Глава 8: ‭«Хрустальная ваза»

      Запах лаборатории обычно успокаивал Сакуру — стерильный, чуть горький, с металлическими нотками. Сегодня он душил. Антисептик был везде — в воздухе, на коже, в каждом вдохе. Он въедался, заполнял каждую клеточку тела, мешая дышать. Все раздражало: мерцание ламп, тесная одежда, шаги Какаши позади.       Особенно — его шаги.       Коридор был пуст, длинный и безжизненный. Свет тускло отражался от белых стен, создавая холодное ощущение пустоты. Сакура шла чуть впереди, не оглядываясь, зная, что он идёт за ней. Он как всегда не спешил, но и не отставал — как тень.       Она чувствовала, как по щеке медленно стекает слеза, за ней — ещё одна, потом ещё. Слёзы катились по её лицу, одна за другой, оставляя влажные следы на коже и соленый привкус на губах.       Нет. Только не сейчас. Не при нем.       Сакура сжала челюсть, расправила плечи, выпрямилась — это был рефлекс, закоренелый в ее теле после долгих лет службы. Но слезы не прекращались. Они стекали по коже тонкими, ровными дорожками, будто тело само решило выпустить все, о чем молчало. Пульс громко стучал в висках, сдавливая голову железным обручем.       — Все нормально, — сказала она, не поворачиваясь.       — Ага, — отозвался он, и, конечно же, не сбавил темп.       Они шли по коридору молча. Она чувствовала его взгляд, он давил на её затылок, обжигая кожу. Какаши, наверное, считал это проявлением заботы — пытаться разглядеть ее насквозь, понять, не трясет ли ее изнутри. Конечно, трясет. Но это было её дело. Только её.       И это бесило сильнее всего. Как будто его присутствие здесь — это какое-то нежелательное напоминание о том, что он был далеко, когда ей было тяжело. Где он был всё это время? С каким правом он вторгался в её чувства именно сейчас? Его внимание было слишком... настойчивым, слишком явным.       — Вы пришли, потому что переживаете, как я восприняла новость о возвращении Саске? — бросила она через плечо.       Какаши ответил не сразу.       — Да.       — Как благородно, — с едким сарказмом сказала она. — Столько лет тишины — и вот, наконец, нашёлся достаточно интересный повод спросить, как у меня дела.       Она старалась, чтобы голос звучал спокойно, но внутри всё уже вскипало. Слова сорвались прежде, чем она успела их прикусить — будто внутри что-то лопнуло. Какой-то последний клапан. Сакура сжала кулаки — чтобы не дрожать, чтобы не дать лишнему вырваться наружу.       — Сакура… — тихо начал он, — Я не…       Сакура резко остановилась. Не так, чтобы нарочно — просто вдруг всё в ней отказалось двигаться вперёд. Какаши едва не врезался в неё, быстро сделал несколько шагов назад, выровнялся. Она повернулась, медленно, как будто через силу, и посмотрела ему в глаза.       — Не знаете, что сказать? — голос сорвался почти на шёпот. — Сколько времени прошло, а вы все пытаетесь найти слова.       Какаши выдержал ее взгляд. Медленно выдохнул.       — Ты права, — сказал он.       Просто. Честно. Без попытки оправдаться.       Его слова не разорвали тишину — напротив, она стала гуще, ощутимее. Они стояли, не отводя взглядов, словно всё вокруг застыло вместе с ними. Лампы монотонно гудели, стены будто поскрипывали от напряжения. Её пульс стучал так громко, что, казалось, этот звук заполнял собой всё пространство. Она больше не плакала. Злость, как волна, переполнила её, затопив другие чувства.              Сакура дышала часто, почти сбивчиво. Хотелось что-то сказать. Крикнуть, уколоть, ударить.       — Хотите знать, почему вы пришли? — наконец спросила она, глядя в его глаза. — Вы пришли, потому что думаете, что я поломанная деталька, которую можно подклеить. Чтобы успокоить совесть. Чтобы потом сказать себе, что с командой всё в порядке. Что всё под контролем.       Какаши сделал полшага ближе.       — Я пришёл, потому что беспокоюсь за тебя, Сакура.       — За меня? — переспросила она с горечью. — Или за команду?       Молчание.       — Скажите честно, Какаши-сенсей, — её голос дрожал, но она продолжала, не позволяя себе остановиться. — Если бы не было этих отравлений, если бы Саске не вернулся — вы бы пришли?       — Нет, — он чуть склонил голову, но не отвёл взгляд. Его глаза, обычно скрывающие так много, сейчас казались честными, как никогда. — Но сейчас я здесь. И я вижу, что ты не в порядке.       Сакура отвела взгляд. Злость, что так яростно пульсировала еще секунду назад, теперь плавно утихала. Не сразу, но оседала, как пепел, оставляя после себя пустоту.       — Поздно, — едва слышно прошептала она, не с упрёком, а с какой-то детской, почти неуместной обидой. — Вы никогда раньше не спрашивали, как я. Ни до войны, ни после. Почему сейчас?       — Потому что раньше ты не давала поводов спросить, — сказал он, его голос теперь звучал мягче. — Потому что раньше я думал, что ты держишься. Что ты справляешься. Я ошибался.       Она рассмеялась — коротко, устало, беззвучно.       — Так вам меня просто жалко?       — Нет.       — А что тогда? Хотите исправить старые ошибки? Или просто боитесь, что я окончательно сломаюсь?       Какаши никогда не повышал голос. Но сейчас в его голосе что-то изменилось — едва уловимый сдвиг в тембре, как будто под привычной мягкостью вдруг проступила сталь. Не грубая, не режущая, а спокойная, холодная и точная. Было в этом что-то такое, что заставило её сердце пропустить удар.       — Я боюсь, что ты уже сломалась. А я этого не заметил. — Он снова сделал шаг ближе. — Но ты должна знать, что ты мне…       — Сакура-сенпай! Сакура-сенпай!       Из бокового прохода, спотыкаясь, внезапно вынырнула Мицу с каким-то ворохом бумаг в руках. На пальцах у неё были следы чернил, одно пятнышко чернело и на щеке — будто она пыталась стереть его, но только сильнее размазала. Светлые пряди выбились из длинной косы, белесая чёлка сбилась набок, один рукав лабораторного халата был закатан выше другого.       Она замерла, заметив выражение на лице Сакуры. Её глаза бегло метнулись от Сакуры к Какаши, а затем обратно.       — Ваш кабинет… господин Хокаге ждет вас там. — Мицу выглядела слегка растерянной, но быстро взяла себя в руки.       Сакура и Какаши, как по команде, слегка отстранились друг от друга — не резко, но почти одновременно. Словно в воздухе что-то щёлкнуло: личное ушло вглубь, на поверхность всплыл долг. Выправленная осанка, собранные жесты. Всё, что между ними было только что, растворилось, как не случившееся.       — Хокаге? — Она нахмурилась. — Он один?       — Да, вроде бы. Пришёл минут пятнадцать назад. Сказал, что подождёт, мол ничего страшного.       — Сказал, «ничего страшного»? — тихо переспросила она и глянула на Какаши.       — Он не выглядел как человек, который принёс плохие новости? — осторожно спросил Какаши. Голос снова стал привычно мягким.       — Он выглядел как человек, который боится, что Сакура-сенпай вышвырнет его из окна, — честно призналась Мицу, смущенно посмотрев на Харуно.       Сакура чуть побледнела. Не от страха — от предчувствия. Если Наруто пришёл без предупреждения, без предварительного запроса, один… значит, что-то произошло. Мысленно она уже перебирала варианты. Новый труп? Утечка? Что-то с Хинатой?       — Сакура-сенпай, насчет сегодняшнего эксперимента, мы хотели… — Мицу замялась, нервно перебирая бумаги в руках.       Сакура, не дослушав, быстро махнула рукой.       — Позже, Мицу. Это задача вашей группы, учитесь работать без подсказок. Если что-то пойдет не так, я помогу.       Они с Какаши обменялись коротким взглядом и почти одновременно зашагали по коридору. Шаг в шаг. Перед дверью в кабинет Сакура обернулась к нему:       — Думаете, ещё один труп?       — Не уверен, — отозвался он. — Мне бы уже шепнули.       Она кивнула, вздохнула и открыла дверь. В нос ударил запах риса, курицы и имбиря — домашний, теплый и совсем неуместный.       В кабинете стоял Наруто.       На нём было нечто между парадной одеждой Хокаге и формой шиноби. Поверх чёрной формы — длинный, до икр, плащ с высоким воротом. Цвет ткани в полумраке казался особенно насыщенным: темно-красный, как венозная кровь, с чёрным узором по подолу, напоминающим пламя. Из-под плаща виднелись знакомые оранжевые штаны и бинты на ногах — отголосок былых времён.       Он не сразу обернулся. Стоял у окна, будто бы о чём-то размышляя. Но, услышав шаги, повернул голову.       Непослушные волосы как всегда взъерошены, на лице — лёгкая тень усталости. И всё же в глазах по-прежнему жил тот самый свет. А на губах — чуть виноватая, знакомая до боли улыбка.       В руках он держал коробочку — бенто с ушками зайца и фиолетовой ленточкой.       — Привет, Сакура-чан, — сказал он, приподнимая коробочку. — Хината передала тебе бенто. Говорит, ты часто забываешь поесть.       Он заметил движение за её спиной, и расплылся в еще более радостной — почти мальчишеской — улыбке:       — О, Какаши-сенсей, и вы здесь! Как удачно!       Неловкая пауза повисла в воздухе. Пряный запах риса и имбиря казался насмешкой на фоне сковывающего напряжения, которое все еще не отпускало Сакуру. Она оглядела его с головы до ног, машинально оценивая: он цел? Не ранен? Не принес дурных вестей?       — У тебя три минуты, чтобы объясниться, — пробормотала она и, повернувшись, направилась к креслу.       Села, скрестила руки на груди. Потом медленно выдохнула, выталкивая из себя напряжение последних тридцати секунд.        — Ну? Если ты пришёл меня кормить — корми. Если пришёл говорить — говори. Только не томи. Я уже почти приготовилась к худшему, а ты явился с ушастым бенто.       Наруто почесал затылок, неловко улыбаясь, и поставил перед ней коробочку. Оттуда сразу потянуло ароматной домашней едой. Желудок предательски заурчал.       — Я… эм… и то, и другое? — неуверенно начал он. — Я знаю, ты занята, и, типа, не хочу мешать. Но…       Какаши, подошедший к ним, тихо пробормотал:       — Ты начал с «но» слишком рано, Хокаге.       Сакура чуть заметно усмехнулась, но глаза оставались серьёзными. Наруто неловко переступил с ноги на ногу.       — Мы с Хинатой сегодня зовём всех. Ну… не всех-всех, а… — Он поймал её взгляд и осёкся. — Тех, кто ближе. Старый состав.       Он запнулся, взглянул на Какаши с видом «помогите» — тот выдержал паузу, но вмешиваться не стал. Только чуть наклонил голову: давай, продолжай.       — Просто… Саске возвращается. С Карин и… — Наруто замолчал. — В общем. Сегодня ночью они прошли через южный дозорный пост у перевала Рэйгэн. Пограничный пост передал сообщение, они будут в деревне еще до заката.       Сакура медленно выпрямилась в кресле. Новость не была шокирующей, но все-таки неожиданной. Она не успела отреагировать, как Наруто продолжил, слишком очевидно пытаясь быть максимально деликатным.       — Он сказал, что у него есть информация, — Наруто понизил голос, проверяя, закрыта ли дверь. — Думаю, эти отравления и есть причина, по которой он возвращается.       Он вздохнул и, чуть смутившись, добавил:       — Мы не можем обсуждать такое в Ичираку. А кабинет — это… ну, это не то. У нас дома будет тише. Без формальностей и чужих ушей. Просто поужинаем, поговорим. Подумаем, что делать дальше. Я хочу, чтобы мы поговорили до того, как нас накроет протоколами и собраниями, — продолжил Наруто мягко. — У нас не будет другого вечера, чтобы просто…       Он взглянул на неё почти с мольбой. Потом — на Какаши.       — Я приглашаю вас не как Хокаге. Я зову вас как… Узумаки Наруто. Как человек, которому всё ещё важно, что мы команда. Команда семь. Семь с хвостиком, — он попытался улыбнуться, потрепав ленточку бенто. — Так что…       Он замолчал, поджав губы, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал. Сакура с каждой секундой хмурилась все сильнее.       — У нас два трупа с неизвестной печатью, Наруто. Ты это помнишь? — спросила она, сощурившись.       — Конечно, — кивнул он.       Сакура сделала короткую паузу. Снова посмотрела на него — долго, пристально, почти изучающе.       — Тогда почему я должна сидеть здесь и слушать, как ты подбираешь слова, чтобы устроить ужин под соусом деловой встречи?       Наруто едва заметно вздрогнул. Она не кричала, но её прямота резанула воздух — как скальпель по живому.       — Мы ведем рас-сле-до-ва-ние, — отрезала Сакура, с нажимом на каждый слог. — Если у него есть информация — отлично. Прекрасно. Пусть выкладывает, что знает. Но, — она слегка наклонила голову вбок, — если ты зовёшь нас, чтобы завернуть это всё в тёплый плед прошлого — ты зря тратишь время.       Наруто поднял на неё взгляд — упрямый и одновременно уязвлённый. Он стиснул зубы, на виске заходила жилка.       — Ты правда не понимаешь, да? Ты думаешь, мне легко это всё?! — его голос стал жёстче. — Сакура, я просто хотел, чтобы вы—       — Чтобы мы что? — огрызнулась она. — Чтобы мы снова сели за один стол и сделали вид, что всё нормально? Что всё, как раньше?       — Я не пытаюсь вернуть старое, — произнёс он с горечью. — Я пытаюсь сохранить хоть что-то от нас, Сакура-чан.       В комнате на пару секунд повисла глухая тишина. Наруто опустил глаза и прикусил губу. Сакура ещё мгновение смотрела на него, потом перевела взгляд на Какаши. Он всё это время стоял неподвижно, но теперь наконец вмешался:       — Хватит, — сказал он спокойно. — Это не поможет ни делу, ни вам. Сейчас не время бередить старые раны. Это важно, но не здесь и не сейчас.       Он перевёл взгляд с одного на другого.       — Наруто, Сакура не обязана чувствовать то же, что и ты. И она имеет право быть злее, чем ты хочешь. Но, Сакура, — его голос стал мягче. — Прошу, не будь так категорична. Наруто не пытается навязать вам дружбу. Он просто… опасается, что вы с Саске начнёте разговор не с нужной ноты.              — Мы с Саске достаточно взрослые, чтобы разобраться между собой, — сказала она. — Не превращайте это в спектакль. Это работа. Мне нужно понять, откуда берётся этот яд — и как его нейтрализовать. Все.       — Сакура… — начал Наруто, но договорить не успел.       Дверь кабинета скрипнула, и внутрь, немного запыхавшиеся, заглянули двое молодых лаборантов — в белых халатах поверх стандартной формы. Один из них держал планшет, другой — герметичный контейнер с запаянной крышкой.       — Простите за вторжение, Сакура-сенпай, — начал один из них. — У образца 17 нестабильная реакция на чакровую активность. Он начал резонировать при минимальном контакте с чакровыми потоками, и мы не уверены, как это отразится на дальнейших измерениях.       Сакура кивнула, сосредоточив взгляд на контейнере.       — Установите барьерный изолятор пятого уровня, чтобы максимизировать когерентность чакровых волн. И ни в коем случае не пытайтесь манипулировать образцом без нейтрализующего поля! Я спущусь, как только закончу разговор.       — Есть! — оба синхронно кивнули и исчезли, оставив за собой легкий шлейф спирта и характерный запах озона.       Она вернулась к разговору, будто ничего не произошло.       — Послушайте, — Сакура жестом пригласила их присесть на диван в углу, сама же передвинула своё кресло ближе, садясь напротив них. — Я правда устала от того, что вы смотрите на меня так, будто мне все еще двенадцать. Я взрослая женщина. Я руковожу целым сектором при АНБУ, я…       — Мы знаем, Сакура, мы не… — начал Какаши, но её взгляд был достаточно острым, чтобы заставить его замолчать.       — Нет, Какаши-сенсей, не знаете, — резко перебила она. — Потому что если бы вы знали, не пришли бы вдвоём говорить со мной о возвращении Саске, как будто это самое важное, что происходит в моей жизни.       Наруто открыл было рот, чтобы возразить, но она уже продолжала, не давая ему слова.       — У меня три параллельных проекта, двенадцать сотрудников, и эксперимент, который, если пойдёт не так, разнесёт всю лабораторию — и половину больницы вместе с ней. Мне не нужно, чтобы вы носились с моими чувствами. Мне просто нужно чтобы—       Тук-тук-тук.       — … хотя бы одну чёртову минуту в этом чёртовом дне меня никто не дёргал.       Дверь приоткрылась. Из щели осторожно выглянула макушка, а затем и растерянное лицо Мицу, на котором теперь красовались несколько новых чернильных пятнышек.       — Простите, Сакура-сенпай, у нас по изоляту из отсека 12 нестабильный осадок, — ее голос дрожал от волнения, как будто началась катастрофа мирового масштаба. — Похоже на нарушение в структуре белка. Может, это вторичный нейроаффект?       Сакура не сдержала глубокого вздоха.       — Мицу, — начала она тихо тоном, которого, Сакура знала, боялись все в этой лаборатории. — Если бы я не верила, что ты справишься, я бы тебе не назначила тебя руководить «Бета-8». Я тебе не раз говорила, что такой осадок — это не проблема, если использовать стандартные реагенты и соблюдать контроль по протоколу. Просто проверь, нет ли флуктуаций на чакровых волнах.       Харуно дала ей время на осознание, а когда Мицу кивнула, продолжила:       — Ты всё сделаешь правильно, если будешь следовать протоколу. Но если ты подойдешь ко мне снова с тем, что ты и сама можешь решить — места в моей команде не жди. А теперь из моего кабинета — вон! — Сакура взмахнула рукой так резко, что Мицу едва не задела головой дверной проём, пытаясь ретироваться.       Дверь захлопнулась.       Наруто и Какаши переглянулись — один с виноватым видом, другой с выражением, которое можно было бы принять за лёгкое удивление, если бы не многолетняя привычка скрывать эмоции под маской безразличия. Они оба молчали, как будто ненадолго забыли, зачем пришли. Сакура повернулась к ним снова — выпрямилась, словно натянутая тетива.       — Знаете что? Я устала от того, что любое моё эмоциональное состояние вы тут же связываете с Саске. Я не обязана…       — Мы не связываем, просто...       — Просто что?              В этот момент снова послышался стук в дверь. На этот раз она даже не успела открыться — терпение Сакуры иссякло.       — ЕСЛИ ВЫ НЕ МОЖЕТЕ САМОСТОЯТЕЛЬНО РЕШИТЬ СВОЙ ВОПРОС ПО ЭКСПЕРИМЕНТУ ЧЕТВЕРТОЙ КАТЕГОРИИ, ЗНАЧИТ ВАМ НЕ МЕСТО В ЭТОЙ ЛАБОРАТОРИИ И В ЭТОМ ЗДАНИИ ВООБЩЕ!       Снаружи раздалось испуганное: «И-извините!» — и поспешные удаляющиеся шаги.              Сакура посчитала до десяти, но даже это не помогло. Лоб блестел, на висках проступила влага.       — Люди умирают неизвестно от чего, а вы приходите, чтобы поговорить о Саске. Я понимаю, что он возвращается. С Карин. — Она заговорила быстрее, спеша избавиться от слов, пока не стало слишком больно. — Отличный выбор... Я даже рада, если это... их ребенок. Это замечательно. Он всегда мечтал о семье. Это... это хорошо.       Она сжала пальцы в кулаки, пытаясь сдержать комок боли, который разрывал её изнутри. Легче не становилось.       Наруто, казалось, не знал, что делать: рука нерешительно поднялась, словно хотела дотянуться до неё, но тут же замерла в воздухе, сжалась в кулак и опустилась обратно.       — Ты — моя сестра, — сказал он еле слышно. — Я просто больше не могу видеть как тебе больно. И не понимать почему.       Сакура сжала челюсть и отвернулась. Слова Наруто не были новыми, она слышала их уже сотни раз. Всё это было так же знакомо, как и то, как он всегда старался быть рядом, когда становилось совсем паршиво.       — Я знаю, Наруто. — Сакура наконец смягчилась. — Я понимаю, что ты хочешь, чтобы всё было проще, но это не просто. Для меня это не просто. И для Саске, я знаю, тоже.       Она замолчала под внимательными взглядами Наруто и Какаши. Прикрыв глаза, продолжила:       — Но мне не нужно, чтобы вы приходили и смотрели на меня с жалостью. Я прожила всю эту гребаную жизнь в мечтах о нем, и да, мне больно. Я пыталась строить свою жизнь, надеясь, что когда-нибудь всё сложится. Но теперь… теперь я учусь жить с тем, что есть. А вы… оставьте мне хотя бы это — возможность делать свою работу, не копаясь в…             Тук. Тук-тук.       Сакура замерла, задержав дыхание, надеясь, что стучавший одумается и уйдёт. Но стук повторился.       Тук-тук-тук.       — Да?!       Дверь не открывали. Научились бояться.              — Простите, сенпай, но ингибитор дал еще один всплеск. Там… там пузыри.       — Пузыри? — переспросила она медленно.       — На п-поверхности…       — ТАМ ЕСТЬ ИНСТРУКЦИЯ НА СТЕНЕ! УМЕНИЕ ЧИТАТЬ — ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ТРЕБОВАНИЕ ДЛЯ РАБОТЫ У МЕНЯ! КЫШ!       Тишина снаружи сказала всё — никто не решался больше вмешиваться. Она тихо выдохнула, но напряжение не проходило.       — Сакура.       Какаши заговорил негромко. Голос его был тёплым, но полным какой-то неуверенности, которой она раньше не замечала.       — Я ведь правда подумал, что ты справляешься. Думал, ты просто занята. Что если не жалуешься — значит, не болит. Я дурак. Идиот, даже. — Он впервые отвёл взгляд, как будто самому стало не по себе. — Это было удобно. Но это не было правдой.              Он выдохнул.       — Мы не «носимся» с возвращением Саске. Мы волнуемся за тебя. Ты не обязана нам ничего объяснять. Просто… Просто не делай вид, что с тобой всё в порядке, когда это не так. Мы ведь не слепые.       Его слова, его уязвимость пробивали её стены, и она не знала, что с этим делать. Хотелось разозлиться, оттолкнуть, закрыться. Но почему-то не получалось.       Какаши вдруг встал. Его движения были быстрыми, даже слишком для его обычно размеренного поведения. Он подошёл к двери и распахнул её с такой решимостью, будто собирался выбить не дверь, а мир за ней.       Кто-то в коридоре ойкнул, отпрянул.       — Дайте нам пятнадцать минут, — сурово бросил, и голос его был не просто командным — в нём чувствовалась такая тяжесть, что воздух будто сжался. — Если за это время никто не умрёт — Сакура всё решит. Если кто-то умрёт — решу уже я. Все ясно?       Сакура услышала, как за дверью кто-то начал оправдываться, но в следующий миг всё заглушил знакомый хлопок чакры:       — Буншин но Дзюцу!       В проёме возник клон Наруто, выпрямившийся перед дверью, как часовой. Он с коварной улыбкой сложил указательные и средние пальцы.       — Пусть попробуют ещё подойти, — буркнул теневой Наруто, закрывая за собой дверь. — Следующий, кто захочет войти, познает секретный прием — Тысячелетие боли!       Какаши вернулся и, словно ничего не произошло, сел на своё место. Несколько минут они сидели молча.              — Мне правда страшно, когда ты молчишь, — тихо сказал Наруто. Он избегал её взгляда, говорил в пол, как будто извинялся за собственные эмоции. — Я волнуюсь. Я знаю, ты думаешь, что это всё тупой предлог. Может, так оно и есть. Я и сам запутался. Может, этот ужин — это просто попытка поговорить, раз по-другому не получается.       Он положил руку ей на плечо и легонько сжал.       — Я не знаю, что произошло между вами. И не буду лезть. Но просто… приходи. Хината будет очень рада. Она часто спрашивает, как ты. Расстраивается, что ты редко приходишь.       Только сейчас Сакура заметила второго клона — тот аккуратно положил ей на колени ещё тёплое бенто и исчез, оставив после себя только слабый след чакры.       — И… поешь, пожалуйста. Ты правда выглядишь худее. А это — честно — вкусно. Я пробовал.       Сакура невольно улыбнулась. Не из вежливости — от тепла, мурашками пробежавшего по спине. Она глава секретного подразделения — а они до сих пор защищают ее. Если не от смертоносных врагов, так хотя бы от назойливых лаборантов.       Сколько бы она ни доказывала им, что теперь сильная, взрослая, несгибаемая — для этих двоих она, похоже, всегда будет маленькой девочкой, которой подают руку, если та споткнулась. Даже если сейчас она умеет вытаскивать людей из комы и сворачивать горы голыми руками.       Только теперь Харуно вдруг поняла: не потому, что они считают её слабой. А потому что в их мире она не должна быть сильной. Потому что сильными были они — и в этом был их способ любить.       — Я согласна на старый-добрый ужин команды семь. Но у меня есть условие, — Сакура развязала фиолетовую ленточку и посмотрела на заботливо приготовленный Хинатой обед. — Пообещайте не вести себя так, будто я хрустальная ваза.       — Обещаю, — сразу отозвался Наруто. — Ну… может, не хрустальная. Скорее глиняная. Но крепкая! Очень!       Какаши усмехнулся, прикрыв глаза:       — Из взрывной глины.       Все трое рассмеялись.       Сакура ела медленно, впервые за долгое время чувствуя вкус.