Глава 11: «Ну и дура ты, Харуно»

      — Мне казалось, тебе полезно размяться.       — Мне казалось, ты хотел, чтобы я дожил до старости.       — С чего ты взял, что одно исключает другое?       — С того, что я с ночи гоняюсь по твоим поручениям. Я нинкен уровня джонина, а не твой личный курьер.       — Тише. Она же спит, разбудишь.       — Это ты говори тише!       Сакура медленно попыталась открыть глаза. Веки казались будто склеенными, ресницы слиплись от засохших слез. Свет в комнате резал глаза, заставляя её моргать снова и снова в попытках прогнать жжение.       Потолок над ней был незнакомым, белесым, с трещиной в левом углу. Подушка под головой — явно чужая, жесткая и неудобная. Простыни пахли чистотой, но не домом.       Воспоминания путались, постепенно все же складываясь в картину. Ужин у Наруто. Саске. Нервный срыв. Разговор с Какаши-сенсеем.       Сколько же она спала? В голове сразу всколыхнулась тревога: работа, расследование, отчеты… Сакура попыталась было вскочить с кровати, но тут же снова рухнула на спину — тело отозвалась сразу, как только она пошевелилась. Лопатки ныли, шея словно заржавела, запястья тянуло тупой болью. Казалось, она неделю провела в бою, а потом еще сутки бежала по пересеченной местности.       Конечно, боль не была просто следствием истраченного запаса чакры, а наказанием за отсутствие регулярных тренировок. Расплатой за то, что не держала форму и не следила за телом. Сакура не тренировалась как раньше уже давно. И не то чтобы некогда. Просто…       Просто не хотелось.       Не было сил заставить себя встать пораньше и размяться. Сакура не винила себя. Уже нет. Это давно прошло.       Было время, когда она могла крушить горы одним ударом. А теперь — с трудом вставала с кровати после того, как разнесла десяток-другой деревьев.       Шишо бы всыпала по полной.       Голоса за дверью продолжали спорить — негромко, но вполне достаточно, чтобы она поняла, кому они принадлежат. Хрипловатый, спокойный и такой знакомый принадлежал сенсею Какаши. А ворчливое, глуховатое тявканье, в котором угадывалось больше самодовольства, чем во всей элите деревни вместе взятой… Паккун.       Сощурившись, Сакура перевела взгляд на окно. За полупрозрачной шторкой угадывался рассвет — наверное, было едва ли позднее шести утра. Значит, она проспала не больше пяти часов. И все же — впервые за долгое время — по-настоящему выспалась.       Харуно повернулась на бок — в мышцах сразу раздалось эхо вчерашней истерики — и заметила: у кровати, на табуретке, лежали аккуратно сложенные вещи. Простая черная футболка, повязки на локти, стандартные штаны и небольшая косметичка с торчащей из нее расческой.       Погодите.        Сакура нахмурилась. Она не брала с собой ни сумку, ни одежду, ни тем более косметичку. И все же это были ее вещи. Из ее дома.       Волна благодарности теплом разлилась внутри. Вчерашняя одежда наверняка сейчас была не в лучшем состоянии — рваная, пропахшая грязью и потом. Видимо, сенсей Какаши нашел ключи и…       В голове повторился только что услышанный разговор, и воображение тут же нарисовало яркую картинку: Паккун, рыщущий по ее шкафу, перебирающий с любопытством вещи и явно громко комментирующий ее выбор шампуней и гелей для душа.       Сакура поежилась.       Она наконец с усилием села на край кровати и оперлась ладонями о колени. Голова чуть закружилась, заныло колено. Она опустила взгляд — на ней была мягкая, свободная рубашка. Пижамные штаны были великоваты и стоило ей встать, опасно съехали на бёдра — пришлось придержать рукой, чтобы не сползли совсем.       Точно, он же ее переодел. Неловкости она не чувствовала — после всего, что ей доводилось видеть и делать на операционных столах, обнаженность давно утратила для нее сакральность.       Сакура собрала свои вещи с табуретки — неуклюже, одной рукой придерживая сползающие штаны.       Она подошла к двери и приоткрыла её, стараясь не издать ни звука. Сакура вытянула голову в коридор, как разведчик на вражеской территории. Свет нигде не горел, но первые тени утра уже ползли по полу. По коридору, недовольно цокая когтями, шел Паккун.       Завидев Сакуру, он на мгновение остановился, уши его чуть дрогнули, и он смерил Сакуру взглядом — долгим, цепким и каким-то чересчур оценивающим.       — Ванная — налево. Вторая дверь, — шепнул он. — Сначала загляни туда.       По его морде было ясно: вид у неё сейчас, мягко говоря, не самый презентабельный.       Прежде чем она успела ответить, пес коротко зевнул, соскочил с места и, не прощаясь, исчез за поворотом коридора.       Она оглянулась на комнату, потом шагнула в коридор, стараясь не стучать пятками по полу. Хотя, конечно, Сакура понимала: Какаши-сенсей наверняка уже знал, что она проснулась. Он знал бы, даже если бы она просто перевернулась на бок во сне.       Сакура прошмыгнула к двери, которую указал Паккун, нащупала ручку, приоткрыла и тихо закрыла за собой. В ванной было полутемно. Она сделала шаг вперёд, остановилась у раковины и подняла взгляд на своё отражение.       — Черт, — выдохнула она.       Лицо.       Веки распухли так, что глаза казались узкими щелками. Ресницы слиплись и покрылись засохшими корочками. Под глазами выступали темные, едва ли не фиолетовые круги. Губы — сухие, потрескавшиеся и припухлые, будто кто-то сильно их прикусил во сне.       Положив вещи у раковины, Сакура открыла кран и плеснула себе в лицо ледяной водой — не помогло. И тут в голове раздался голос Цунаде:       «Если не хочешь, чтобы кто-то знал, что ты отменно провела ночь — запомни это дзюцу, дорогая. Спасает и от похмелья, и от разбитого сердца»       Уголки губ Сакуры дернулись.       Того запаса чакры, что восстановился за ночь, должно было хватить…       На кончиках пальцев вспыхнуло зеленое свечение чакры. Она осторожно подняла руки к лицу и провела ладонями по скулам, векам, подбородку. Чакра потекла тонкими, почти невидимыми нитями, нежно массируя ткани изнутри. Сакура чувствовала приятное покалывание под кожей, как от мелких иголочек.       Это была тайная техника Цунаде, которую та придумала еще в свои семнадцать с хвостом. Принцип прост: точечное воздействие чакры на капилляры и лимфатические сосуды лица, чтобы улучшить кровообращение и вернуть лицу свежесть. По словам шишо, изобретение служило одной цели — не выдавать себя после бурных вечеринок.       Через несколько минут отёчность начала постепенно спадать, цвет лица выровнялся, глаза перестали так жечь. Красавицей Сакура конечно не стала, но хотя бы перестала выглядеть как человек, умерший дня три назад.       Сакура аккуратно сняла с себя рубашку и пижамные штаны Какаши, стараясь не тревожить ноющие мышцы. Сложив вещи ровной стопкой, она положила их на тумбочку рядом с раковиной.       Открыв косметичку, Сакура увидела аккуратно сложенное нижнее белье. Она тут же мысленно поблагодарила Ино за то, что в квартире было прибрано и чистые вещи были аккуратно разложены по ящикам. Продолжая перебирать содержимое, она заметила тюбик увлажняющего крема, бережно завернутый в бинтик. На тюбике четко виднелись следы зубов. Сакура улыбнулась — судя по размеру и расположению зубных отметин, это явно была не работа Паккуна.       Ну конечно. Уухей.       Это был ее любимый из нинкенов Какаши — и на миссиях по юности она предпочитала работать именно с ним. Он всегда казался ей чуть менее странным, чем остальные, да и поболтать с ним всегда было приятно.       Сакура вспомнила, как ночью Какаши-сенсей волновался, что ему пришлось переодевать её. Неудивительно, что он отправил за её вещами именно Уухея — нинкена, перед которым она чувствовала себя спокойнее всего.       Для человека, который годами почти не общался с ней по-человечески, он помнил о ней поразительно много.       Сакура включила душ и шагнула под прохладную струю, вздрогнув от резкого перепада температуры. Холод освежал, прогонял остатки ночи, и она принялась подлечивать мелкие царапины на плечах и руках — только самые видимые, чтобы не тратить лишнюю чакру. Когда вода чуть потеплела, она медленно размяла плечи и шею, разогревая затекшие мышцы.       Сакура окинула взглядом полки душевой в поисках шампуня и с удивлением поняла, насколько здесь пусто. Ни флаконов с шампунями, ни геля для душа, ни даже бритвы или хотя бы зубной щётки. Ванная выглядела... совершенно пустой. Как будто здесь никто толком не жил. Пришлось вымыть волосы небольшим куском мыла, найденным в мыльнице у крана — так что теперь они неприятно скрипели под пальцами.       Полотенца тоже не оказалось. Вздохнув, она выжала волосы, отряхнулась как могла и вытерлась рубашкой Какаши. Та оказалась достаточно мягкой и сухой, чтобы сгодиться за импровизированное полотенце.       Переодеваться в своё было приятно. Сакура натянула футболку, закрепила на локтях повязки и зачесала волосы назад, пока они ещё влажные. Второй раз за утро мысленно поблагодарила Ино — на этот раз за короткую стрижку. С длинными волосами всё это заняло бы вдвое больше времени и нервов.       Наконец приведя себя в порядок, Сакура вышла в коридор. Воздух снаружи показался прохладнее, чем в запотевшем помещении, и кожа тут же покрылась мурашками.       Она огляделась, прислушиваясь.       — Сакура, я на кухне! — донесся голос Какаши-сенсея откуда-то из глубины дома.       Сакура провела ладонью по лицу, выдохнула и пошла на звук.       Какаши сидел за низким столиком — в простой темной водолазке с короткими рукавами, волосы как всегда торчали в разные стороны, а маска привычно закрывала нижнюю половину лица. Перед ним лежала открытая книга — Сакуре даже не пришлось бы разглядывать корешок, чтобы понять, что это очередной эротический роман.       Рядом стояла чашка с горячей лапшой быстрого приготовления — над ней тонкой струйкой поднимался пар, наполняя кухню ароматом специй.       — Проснулась, — сказал он, пряча книгу в карман. — Как себя чувствуешь?       Сакура хотела сказать: «нормально», но во рту пересохло, и вместо этого получилось что-то вроде:       — Ммм… угу.       Какаши кивнул, будто понял, и подвинул к ней чашку с лапшой и палочки.       — Не самый изысканный завтрак, извини.       — Спасибо, — Сакура села напротив него за стол и медленно принялась за еду. — И за то, что принесли мою одежду, тоже спасибо.       — Не за что. Ты выглядишь лучше, — мягко отозвался он.       Сакура кивнула, слегка улыбнувшись.              Сакура принялась тщательно жевать, притворяясь, что увлечена вкусом лапши. Глаза невольно начали разглядывать небольшую кухню: старое окно с простыми рамами, стены из натурального дерева без декоративных панелей — всё казалось лаконичным и совершенно несовременным.       Только сейчас, медленно, по крупицам, до неё начало доходить, что это не квартира Какаши, а дом. Приглядевшись внимательнее к виду за окном, она увидела небольшой задний двор — аккуратный садик, за которым начинался густой лес.       — Сенсей, а мы… где?       Он поднял на нее глаза. Спокойные, как всегда, но в них мелькнуло что-то, что она не смогла расшифровать.       — Здесь я вырос, — сказал он просто. — Это дом моего отца.       Сакура замолчала, всматриваясь в него.       Дом Какаши. Настоящий. Не временное укрытие, не казенное помещение и даже не обжитая съемная квартира.       Сакура почувствовала, как у нее вспыхнуло лицо.       — Простите, — пролепетала она.       Какаши чуть нахмурился.       — За что?       — За то, что ворвалась сюда вот так, — она неопределенно махнула рукой, — со всем вот этим. Это наверняка ваше личное…       Он пожал плечами:       — Ты не «ворвалась». Я сам тебя привел.       Как будто это все объясняло. Как будто не стоило стесняться того, что ты свалилась в самую личную зону самого закрытого человека, которого знаешь.       Какаши потянулся за чайником, чтобы налить им чаю — и еле заметно поморщился. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Сакура тут же отметила положение его корпуса, и поняла: что-то болит.       — У вас что-то с ребром?       Он поставил чайник обратно и посмотрел на нее с привычной легкой уклончивостью.       — Удар у тебя, конечно, хорошо поставлен, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Ерунда.       Сакура не ответила. Просто встала.       — Поднимите кофту. Проверю, целы ли ребра.       — Сакура, я в порядке.       — Кофту, сенсей.       Театрально вздохнув, он все же подчинился. Водолазка с шорохом приподнялась, обнажая испещренный шрамами бок. Сакура подошла ближе и присела на одно колено перед ним.       Сакура коснулась пальцами его ребра.       — Ушиб. Не сильный, но болеть будет еще дня три. Или неделю, если будете делать вид, что его нет.       Она приложила ладонь к месту ушиба, и светлое свечение чакры мягко вспыхнуло под пальцами. Какаши молчал, но вдруг вздохнул глубже, чем следовало бы при таком незначительном ушибе. Сакура удивлённо приподняла бровь — по всем признакам боль не должна была быть такой ощутимой. Наверное, отсутствие регулярной практики давало о себе знать — Харуно постаралась работать нежнее, хотя ей не раз говорили, что у неё мягкая рука.       — Я думал, ты больше не лечишь, — вдруг тихо сказал он.       Сакура замерла. Пальцы еще касались его кожи, но зеленоватое свечение уже потухло. Она медленно отняла руки и, не спеша, встала. Вернулась за стол, села, подтянув ногу, и обвила пальцами чашку с чаем.       — Я не принимаю пациентов. Вы не пациент, это просто ушиб.       Какаши внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал. Несколько минут они сидели в тишине, пока он не нарушил молчание:       — После смерти отца я так и не смог ни разу заснуть в этом доме. Ни в детстве, ни потом. Сегодняшняя ночь — первая за много лет, что я провел здесь… но так и не поспал ни минуты.       Сакура не знала, что ответить. Какаши Хатаке — человек, который всю жизнь возводил вокруг себя непробиваемую стену, держал дистанцию и редко позволял кому-либо заглянуть за неё — вдруг сам приоткрыл дверь. Для неё. И пропустил внутрь.              — Откровенность за откровенность? — мягко предложил Какаши, слегка наклонив голову.       Сакура задержала дыхание. Потом медленно кивнула.       — После того, как я… когда все рухнуло — я поняла: для меня работа в госпитале станет пыткой. Медицина забрала у меня все, что я могла дать. Больше не могу, не хочу и не буду. Никаких дежурств, никаких умирающих на руках.       Она сделала паузу, посмотрела на свои руки.       — Но, видимо, законы ирьенинов вшиты в меня настолько глубоко, что… если кто-то рядом хромает или морщится — руки все равно тянутся, ищут, куда вложить чакру.       Какаши лишь молча кивнул.       И тут с входного проема ворчливо донеслось:       — Завтракаете? А бедного пса так никто и не накормил.       Сакура усмехнулась. Сенсей фыркнул и чуть повысил голос:       — Ты же сам завтракать отказался.       — Я просил что-то нормальное, а не этот человечий бурда-рамен, — пробурчал Паккун, заходя внутрь.       Паккун вытянул переднюю лапу, и Какаши ловко отстегнул с неё небольшой свиток.       — Это тот, что Саске принес вчера, — быстро пояснил он Сакуре. — Отнесу его сегодня Хасуи и Юдзи. Мне с тобой по пути, так что я проведу тебя до работы.       Сакура вскинула бровь. Хотелось вежливо отказаться или хотя бы отшутиться, но слова не пришли. Ответ застрял где-то между горлом и солнечным сплетением.       Вместо раздражения или дежурной вежливости всплыло другое чувство.       Отказывать в совместной прогулке до лаборатории не хотелось.

***

      Дни потекли один за другим — одинаковые, как ряды склянок на полке: тёмные, плотно закупоренные, с выцветшими этикетками. Сакура перестала считать, сколько их прошло — три? Пять? Больше? В лаборатории всегда полумрак, и время здесь течёт иначе.              Она приходила рано. Уходила поздно. Иногда не уходила вовсе.       После разговора с Какаши ей действительно стало легче — но облегчение было, как если бы тебя крутило в волнах, и вдруг дали сделать глоток воздуха. Хватаешь его с жадностью, но уже знаешь — следующая волна будет не менее сильной.       Она избегала встреч. Сакура не хотела — даже мельком — встретиться с Саске. А тем более с Карин и малышкой Сарадой. Хотя нет, хотела. Просто не была к этому готова.       Работалось плохо. Мысли цеплялись за что угодно, только не за формулы и расчёты. Стоило на миг отвлечься — и они снова возвращались к ночи в доме с деревянными стенами. К прохладным, почти ледяным, пальцам, сплетенными с ее.       Интересно, у него всегда такие холодные руки?..       Сакура чертыхнулась и резко мотнула головой, будто стряхивая с себя наваждение.       — Ну и мысли, — пробормотала она под нос, раздражённо вернувшись к работе.       Сакура сломала печать и открыла папку. Доклад был структурирован до безобразия четко: с маркировкой, схемами и вложениями на отдельных листах.       «Предмет: фрагмент остаточной метки с тела №А-113       Вывод: при контролируемой дестабилизации чакровой решетки (техники — см. прил. 2) возможно безопасное удаление метки без остаточных импульсов.       Комментарий: характер повреждения печати указывает на заложенную возможность разрушения метки — вероятно, страховка отключения от источника. Кто-то позаботился, чтобы метка могла самоликвидироваться.       Дополнительно:       — Черновик трассировочного алгоритма (7-я стр.)       — Список матерных выражений, которыми я сопровождал весь процесс исследования (в прилагаемых материалах не числится, но по запросу могу продемонстрировать вживую)       P.S Сенпай, если вы захотите обсудить это (или что угодно другое), я буду есть удон в «Сенсен» у старого рынка. Совершенно случайно я буду там в 13:15. Столик у окна.       — Юдзи»       Сакура закатила глаза, но улыбка вырвалась сама собой. Он оставлял такие приписки почти в каждом отчете. Юдзи был мастером мелких знаков внимания, но при этом никогда ей не докучал. Просто «случайно» появлялся в местах, куда она могла бы зайти, если бы вдруг захотела провести с ним время.       Сакура отложила папку на край стола, словно она обожгла руки. Через пару секунд все же взяла ее обратно, раскрыла, сделала несколько машинальных пометок. Подчеркнула пару строк, поставила вопросительный знак на полях.       Может, когда-нибудь она решится на легкий рабочий флирт.       Но сейчас никаких встреч ей не хотелось.       Не хотелось вообще ничего.       И все же, когда она наконец закончила с документами в папке и потянулась за следующей, Сакура задала себе совершенно глупый вопрос.       … а если бы это было приглашение от Какаши-сенсея?       Если бы он — вот так, невзначай — написал про встречу…       Согласилась бы?       Ответить себе она не успела — дверь лаборатории тихо щёлкнула, и внутрь, как всегда неспешно, вошёл Сайто. Волосы, как обычно, собраны в низкий хвост, несколько прядей выбивались из-за ушей. Его внимательный взгляд скользнул по кабинету, прежде чем остановиться на Сакуре.       — Сенпай, вас вызывает к себе Цунаде-сама. Лично.       Сакура выпрямилась:       — По поводу дела?       — Вряд ли, — покачал головой Сайто. — Она назвала это «личной необходимостью» и добавила, что это не просьба. Передаю цитату.       Он пожал плечами. Без тени строящихся догадок или желания узнать больше. И когда только он успел пересечься с шишо?       — Я еще не закончила с отчетами от Хасуи и Юдзи, — пробормотала Сакура, краем глаза взглянув на распечатки, раскиданные по столу.       — Я решу, — без нажима сказал Сайто и шагнул к столу. — Просмотрю все, расшифрую, если нужно. Если что-то горит — я вас найду.       Он протянул ладонь, чтобы забрать бумаги, но вместо этого Сакура встала и освободила место за своим столом.       — Поработай тогда здесь. Не стоит гулять с документами по корпусу.       — Разумеется.       Он прошел к столу, закатывая рукава белой рубашки чуть выше. Сев в кресло, он аккуратно уложил папки ровной стопкой. Сакура задумалась на мгновенье, а потом достала из кармана ключ.       — Ключ от кабинета. На всякий случай.       Он не сказал ни слова, просто взглянул на ключ и кивнул.       Сакура закрыла дверь за собой и направилась к больничному корпусу — месту, где провела большую часть своей жизни. Её шаги звучали эхом по знакомым, но теперь таким чужим коридорам.       Сакура шла в кабинет Шизуне. Ей, теперь заведующей госпиталем Конохи, принадлежала эта территория, и Шизуне держала здесь всё под контролем. Но сейчас её не было — месяц назад она отправилась на миссию в Страну Дождя, помогая там строить новый медицинский центр.       Поэтому кабинет Шизуне сейчас занимала Цунаде — временно исполняющая обязанности главврача.       Дверь кабинета была приоткрыта. Она толкнула ее и вошла.       Внутри кабинет был простым и строгим, но в то же время уютным. Массивный деревянный стол, безупречно расставленные папки и несколько ухоженных комнатных растений на подоконнике.       На стенах висели фотографии, кадры с медицинских миссий, ряды наград и грамот, аккуратно оформленных и бережно сохранённых. Одна из фотографий каждый раз вызывала у Сакуры легкое смущение. На снимке она была совсем юной — лет пятнадцати, с широко открытыми, чуть незадачливыми глазами, неуклюже держала в руках свой первый медицинский диплом, будто вот-вот его уронит. Рядом, радостно улыбаясь, стояла Шизуне и обнимала ее за плечи.       Сколько бы Сакура ни упрашивала Шизуне убрать эту фотографию или хотя бы перевесить на менее видное место, та и слушать ничего не хотела.       За столом, уткнувшись в кипу бумаг, сидела Цунаде. Рука опиралась на висок, а на переносице — очки для чтения, которые она до сих пор упорно отказывалась носить при других.       — Наконец-то, — пробурчала она, не поднимая глаз. — Еще немного — и я бы отправила за тобой отряд захвата.       Сакура молча прикрыла за собой дверь и встала у края стола.       — Садись, — сказала Цунаде, уже чуть мягче. — Будем говорить серьезно.       Цунаде потянулась к ящику стола и, не отрывая взгляда от Харуно, вытащила оттуда тонкий свиток. Бросила его на стол между ними с легким шлепком.       — Вот.       — Что это?       — Официальное разрешение на отпуск. Две недели, месяц — выбирай. Горячие источники, побережье, хоть на край света — куда хочешь. Я все устрою и оплачу.       Сакура нахмурилась, потянулась к документу и пробежала глазами первую строку.       — Вы… уже все оформили? А если я не согласна?       — Значит, я тебя просто временно отстраню. Если не хочешь отдыхать, найду тебе миссию, — Цунаде пожала плечами и сняла очки. — Мне все равно, хоть охранять кота даймё. У него, говорят, экзема и отвратительный характер.       — Я глава отдела. У меня на руках разработки, нераскрытая цепочка преступлений и…       Цунаде откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди, и посмотрела на Сакуру с тем самым выражением, от которого по юности казалось, что сейчас прилетит по лбу.       — Слушай, глава. Ты хороша, чертовски хороша, Сакура. Но вот когда проживешь с мое, тогда и поговорим о твоей незаменимости. Я сама займусь твоими делами — Шизуне должна вернуться со дня на день. Разберемся без тебя.       Сакура опустила глаза, стиснув челюсть. Знала же, что спорить бесполезно. У шишо всегда был этот тон — резкий, с хлесткой интонацией завернутой в раздражение. Но за ним всегда стояла одна простая причина: забота.       — И не прячь от меня взгляд. Я в курсе, что ты уже который день почти не выходишь из кабинета. У меня глаза и уши по всем корпусам. И если твой ассистент приходит ко мне поговорить насчет тебя — это, по-твоему, нормально? Ты произвела впечатление даже на самого невозмутимого в твоей лаборатории. Поздравляю.       Сакура поморщилась. Ну конечно, Сайто.       — Я просто лучше работаю одна. И не отвлекаюсь.       — Это не работа, это самоизоляция, — сухо отрезала Цунаде. — Я была такой же. Когда после смерти Дана сбежала из Конохи, я думала, что только так смогу справиться. Что это был единственный способ не сойти с ума.       Сакура чуть заметно вздрогнула. Это имя Цунаде произносила редко.       — Я все думаю, правильно ли я тогда поступила, — продолжила Цунаде, уже спокойнее. — Когда не дала тебе сделать того же. Ни после потери ребенка, ни после расставания с этим Учихой. Думала, держать тебя в деле — это правильно. Но теперь, глядя назад, начинаю сомневаться. Может, мне следовало отпустить тебя.       Слова повисли в воздухе, и Сакура невольно отвела взгляд. На стену, на папки, на фото с собственной кривой подростковой улыбкой.       Цунаде выпрямилась.       — Прошу, Сакура, перестань прятаться. Ты не лабораторная крыса. Может, тебе правда стоит уехать. Хотя бы ненадолго. Подышать другим воздухом, сменить перспективу.       Сакура изо всех сил сжала край сиденья. Уехать — значило признать, что она все-таки сломалась. Что она не справилась. И в то же время…       — Я рассказала, — выдохнула наконец Сакура. — Первый раз. Обо всем, что случилось. Не стало хуже… даже, наверное, чуть легче.       Цунаде приподняла бровь.       — Кому?       — Какаши-сенсею.       Цунаде не смогла скрыть удивления.       — Ну… — протянула она, — не самый плохой выбор. Хоть и неожиданный. Но это уже большой шаг вперед.       Сакура не удержалась и слабо улыбнулась.       — Шишо, расследование я не брошу. Если уж сбегать, так хотя бы с какими-то результатами. Если я сейчас уеду, оно все равно будет сводить меня с ума.       — Всегда знала, что ты зануда.       — Но… — Сакура провела пальцами по внутренней стороне запястья, где обычно щупают пульс. — Я обещаю стараться. Устраивать перерывы. Сидеть на лавочке, дышать свежим воздухом. Обеды с коллегами не обещаю.       — Ну просто медицинское чудо, — буркнула Цунаде. — Неужели я дожила.       Цунаде встала, потянулась, будто сбрасывая лишнее напряжение с плеч. И добавила, с нарочито небрежной усмешкой:       — Кстати, если бы ты меньше пряталась, уже знала бы, что твоя подружка Ино сутки как вернулась в деревню.       Сакура моргнула.       — Ино?       — Угу, — Цунаде широко зевнула. — Так что предлагаю компромисс. Сегодня заканчиваешь пораньше — без отмазок.       — Намек принят. Воспользуюсь внезапно образовавшимся одобрением начальства и закончу рабочий день пораньше.       Сайто, скорее всего, будет до последнего сидеть с бумагами от Юдзи — анализировать их с той педантичной дотошностью, которую она в нем так ценила. И если она уйдет на пару часов раньше и делегирует немного дел — ничего страшного. Никто не умрет.       Выходя из кабинета, Сакура уже взялась за ручку двери, но перед тем как шагнуть за порог, обернулась через плечо и чуть прищурилась:       — Шишо, а вы, часом, не за этим отправили Шизуне в Страну Дождя? Чтоб немного понаслаждаться креслом главврача? А теперь, когда она возвращается, глядите-ка, и меня в отпуск пытаетесь сослать…       Цунаде хлопнула по столу.       — Вон отсюда, пока я тебе не выписала путёвку в травмпункт! Вот ведь балованная девчонка! Кто только воспитал такую наглую?!       Со словами «так вы и воспитали!», Сакура рассмеялась и, не дожидаясь, пока ей прилетит степлером или чашкой — оба варианта были возможны — быстро выскользнула за дверь. Уже прикрывая её, она на секунду оглянулась.       Цунаде смеялась.

***

             Сакура ненадолго вернулась в лабораторию — только чтобы на ходу объявить, что отлучается на остаток дня, и раздать пару указаний.       Путь к цветочной лавке пролегал через старый квартал, мимо небольших чайных, где уже расставляли уличные столики, готовясь к вечерним посетителям. Весна была для неё особенным временем года в Конохе — тёплый ветер доносил запах цветущих растений, смешиваясь с легким шумом обычной жизни: детским смехом, разговорами прохожих, шелестом листвы. Всё это создавало ощущение, что деревня живёт и дышит вместе с ней.       Лавка «Цветы Яманака» была совсем неподалеку. Сакура собиралась навестить Ино, расспросить, как прошла миссия и конечно узнать, не продвинулись ли ее «дела» с Шикамару.       Когда Сакура вошла в цветочный, в нос ударил плотный, почти осязаемый аромат дюжин свежесрезанных цветов. В «Цветах Яманака» пахло всегда по-разному — в зависимости от сезона, погоды и поставок.       Однако за прилавкам стоял не тот человек, к которому она пришла. Вместо светлых волос— прямые черные пряди, заправленные за ухо.       Сай поднял взгляд от какого-то большого букета, который аккуратно перевязывал лентой. Увидел Сакуру — и тут же улыбнулся своей этой характерной, гипертрофированной улыбкой.       — Привет, Сакура, — сказал он. — Ты сегодня выглядишь не так паршиво, как обычно. Новая косметика?       Она закатила глаза:       — Спасибо за комплимент, Сай.       — Я бы назвал это наблюдением, а не комплиментом.       На полке рядом стоял странноватый букет из фрезий, пионов и лилий. Цветы по отдельности были красивыми — но целиком композиция выглядела сумбурно.       — Это было заказано клиентом?       — Нет, — вздохнул Сай. — Это я попробовал собрать букет, который будет символизировать «радость общения». Но, видимо, опять перепутал ассоциации.       — Слушай, по сравнению с твоим первым букетом на день рождения Ино, этот — почти шедевр, — улыбнулась она. — Помнится, ты запихнул туда капусту и полынь.       Сай покачал головой.       — Полынь символизирует очищение. А капусту я добавил, потому что Киба сказал, девушкам нравятся неожиданные поступки.       Сакура рассмеялась и потрепала его по плечу. С тех пор, как закончилась война, Сай старался как мог. Общаться, шутить, встраиваться в этот мягкий, противоречивый ритм обычной жизни. Может, поэтому он так ловко справлялся с этой лавкой, когда Ино отлучалась. Он не просто продавал цветы — он и правда хотел понять, что они значат и разобраться в человеческих эмоциях.       А может, все было еще проще. Сакура давно подметила, что Ино для него значит больше, чем он сам способен осознать. Удивительно, как настолько прямолинейный человек как Сай так ни разу и не проболтался о своей симпатии. Правда Ино, увы, уже много лет не сводила глаз с одного упрямого стратегического гения.       — А где Ино? Мне сказали, она вернулась еще вчера.       — Вернулась, — подтвердил он. — Но выглядела очень усталой и попросила взять смены до конца недели.       Сакура заметила, как Сай мельком взглянул на пустой уголок лавки, где обычно сидела Ино, и быстро отвел глаза.              Странно. Какой бы усталой ни была Ино — она редко оставляла лавку без присмотра, если была в деревне. Всегда сидела в углу, пила чай, перебирала цветы и подтрунивала над неловкими попытками Сая составить очередной авторский букет.       — Ладно, спасибо, — сказала Сакура, осматривая прилавок. — Значит, пойду поищу ее дома.       Она задумчиво посмотрела на аккуратно расставленные цветы вазах и собрала себе небольшой букет из нежных хризантем — цветов, что на их с Ино языке значили бы «я скучала».       — Сколько с меня? — спросила она у Сая, вытаскивая кошелек.       Тот лишь покачал головой и с улыбкой сказал:       — Отстань. Это с меня.       Он добавил к букету пару веточек альстромерий. «Нежность». Знал ли Сай, что значил этот цветок? Или это было просто совпадение?       С цветами в руках Сакура вышла на улицу, направляясь в сторону квартала клана Яманака. По пути она заглянула в небольшой магазинчик и, поддавшись интуиции, купила бутылку сливового вина — чутье подсказывало, что усталость Ино после дороги — это далеко не вся история.       Квартал Яманака был для Сакуры местом хорошо знакомым, почти родным.       Дом семьи Ино стоял на углу, аккуратный и простой, с маленьким, ухоженным садиком. Столько лет прошло, а Сакура всё никак не могла привыкнуть к мысли, что Ино теперь живёт в нём одна. После смерти Иноичи-сана, а спустя пару месяцев и мамы Ино, сильной и стойкой женщины, которую сломала тоска по любимому человеку, дом опустел.       В доме Ино Сакура ночевала не раз — раньше она часто задерживалась там на ночь, когда возвращаться домой уж совсем не хотелось. Это было настоящее убежище ее подростковых лет. В те годы ей особенно нравилось смотреть на полную тепла и любви семью Яманака. Ино унаследовала многое от них обоих, и Сакура очень по ним скучала.       Сакура подошла к дому и постучала.       — Ино? Ино! Это я!       Через пару минут дверь открылась и на пороге появилась Ино — в огромной сиреневой футболке с символом клана Яманака. Длинные волосы были распущены и немного растрепаны.       — А, лобастая, — протянула она. — Заходи.              Сакура всегда поражалась, как Ино умудряется выглядеть собранной и грациозной даже в таком, казалось бы, небрежном виде. Но сегодня, приглядевшись, она заметила — если Ино и не плакала навзрыд, то точно пустила пару слез: кожа чуть покраснела у глаз, а взгляд был тяжелым и уставшим.       Сакура протянула букет и бутылку сливового вина:       — Цветы — потому что я скучала, — сказала она. — Вино — потому что ты скучала.       Ино прыснула и отступила, впуская Сакуру внутрь.       Они вместе направились на кухню — просторное, светлое помещение с большими окнами и традиционной деревянной мебелью. Дом был именно таким, каким и представляешь дом главы клана: большой, но без излишеств.       Ино было всего восемнадцать, когда она официально взяла на себя управление кланом. Тогда ходили самые разные слухи — громкие и колкие, наполненные скепсисом и снисходительностью. Мол девчонка еще молодая, вспыльчивая, с характером — кто доверит ей управление кланом? Найдется кто-нибудь из побочной ветви — поопытнее, поавторитетнее — и поставит всё на свои места.       Но прошло уже шесть лет, и никто не рискнул попробовать «поставить Ино на место».              В памяти всплыл вечер после похорон матери Ино. Тогда Сакура робко спросила:       — Тебе не страшно ввязываться во все эти клановые разборки?       Ино тогда просто пожала плечами и отмахнулась.       — Да плевать. Это мой дом. Я родилась у главы клана, главой клана я и умру. Если они думают, что я отдам все это просто так — они плохо меня знают.       Сакура тогда только кивнула. А потом долго думала о том, что, пожалуй, завидует.       Не статусу Ино — а ее упрямству и уверенности в себе.       Пока Ино ставила на стол бутылку сливового вина и ставила букет в простую стеклянную вазу, Сакура нащупала в шкафчике знакомые тонкие керамические чашечки с изящными узорами в виде лепестков, вырисованных на глазури. Они были старые, с трещинками, но именно из них они пили в юности, тайком прячась от взрослых на заднем дворе дома.       Они уселись за стол, на котором уже стояла небольшая деревянная тарелка с нарезанными фруктами.       — За что пьем?       — За все, что не сбылось, — криво усмехнулась Ино.       Они сделали по сладковато-терпкому глотку и некоторое время просто молчали. Сакура не спешила, давая Ино собраться с мыслями.       — Знаешь, я думала, будет иначе.       Сакура только кивнула, давая понять, что слушает.       — Он был... — Ино вздохнула, — радостным, когда мы собирались в Песок. Или, может, мне так казалось. Я дура — подумала, что это потому, что мы наконец едем куда-то вместе.       — И вовсе ты не дура, — тихо отозвалась Сакура.       — А потом, — продолжила Ино, уже чуть глуше, — когда мы были в Песке… в итоге почти и не виделись. Все свободное время он проводил с ней.       Что ж, понятно.       — С Темари?       — С кем же еще, — горько улыбнулась Ино и вздохнула глубже. — А когда возвращался — будто на крыльях прилетал. Я знаю, как он смеется, когда ему хорошо.       Сакура чуть склонила голову.       — Ты ведь говорила, что они просто…       — Говорила, — кивнула Ино. — Потому что так и было. Или потому что я очень хотела, чтобы так было.       Сакура потянулась и легко коснулась запястья Ино.       — Все хорошо. Если ему с ней лучше… Я не хочу бороться за кого-то, чье сердце уже занято. Опыт с Саске и меня чему-то научил.       — Это разумно, — кивнула Сакура. — И очень больно.       — А ты? — внезапно спросила Яманака. — Я знаю, что Саске и Карин в деревне. Как ты?       Сакура покачала головой, поднимая чашку к губам.       — Приберегу эту историю на потом. Сейчас мы говорим о тебе.       Сакура вдохнула сладкий аромат вина и сделала глоток.       — Ино, помнишь, что ты мне сказала перед отъездом в Песок?       — Что тебе пора отрезать твои патлы? Хочешь и мне каре организовать? — усмехнулась Ино.       Сакура рассмеялась, качнула головой:       — Нет. Ты сказала: «может, рядом с тобой уже кто-то есть, но ты сама, возможно, этого не замечаешь».       Ино на секунду замерла, а потом отвела взгляд.       — Ты про Сая, да? Все я замечаю, — призналась она. — Но… сердцу не прикажешь. Оно упорно тянется туда, где ему нет места.       Она взяла бутылку и обновила вино в их чашках. А потом тихо проговорила:       — «Как бы было просто жить, если бы сердце не разрывалось на тысячу направлений. Сердце множит дороги, но стреле нужна лишь одна».       Сакура нахмурилась.       — Это ты сама придумала?       Ино покачала головой.       — Нет. Это… надпись на стене храма, куда мы с Шикамару заходили на обратном пути. Странное место, я тебе скажу. И там была эта фраза.       Она замялась, прикусила губу.       — Еще подпись, но она пропала, когда я вернулась туда с Шикамару.       Сакура смотрела на нее, и чувствовала, как кожа на шее покрывается колкими мурашками.       — Ты доложила об этом?       — Да. Но мы ничего больше не нашли. Вот только строка так и осталась в голове.       — Удивлена, что ты ее решила запомнить. Ты не из тех, кто бросается такими фразами.       — Да, но есть в ней что-то… до обидного понятое.       Сливовое вино становилось всё слаще, и язык всё сильнее норовил заплетаться. Сакура точно знала, что её щеки пылают таким же румянцем, как и у Ино. Она чувствовала приятное тепло в груди — то ли от алкоголя, то ли от редкой возможности вот так просто сидеть рядом с подругой.       — Да и толку, — тянула Ино, слова становились чуть медленнее. — Даже если бы я ему нравилась. Ничего бы у нас все равно не вышло. Шика — слишком ответственный, чтобы рисковать политикой ради любви.       — Может, но ведь иногда хочется просто рискнуть. Даже если знаешь, что шансов мало.              — Не знаю, — Ино пожала плечами. — Знаю только, что лично мне иногда хочется быть нормальной. Просто глупой девчонкой, которая может влюбиться без памяти — и не думать о кланах и будущих поколениях.       Ино потянулась через стол, вытащила из вазы цветок — и покрутила его в пальцах.       — Вот бы, — пробормотала она, — быть цветком. Просто стоять красиво, ничего не решать.       Тепло растекалось по телу приятной тяжестью, притупляя острые углы мыслей. Сакура чуть привалилась плечом к стене, вытянув ноги под столом.       Разговор давно перестал быть серьезным и постоянно перескакивал с темы на тему. Они то обсуждали сплетни о новых сенсеях, то скрипучие полы в общежитии шиноби, которые никто не может починить уже лет пять.       Ино говорила что-то о каком-то старейшине клана, который вечно сует нос не в свои дела, и Сакура кивала, а потом внезапно начала хихикать — без особой причины, просто оттого, что голос Ино зазвучал как-то особенно забавно.       — Извини, — Сакура прикрыла рот рукой, не прекращая смеяться. — Просто у тебя такое серьезное лицо, когда ты говоришь «старый пердун».       Ино фыркнула, отпивая из своей чашки. Волосы, распущенные по плечам, слегка прилипли к коже — от смеха и жары.       — Потому что он и есть старый пердун, — сказала она с совершенно серьезным выражением. — Уверена, что у него даже чакра пахнет нафталином.       Сакура снова засмеялась и, откинувшись на спинку стула, прикрыла глаза. Комната слегка покачнулась. Она поискала взглядом бутылку — полную едва ли на четверть — и с изумлением покачала головой:       — Мы ведь только начали…

***

      Комната была прохладной — окно Ино оставила открытым, и весенний ветер свободно скользил внутрь, тянул за занавески, приносил с собой запахи цветов и прохладу, от которой по коже пробегали мурашки.       Под боком тихонько посапывала Ино, свернувшись калачиком и поджав под себя одну ногу. Сакура лежала в легкой майке и трусах, закинув руки за голову.       Пьяное тепло в теле понемногу уступало место ясности. Или, может быть, усталости. Мысли текли вяло, но продолжали цепляться одна за другую.       Любовь.       Она думала о любви.       Любовь Хинаты и Наруто казалась ей сказочным исключением. Она и Саске — теперь уже история, от которой остался только лишь шлейф боли. Сакура любила его настолько сильно, что это разрушило ее изнутри. Цунаде всю жизнь провела в неутешном горе по Дану. Сай и Ино — тоже не сложившаяся связь, в которой один чувствует, а другая — нет. Ино и Шикамару всегда казались Сакуре подходящими друг к другу — но и здесь не сложилось.       Должно быть ужасно больно любить кого-то, зная, что ты — не его выбор. И все равно оставаться рядом.       Насколько было бы легче без чувства, которое всё время требует: дай, отдай, пожертвуй. И почти никогда не даёт в ответ того, на что надеешься. Как проще было бы ничего не чувствовать. Пустота — вот, что по-настоящему просто.       Вот бы чувства можно было выключить. Щёлк — и ты снова просто шиноби. Идеальный следователь двадцать пятого правила.       Говоря о чувствах… Какаши-сенсей сказал, что любил кого-то. Интересно, кого он имел в виду?       Рин? Нет, он сказал, что это было «несколько лет назад»… Рин умерла, когда они были еще совсем детьми. Значит, речь шла о ком-то другом.       Сакура нахмурилась.       Куренай-сенсей? Она красивая. Сильная. Да как будто из стали сделана, но при этом такая женственная. Восхищаться ей легко. Очень легко. И всё же… почему-то у Сакуры не получалось представить их вместе. Что-то в этом не клеилось. Какаши никогда не говорил о Куренай как-то особенно. А если бы он ее любил — неужели это не отразилось бы хоть раз? В словах? В жестах?       Может, возлюбленная Какаши-сенсея и вовсе не была шиноби? Простая гражданская.       Сакура прищурилась в темноте, повернув голову на подушке.       Представить Какаши-сенсея с такой девушкой было еще сложнее, чем с Куренай. Сакура попробовала нарисовать образ — Какаши-сенсей за столиком с кем-то… обычным. С девушкой, у которой нет куная в сумке, нет шрамов на пальцах и нет привычки просыпаться от шорохов, которые никто, кроме шиноби, бы не услышал.       Он говорит ей что-то в своей мягкой, вкрадчивой манере. Она смеётся. Наклоняется к нему, прикасается к руке.       Нет. Не складывается. Такая женщина не поняла бы его.       Какаши был странным мужчиной. Сложным. Замкнутым, но вовсе не холодным. И чем дольше она смотрела на него не как на сенсея, тем больше в нем замечала вещей, которые раньше не казались важными.       Его тихое внимание — когда он в ресторане заметил, что она теряется с заказом, и просто взял всё на себя, не задавая лишних вопросов. Его терпение — когда в кабинете дал ей время прийти в себя после кошмара, не торопясь и не требуя объяснений. Его забота — когда он нашёл её в лесу, привёл домой и выслушал.       Так ведет себя человек, который просто умеет заботиться о других? Или, может, так ведет себя Какаши Хатаке — единственный, кто всегда держит дистанцию, даже когда сам протягивает руку.       Может, именно поэтому она сейчас вспоминала его руки, его голос, его взгляд.       Может, поэтому не могла выбросить из головы тот разговор в его доме.       Может, поэтому… ей казалось, что становится теплее, когда он рядом.       Сакура вздохнула. Она не знала, что делать со всеми этими мыслями. Но точно понимала одно: она больше не могла смотреть на него так, как раньше.       К тому же он был красивым. Не в том смысле, в каком это слово обычно используют — сложно оценить внешность человека, который прячет лицо под маской. Но в Какаши была какая-то… сдержанная привлекательность. Сакура почему-то была уверена, что он совершенно не умеет флиртовать. Но если бы вдруг решил — у него бы получилось.       Очень даже.       — Ну и дура ты, Харуно, — пробормотала она вполголоса и, фыркнув, перевернулась на бок. — Пьяная дура.       Рядом посапывала Ино. За окном шелестел ветер. А где-то, за пару кварталов отсюда, кто-то, возможно, тоже не мог заснуть.