрыл послание — почерк точно Саске.       «Тайное место Сакуры — лес за тренировочным полигоном у реки Кана. Пожалуйста, не оставляйте ее одну»       Какаши не стал больше терять ни секунды.       Он и так слишком долго позволял Сакуре справляться со всем одной.

      * * *

      Сначала было почти приятно.       Чакра стекала в кулаки, плотная, послушная, как расплавленное железо. Сакура крушила деревья, будто вместе с ними разбивая собственные мысли на маленькие осколки.       Она знала, что это опасно. Знала, как медик: пульс взлетел вверх, удары становились все тяжелее, с превышением допустимой амплитуды. Суставы — перенапряжены, в мышцах — микротрещины от ударной волны, которую она даже не пыталась амортизировать.       Все как по учебнику. Тахикардия, перегрузка сердечной мышцы, рассинхронизация потоков чакры. Это было неправильно. Но именно этого она и хотела.       Выжечь все. Потратить себя — до последней капли, до последнего грамма сил. Чтобы не осталось ни злости, ни боли, ни чувств.       Потоки чакры уже выходили рывками — как хриплое дыхание, срывающееся на судороги. Она чувствовала, как сила удара то взрывается, то проваливается в никуда.       Пальцы онемели.       Она ударяла по деревьям ритмично, без злости. Ровно настолько, насколько хватало остатка сил.       Еще.       Еще.       Она швырялась на деревья как безумная. Глаза резало от пота и слез. Руки дрожали. Каждое движение давалось ценой крика, который застревал где-то в самой глубине горла.       Мир вокруг начал расплываться. Деревья сливались в одно зелено-бурое пятно, как будто Сакура била не по ним, а по каким-то призрачным теням, которые все не исчезали. Кулаки кровоточили — кожа на костяшках лопалась, кровь тянулась по коре липкими, теплыми следами.       Она продолжала бить.       Сначала в бессмысленной надежде облегчить боль, потом просто по инерции — как сломанная марионетка.       Сакура размахивала руками вслепую, как в воде, пытаясь задеть хоть что-то — хоть что-то, чтобы остановить эту жгучую ломоту внутри груди.       — Ненавижу.       Слово сорвалось с губ почти беззвучно. Кого она ненавидела — она уже не разбирала.       Тело будто отказало. Сакура отшатнулась назад, ноги подкосились, и она поскользнулась на сырой от росы траве. Падение было резким, и плечо с глухим ударом врезалось в выступающие корни какого-то дерева.       Тупая боль пронзила лопатку, отдаваясь в спине и груди.       Голова закружилась, в глазах потемнело.

* * *

      Какаши мчался по лесу, воздух вокруг был густым от запахов — влажной земли, свежей хвои и чего-то тонкого, почти невесомого, но до боли знакомого. Он не мог ошибиться — это был ее запах. Легкий, чуть сладковатый, как свежескошенная трава после дождя, с едка уловимой ноткой трав и чего-то ягодного.       Но вдруг к этому легкому аромату примешался резкий запах — горькая, металлическая нотка крови.       — Сакура… что ты с собой делаешь? — пронеслось в голове. Он ускорил шаг, ощущая, как тревога сжимает грудь, подгоняя бежать быстрее.       Впереди мелькнуло розовое пятнышко — неподвижная фигура, сливающаяся с грязью и разнесенными в щепки деревьями вокруг.       Сакура скрючилась на земле, полурастянувшись в грязи. Костяшки разбиты в кровь. Волосы прилипли к вискам, щека в ссадинах. Лицо белое, как мел. Сердце Какаши сжалось.       Он осторожно подошел ближе и присел на корточки, чтобы ненароком ее не напугать.       — Сакура, — позвал он тихо, почти шепотом.       Ее ресницы дрогнули. Она выдохнула хриплый, сдавленный стон — и внезапно вскинулась. Кулаки замолотили по его груди с такой силой, что Какаши пришлось напрячься, чтобы устоять на месте.       Если бы в ней сейчас было чуть больше чакры, я бы уже валялся здесь со сломанными ребрами.       — Все хорошо, — шептал он. — Все хорошо.       — Ненавижу, — шептала она в ответ. — Ненавижу… ненавижу…       Ее кулаки стучали ему в грудь, в плечо, в шею. И каждый ее удар был слабее предыдущего.       Он притянул ее к себе, обнял, крепко держа ее дрожащие плечи. Она забилась в его руках, как раненый зверек — колотясь, кусая воздух, рыдая уже без слез. Какаши чувствовал, как она выгорает в его руках — как последняя искра тепла чакры уходит сквозь пальцы.       Какаши склонил голову ниже. Коснулся ее макушки щекой.       — Я здесь, — сказал он. — Все хорошо. Я здесь.       Она застыла.       — Что же такое случилось, что ты его так ненавидишь, — пробормотал ей в розовую макушку Какаши.       И тогда она выдохнула, почти беззвучно:       — Я… не его…       — Что?       — Я не его ненавижу, — она говорила все тише и тише. — Я себя. Себя, понимаете?…       Голос Сакуры затих и тело, сдавшись тяжести усталости и боли, обмякло. Он успел аккуратно ее подхватить: ладонь под коленями, другая — за спиной.       Какаши нес её на руках, медленно уходя прочь из леса. Не оттого, что тяжело — вес Сакуры был ему ничто. Он мог бы пронести её на край света, и шаг не сбился бы. Но он ступал осторожно, будто боялся потревожить её едва различимое дыхание.       Каждый звук — сухой треск ветки под ногой, шорох листвы, даже собственный вдох — казался ему лишним, грубым, неуместным рядом с ней. Как будто весь мир должен был говорить шёпотом, пока он нёс её вот так — беззащитную и такую хрупкую.       Он не хотел, чтобы кто-то увидел ее такой. Не потому что ей будет стыдно, а потому что она этого не заслуживала. Не заслуживала чьих-то взглядов, пересудов, чужого непрошеного сочувствия.       Хатаке свернул с основной тропы. Ни секунды не сомневаясь, куда идти. Вверх, по реке, к знакомой заросшей тропинке.        Туда, где за забором — его старый дом.       Больше всего он не хотел, чтобы его Сакура проснулась одна.       Его Сакура. Так он про себя называл ее раньше — не вслух, конечно, — когда нес ее без сознания с экзамена на чунина, с миссий, с поля боя. Не в собственническом смысле. Не в том, как юноши называют любимую. Нет, это было что-то другое. Тихое, почти невесомое ощущение, которое еще не обрело имени. Или не отважилось назваться.       Он не думал об этом — и не пытался думать.       Какаши знал, что значит просыпаться с мыслью, что в этом дне тебя все равно не ждет ничего, кроме боли. Что значит открыть глаза и не почувствовать ничего, кроме пустоты, гудящей между рёбер.       И если он мог избавить её от этого — хоть однажды — он сделает это.       Он просто хотел, чтобы она открыла глаза, и первым увидела не потолок, не холодную траву, не одиночество.       А его.       И этого, на сегодня, было вполне достаточно.