Глава 21: «Источник заражения»

      С тех пор, как Сакура переступила порог, она ни разу не взглянула в его сторону.       Она стояла в центре кабинета — собранная, с прямой спиной и расправленными плечами. В черной водолазке и брюках она казалась чужеродно строгой на фоне остальных присутствующих — все еще одетых в помятую за ночь праздничную одежду. Она докладывала о новой догадке, которую они сделали ночью в лаборатории, но Какаши не понимал и половины из ее слов. Обычно Сакура объясняла все простым языком, щадя чужие мозги, но сейчас ее словно подменили — из нее сплошным потоком лилась сухая научная лексика.       — … степень деформации тенкецу вокруг контура метки позволила вычислить объем накопления…       За широким окном чернел пасмурный осенний рассвет. В кабинете стало достаточно светло, чтобы Шикамару молча дотянулся до стены и щелкнул выключателем, гася резкий искусственный свет ламп. Воспаленным за бессонную ночь глазам стало чуть легче. Вместе с электрической желтизной из комнаты ушли и последние краски: мир выцвел. Был ли тому виной утренний сумрак, или кабинет просто окончательно затянуло пеленой табачного дыма — Какаши было всё равно. Пространство вокруг словно потеряло объем, сделавшись каким-то плоским и невыразительным. Всё в кабинете — от мебели до людей — погрузилось в серые оттенки. Всё, кроме её глаз.       Которые смотрели куда угодно, только не на него.       Сакура продолжала говорить, все так же отчеканивая слова, и ее сосредоточенный взгляд скользил по лицам — Наруто, Темари, Шикамару, Цунаде, — но каждый раз, когда он приближался к тому месту, где стоял Какаши, она отводила глаза в сторону, к стопке бумаг или к лицу следующего слушателя. Либо она настолько сконцентрировалась на рапорте, что просто его не замечала, либо — что было гораздо вероятнее — намеренно вырезала его фигуру из своей реальности.       Какаши стоял у стены, засунув руки в карманы — он должен был подойти к ней, встать рядом, сделать что угодно, но не сдвинулся ни на миллиметр. Потому что командир Хатаке не должен обнимать подчиненных во время доклада. Командир Хатаке должен беспристрастно слушать отчет и делать выводы.       И он действительно слушал, не упуская ни единого слова. Это была их работа, их долг, и он ни на секунду не позволил бы себе обесценить то, чего ей стоило вывести их на новую зацепку. Шиноби в нем в очередной раз побеждал, но человеку от этой победы сегодня было особенно тошно.       Какаши сильнее уперся затылком в стену, позволяя прохладе стены немного остудить мысли. Глубоко внутри родилось злое, неприятное предположение: вся эта хваленая беспристрастность командира Хатаке прямо сейчас была лишь удобной, трусливой отговоркой. Ширмой, за которой можно спрятаться.       Ведь в данную секунду от него как от командира не было абсолютно никакого толку — он все равно не понимал смысла рассуждений Сакуры. Но зато в роли холодного шиноби он точно знал, как себя вести: стоять, слушать и держать лицо. А вот в роли мужчины — зашел в тупик.       Всю ночь Какаши держался за мысль о том, как вернется к Сакуре. А теперь, когда она стояла в нескольких шагах от него, просто не понимал, как с ней говорить и что делать. Они не успели обговорить сегодняшний — или уже вчерашний — вечер, не успели осознать их поцелуй, оказавшись подвешенными в туманном «между» — еще не вместе, но уже не порознь. В тот миг на крыше ему казалось, что они сделали шаг вперед. Вот только своими сегодняшними поступками, этой чертовой выдержкой шиноби он, может быть, превратил ее шаг навстречу к нему в падение с парапета.       Ему так хотелось, чтобы она знала: здесь, у стены, стоит не только капитан, принимающий рапорт. Что пусть сейчас он не может пересечь комнату и взять её за руку, пусть не может сказать всего, что накопилось за эту ночь, — но подари она ему хоть одно мгновение, один-единственный взгляд, и он бы… он бы хоть как-то дал ей знать. Что он здесь. Что он рядом.       Какаши мысленно позвал ее.       Сакура.       Ему даже показалось, что она чуть повернула голову в его сторону. Но вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом, она провела рукой по волосам — перекинула розовую прядь набок, прикрывая лицо, будто отгораживаясь от него, — и повернулась к Цунаде, подавшей голос:       — Звучит убедительно в теории, Сакура, — Пятая скрестила руки на груди и задумчиво покивала. — Но выработка чакры у шиноби — процесс нестабильный. Участие в миссиях, стресс, даже качество сна и погода… Полагаю, вам пришлось взять данные очень грубым усреднением.       Цунаде стояла в полушаге от Сакуры.       Чуть раньше, когда дверь открылась и Сакура вошла в кабинет вслед за бледной, от чего-то еще более встревоженной Темари, Какаши на секунду едва не наплевал на приличия и субординацию. Импульс был сильнее него — он просто хотел оказаться рядом с Сакурой, но Цунаде сработала на опережение. Полоснувший его тяжелый взгляд медовых глаз тут же сковал по рукам и ногам мертвой хваткой — Шикамару с его теневыми техниками позавидовал бы такой абсолютной власти над чужим телом.       Кожа на скуле, куда совсем недавно пришлась звонкая пощечина Пятой, отозвалась фантомным жаром.       — Погрешность — плюс-минус один месяц, шишо. Идеально точного результата мы не получим, особенно с тем учетом, что клановые техники слишком специфично влияют на…       Послышался вздох Наруто — в котором была вся усталость человека, который слишком долго пытался удержать в голове то, для чего его мозг предназначен не был.       — Сакура-чан, — остановил ее он. — Кажется, кроме бабули Цунаде тебя здесь никто не понимает. Я, честно говоря, понял слова «чакровый ожог». И то не факт, что я вообще знаю, что это такое.       — Главное, что я хочу донести, — Сакура сделала короткую паузу. — Я считаю, что местом заражения Ино стал храм в долине Хигэцу.       Долина Хигэцу?       Это название вырвало Какаши из пелены собственных мыслей. Его взгляд, до этого приклеенный исключительно к Сакуре, мгновенно метнулся через комнату к Шикамару. Тот сидел на стуле, низко согнувшись вперед и уперев локти в колени. Какаши сотни раз видел его в этой позе, предвещающей оглашение гениальной стратегии, но фирменный замок из пальцев, который Нара обычно складывал для концентрации, разваливался на глазах. Тонкие, длинные пальцы не попадали друг на друга — их кончики мелко дрожали, соскальзывали, сцеплялись неровно и снова размыкались.       Все молчали — каждому в комнате нужно было время, чтобы переварить услышанное и сделать собственные выводы. Наруто, заметив, что Темари никак не отреагировала на новость Сакуры, негромко пояснил, нарушая тишину:       — Темари-чан, долина Хигэцу лежит на старой дороге по пути в Суну, это туда…       — Я знаю, что это за место, спасибо, — кивнула Темари, покосившись на Шикамару.       Ее обеспокоенный взгляд был прикован исключительно к Шикамару. Фокус внимания всех в кабинете как-то сам собой сместился на него. Никто не решался заговорить первым, негласно доверяя право на вердикт и вопросы главному аналитику деревни. И, что сейчас было не менее значительно, человеку, утвердившему маршрут той самой миссии.       Прошло несколько бесконечно долгих минут — Шикамару не шевелился, по прежнему гипнотизируя взглядом одну точку, все еще пытаясь сложить пальцы в домик.       — Нет, — наконец твердо сказал Нара, резко подняв голову. — Это исключено. Ты ошибаешься, Сакура.       Сакура покачала головой.       — Расчет не без погрешности, я признаю это. Но ты должен увидеть, что это слишком очевидное совпадение. За все время это был один-единственный момент, когда Ино напрямую соприкоснулась с дзогчен — когда вы были в храме и наткнулись на их послание.       — В том-то и дело, — стоял на своем Шикамару. — Мы увидели ту надпись. Мы были в том храме — а еще несколько сенсоров АНБУ, которые провели в храме еще больше времени, чем мы оба вместе взятые. И со всеми все в порядке. Ты ошибаешься.       Сакура лишь сильнее расправила плечи.       — С Ино до этой ночи тоже все было в порядке, Шикамару. Это ни о чем не говорит. Наша первостепенная задача — проверить каждого, кто переступал порог этого храма.       Она повернулась к Наруто, не давая Наре вставить ни слова:       — У нас до сих пор нет способа обнаружить печать на живых людях, но раз круг сузился до конкретного списка имен, может быть моя команда сможет что-то придумать вместе с Хинатой и разглядеть следы метки в чакроканалах.       — И мы только потеряем время. Ты предлагаешь занять Хинату и пустить ресурсы твоих людей и лаборатории ради проверки слепой гипотезы? — С нажимом, почти с вызовом снова вмешался Шикамару. — Если источник заражения в храме, тогда почему я до сих пор не мертв?       Сакура не отвела взгляд. Она принялась медленно изучать его лицо, словно перед ней был не первый советник Хокаге, а капризный, запутавшийся в очевидных вещах ребенок.       — Для детонации метки человек должен испытать достаточно сильное эмоциональное потрясение.       — Достаточно сильное? — горько усмехнулся Шикамару. — Хочешь сказать, что у меня просто болит недостаточно сильно? Я не ослышался?       — Я говорю то, что знаю, — голос Сакуры оставался ровным, лишенным какой-либо жалости или сочувствия. — Метка активируется при преодолении определенного порога. Если ты его не достиг — ничего не произойдет.       Темари, сидевшая рядом с Шикамару, подалась к нему — ее ладонь мягко легла ему на плечо в попытке заземлить, но Нара уже вскочил с места. Ее рука скользнула по плотной ткани бежевого плаща и безвольно упала на деревянный подлокотник.       — Ты вообще понимаешь, что я сейчас испытываю? — Голос Шикамару сорвался на дрожащий полушепот. — Ты хоть представляешь, каково мне? Если эта метка реагирует на боль или отчаяние, я должен был умереть и лечь рядом с ней в ту же секунду, как зашел в цветочную лавку и увидел тело — настолько это, мать твою, больно.       Шикамару сделал тяжелый шаг к Сакуре. Темари так и осталась сидеть на стуле, словно окаменев; ее пальцы сжались на пустом подлокотнике, а в широко раскрытых глазах застыла беспомощная печаль.       — Если ты не заметила, Сакура, то паршиво здесь не только тебе одной. И если вдруг по какой-то причине я снаружи выгляжу как бессердечная тварь, которой все равно, то и ты сама…       Какаши смотрел на них со стороны, и внутри него росло сюрреалистичное ощущение неправильности происходящего. За долгие годы работы вместе — ни на войне, ни после нее, среди смертей и полнейшего хаоса — он ни разу не видел, чтобы Шикамару Нара до такой степени терял самообладание. Чтобы у него ломался голос и дрожали руки.       Сакура же смотрела на сорвавшегося Шикамару с пугающим равнодушием. Она чуть наклонила голову вбок, и розовая прядь, до этого небрежно перекинутая на сторону, соскользнула, открывая ее резкий профиль.       Какаши слишком хорошо знал это выражение лица — он годами видел его в зеркале, когда служил в АНБУ. Теперь он столкнулся с эхом собственного прошлого в девушке, которая за последние месяцы стала для него… Кем-то, кого он хотел бы защитить от темноты этого мира.       Вот только с чего он взял, что справится с этой ролью? Что он вообще достоин ее? Весь его реальный багаж знаний о близости ограничивался болезненными, застрявшими в вечном трауре отношениями с Югао, да пошлыми, идеализированными историями со страниц книжных романов. Стоило реальности подкинуть ему первое серьезное испытание, как вся его решимость вдруг испарилась. Мало было просто хотеть быть для Сакуры кем-то важным — нужно было им стать.       Никчемный ты идиот.       — Если ты не способен сейчас соображать из-за того, что хочешь устроить истерику, отойди в сторону и не мешай работать.       — Хватит! — Наруто с размаху хлопнул ладонью по столу.       Один из увесистых свитков на столе подскочил от удара и с глухим стуком покатился по полу. Взгляд Наруто, обычно теплый, сейчас потемнел, налившись грозовой синевой.       — Шикамару, сядь.       Шикамару замер на секунду, а затем, словно у него подкосились ноги, упал обратно на стул и устало провел ладонью по лицу.       — Сакура, ты тоже хороша, — Наруто сверкнул взглядом в ее сторону. — Я понимаю, что вам обоим сейчас дерьмово. И я не собираюсь мерить, кому из вас хуже или тяжелее. Можете ненавидеть эту ситуацию, можете злиться, но думайте, блин, че вы говорите друг другу прямо сейчас. На сегодня и так хватит ран, которые уже не заживут. Даттебайо.       Он обвел их обоим тяжелым взглядом Хокаге, не терпящим возражений:       — Поэтому я прошу — нет, я приказываю: следите за своим языком. Мы найдем убийц Ино либо вместе, плечом к плечу, либо никак. Это ясно?       В кабинете повисла тишина. На секунду Темари прикрыла глаза, закусив губу; ее плечи мелко вздрогнули, словно она пыталась удержать рвущийся наружу не то вздох, не то всхлип. Казалось, еще мгновение, и она проиграет эту борьбу с самой собой. Но Темари сделала медленный выдох, и когда снова открыла глаза, на ее лице не осталось и следа прежней растерянности. Она осторожно положила ладонь на предплечье Шикамару.       — Допустим, Сакура права, — спокойно произнесла она, словно никакой перепалки не произошло вовсе.       Какаши на мгновение показалось, будто его обдало сухим, обжигающим жаром пустыни. С момента возвращения Темари сидела тише воды — и казалась почти прозрачной. Но сейчас в ней внезапно проступила порода: Какаши отчетливо разглядел перед собой старшую дочь Четвертого Казекаге. В ее осанке, тоне и взгляде проснулась та же сдержанная жесткость, какой славился Гаара.       Шикамару раздраженно цокнул языком, дернув плечом:       — Тем, я же говорю, что…       — Я сказала допустим Сакура права, — не повышая тона, оборвала его Темари.       Она не убрала ладонь, но Какаши заметил, как напряглись ее пальцы. Между Шикамару и Темари произошел короткий обмен взглядами — совершенно мимолетный — но, судя по всему, в этой молчаливой схватке песка и листа последний потерпел сокрушительное поражение. Шикамару глухо выдохнул сквозь зубы и отвел глаза.       Темари снова повернулась к остальным:       — Но допустим, что и Шикамару прав тоже, — и метки на остальных нет. Такое может быть? Что по какой-то причине была заражена только Ино?       Вопрос повис в воздухе, и Какаши почувствовал, как атмосфера в кабинете наконец разрядилась. Напряжение никуда не исчезло — оно просто сменило форму, но теперь у всех появилась конкретная задача, над которой можно было подумать.       Сакура и Цунаде опустились на стулья, занимая противоположную от затихшего Шикамару и Темари сторону стола. Какаши так и не сдвинулся с места, лишь слегка переменил позу — уперся подошвой в стену за спиной и глубже спрятал руки в карманы. Он превратился в чистый слух, готовый фильтровать каждое слово и обдумывать рассуждения остальных.       — Одноразовый источник заражения, — пожала плечами Цунаде, и Сакура согласно кивнула. — Насколько я помню, Ино зашла в храм первой?       Наруто потянулся к завалу на краю стола. Быстро перебрав ворох документов и свитков, помеченных грифом следствия по делу Дзогчен, он выудил тонкую папку. В ней лежали рапорты Ино и Шикамару об их весенней миссии в Суну. Наруто раскрыл ее и принялся раскладывать желтоватые листы прямо перед собой, быстро пролистывая страницы.       — Давайте пошагово восстановим, что там произошло, — похрустев костяшками пробормотал он. — Освежим детали в памяти. Так… где это… Вот. Старая паломническая дорога…       Зашелестела бумага. Сидящие за столом потянулись к разложенным листам, жадно пытаясь отыскать в сухих строчках рапорта любую деталь, которую они могли упустить несколько месяцев назад.       — Я читаю отчетную часть от Ино, — Наруто перевернул страницу, вчитываясь в мелкий почерк Яманака. — Она пишет, что «произвела визуальный осмотр главного зала храма и просканировала периметр в поисках чужой чакры». Она… что ж, просто осмотрелась и пошла обратно к Шикамару. Судя по ее записям, она там ни к чему не прикасалась. Да и в способностях Ино я уверен — если она говорит, что в храме никого не было, так и было. Заразить из засады ее не могли.       Сакура вдруг нахмурилась и, не отрываясь от листа, заполненного рукой Шикамару, требовательно протянула руку через стол.       — Дай мне этот лист.       Наруто послушно передал ей страницу. Сакура положила оба документа перед собой, выпрямляя их края. Почти вслепую нащупав на столе простой карандаш, она резким движением подчеркнула несколько строчек в рапорте Ино, а затем что-то обвела в записях Шикамару. Грифель царапнул по бумаге.       Закончив, она отложила карандаш в сторону и подняла глаза.       — Шикамару, — позвала она. — В рапорте Ино черным по белому написано, что осмотр храма занял у нее не более пяти минут. А у тебя написано… — Сакура на секунду потеряла строчку, пробежалась пальцем по бумаге, нашла: — …что ты ждал её около пятнадцати. Что происходило в остальные десять минут?       Шикамару заметно подобрался. Его взгляд, до этого упрямый и колючий, мгновенно сфокусировался. Не сказав ни слова, он полез в карман и достал оттуда зажигалку. Раздался щелчок, и в его глазах затрепетал язычок огня. Шикамару смотрел на этот огонек несколько секунд, словно надеялся разглядеть в его пляске подзабытые воспоминания.       — Я спрашивал ее насчет этого, — наконец сказал он, с глухим щелчком закрыв крышку и гася пламя. — На первом общем собрании, кажется. Ино тогда сказала, что вышла оттуда почти сразу, но потеряла меня из виду, потому что я наблюдал из тени. Я списал это на общую усталость после долгого пути и плохую видимость. Не стал цепляться.       Он крепче сжал зажигалку в кнопке, так, что побелели костяшки.       — Но если предположить… предположить, что Ино не искала меня снаружи настолько долго. Что, если она все эти десять минут была внутри?       — Допустим, — Темари снова обронила это слово, удерживая размышления Шикамару в нужном русле. — Допустим, она была внутри дольше. И что?       — Тогда, возможно, там что-то произошло, — сощурился Шикамару, постепенно разворачивая мысль. — Ино не стала бы намеренно искажать официальный отчет, но и перепутать пять минут с пятнадцатью тоже не могла. Значит, она по какой-то причине не осознавала, сколько времени провела в храме.       По какой-то причине пятнадцать минут схлопнулись для Ино в пять.       Но по какой?       Какаши слегка постучал затылком о стену и прикрыл глаза. Ино была менталистом высшей категории с превосходно натренированным разумом. Что могло удержать ее в пустом зале и заставить забыть об этом? Он медленно прокручивал в уме все, что знал.       Храм совершенно точно был пуст, позже сенсоры из АНБУ обшарили там каждый сантиметр. Единственная аномалия, которая вообще привлекла внимание Ино, — это двухстрочное послание Дзогчен на стене. Но не могла же она читать две строчки целых десять минут?       Одноразовый источник заражения.       Источник, который сработал только на Ино и исчерпал себя для всех остальных. Может быть…       Какаши чуть вскинул брови от пришедшей в голову догадки.       — Подпись, — он впервые за долгое время подал голос. — Ино видела ту подпись до ее исчезновения, а все остальные — нет.       Шикамару застыл — пальцы, судорожно сжимавшие зажигалку, расслабились. Он плавно, почти механически убрал зажигалку обратно в карман и опустил локти на колени. Его ладони поднялись, и кончики пальцев наконец соединились, образуя ровный треугольник.       Знак для всех присутствующих, что Нара что-то понял.       — Ну конечно, — выдохнул Шикамару, его голос снова звучал ровно и твердо. — Подпись «дзогчен». На свитке из Страны Молний, который привез Саске, была точно такая же скрытая подпись. Мы ведь знаем о ней только благодаря феноменальным способностям Карин, так? Когда они с Саске активировали остатки чужой чакры, никто из них — и никто из нас, кто перечитывал свиток позже — не заразился. И никто, кроме Ино, не подхватил метку в храме. Теперь я в этом уверен наверняка.       Какаши медленно оторвался от стены, вперившись взглядом в Шикамару.       — Почему ты так уверен?       — Потому что Сакура тоже читала тот свиток, — Шикамару летящим жестом руки оборвал готовую возразить Сакуру, заставляя ее замолчать. — Даже не начинай. Не позорь память об Ино, преуменьшая то, что мы чувствуем. Мы оба уже должны лежать на соседних койках морга — и тем не менее, мы сидим тут.       Шикамару заговорил быстрее. В его сузившихся зрачках вспыхнул чистый тактический азарт.       — Юдзи без конца мучал меня одним и тем же вопросом. Какой смысл оставлять свою подпись на месте преступления, если она исчезает и ее никто не видит? Я думаю, суть этой подписи не в том, чтобы заявить о себе. Это детонатор ловушки.       — Подпись исчезает, потому что техника выполняет свое предназначение — заражает человека и выгорает, — воскликнул Какаши.       — Та погибшая девушка из Песка, с исписанным философской мутью дневником… Я готов поклясться — где-то среди записей там тоже будет скрыта их подпись. Заражение… происходит не от человека к человеку. А от предмета — к первому, кто на него посмотрит. Свиток, дневник, стена в храме долины Хигэцу… Черт, да что угодно может стать причиной заражения! Пятая, Сакура, такое технически вообще возможно?       Сакура поморщилась, растерянно переводя взгляд со сцепленных пальцев Шикамару на разложенные бумаги.       — У меня нет знаний фуиндзюцу такого уровня, — честно призналась она. — Спроектировать печать, которая способна мигрировать с неодушевленного предмета прямиком в чакровую систему человека? Я просто не знаю.       — Достаточно безумно, чтобы Юдзи мог об этом что-то знать, — буркнул Какаши.       Лицо Цунаде сделалось мрачным.       — Может быть и нет, — Пятая Хокаге неопределенно качнула головой, скрестив руки. — Я бы склонялась к тому, что эта штука создана на стыке фуиндзюцу и высококлассного гендзюцу. Если жертва не осознает искажение времени — это довольно явный признак гендзюцу.       При слове «гендзюцу» сидящие за столом почти синхронно повернули головы в сторону Какаши, явно припомнив его многолетний опыт использования шарингана. Сакура тоже повернулась, но ее взгляд замер где-то в районе плеча Какаши.       Он уловил это безмолвное коллективное ожидание и шумно вздохнул.       — Не смотрите на меня так, — протянул он, слегка приподнимая ладони в защитном жесте. — Я, конечно, пользовался шаринганом большую часть жизни, но давайте смотреть правде в глаза: я всего лишь потребитель готового инструмента. В природе зарождения иллюзорных техник я разбираюсь не больше любого из вас. Без Шарингана я сейчас могу разве что наложить простейшее базовое гендзюцу.       Какаши убрал ногу со стены, полностью выпрямляясь. Он взъерошил серебряную копну волос, быстро перебирая в памяти лица тех, кто мог бы им помочь.       — Нам нужен не просто пользователь доудзюцу, а чистый теоретик, — продолжил он, посерьезнев. — Я бы поговорил с Куренай. Уж кто в Конохе любит закопаться в матчасть по плетению ментальных иллюзий и накладывает их на чистом таланте, так это она.       Наруто согласно кивнул, устало массируя пальцами виски. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в закрытое окно кабинета резко и требовательно поскреблись.       Какаши среагировал первым — шагнул к подоконнику, рванул шпингалет и распахнул створку. В комнату, обдав его запахом мокрой собачей шерсти, ловко запрыгнул Уухей. Под плотными бинтами на его боку отчетливо проступал контур запечатанного свитка.       Какаши, забыв обо всех остальных, собрался строго спросить, где Уухея носило все это время и почему он не выполнял его приказ быть с Сакурой. Но полностью проигнорировав своего хозяина, пес протиснулся мимо ног Какаши и целеустремленно подошел прямо к Сакуре.       Какаши так и замер с полуоткрытым ртом, мысленно сделав вывод, что его призывная стая окончательно отбилась от рук.       — Примчался, как только закончили, — гавкнул Уухей.       Свиток был спрятан на совесть — намертво затянут под тугими бинтами. Сакура не стала тратить время на распутывание узлов — на кончике ее указательного пальца вспыхнуло небольшое лезвие чакры. Она аккуратно перерезала несколько бинтов, освобождая свиток.       Как только бумага оказалась у нее, Уухей с явным чувством удовлетворения от выполненного долга тяжело положил массивную морду ей на колени, одарил Какаши абсолютно невозмутимым взглядом и с тихим хлопком растворился в облачке белого дыма.       Какаши едва заметно качнул головой, поправляя маску. Распоясались. Совсем.       — Готов отчет о вскрытии Ино, — глухо пояснила Сакура и, смахнув с коленей обрезки ткани, положила его на стол перед Наруто.       Вся минутная легкость мгновенно испарилась.       — Вовремя, — кивнул Наруто, разворачивая свиток и пробежав по нему глазами. — Мне нужно срочно отправиться в квартал Яманака. Я собирался лично поговорить со стариком Такеичи, как только появятся первые результаты.       Сакура тут же поднялась со стула, ее лицо снова приняло решительное выражение:       — Наруто, я иду с тобой. Я проводила осмотр тела Ино, мое присутствие…       — Нет, — мягко остановил ее Наруто. — Ты уже сделала больше, чем я мог бы тебя попросить. К тому же, чем меньше сложных вопросов они смогут сейчас задать на ходу, тем пока что будет лучше для всех.       Наруто повернулся к окну. Бесцветный рассвет окончательно уступил место угрюмому утру. Небо затянуло плотными свинцовыми тучами, превращая Коноху в блеклый карандашный эскиз, лишенный красок. Хокаге долго всматривался в унылую серость за окном, словно собираясь с силами перед очередным рывком.       Наконец он обернулся к замершим в кабинете и объявил:       — На сегодня все. Я попрошу вас всех отправиться домой и попытаться поспать. Нам всем понадобятся свежие головы, — он на секунду замолчал, а затем тихо добавил, — может быть мы сможем понять, что могло так сильно потрясти Ино-чан этим вечером…       При этих словах Шикамару, до этого беззвучно шевеливший губами в такт каким-то своим мыслям, замер. Какаши показалось, что его обожгла изнутри какая-то новая догадка, но Нара ничего не сказал. Вместо этого он посмотрел в упор на Сакуру, но та этого взгляда не заметила — ее внимание было переключено на Цунаде, которая как раз поднялась со своего места.       Пятая положила ладонь на плечо Сакуры:       — Одна ты домой никуда не пойдешь. Переночуешь сегодня у меня — к тому же Шизуне вот-вот должна вернуться. Так будет спокойнее. Всем нам.       Сакура не стала спорить и только послушно кивнула.       Темари тоже бесшумно встала с места и крепко взяла под локоть растерянного Шикамару, заставляя его наконец отвести взгляд от Сакуры. Тот подчинился и позволил Темари увести себя — он шагал тяжело и со стороны казался деревянной марионеткой.       Какаши не шевелился и совершенно не знал, как ему поступить.       Это он должен был забрать Сакуру отсюда, увести домой, закрыть дверь на все замки и отсечь от нее этот мир хотя бы на несколько часов. Обнять. Поговорить. Вот только Цунаде скорее всего понятия не имела об их взаимоотношениях, а устраивать сцену в кабинете Хокаге было совершенно не время и не место.       К тому же он так и не нашел в себе ответа, что именно сказать и сделать, если он все-таки к ней подойдет. Вся его жизнь состояла из миссий, где забота выражалась в простых действиях: прикрыть спину, перехватить летящий кунай, выполнить за кого-то грязную или особенно тяжелую работу. Это был единственный язык любви, на котором он умел говорить. А что он мог сделать за Сакуру сейчас?       Невозможно прожить горе за другого человека.       Какаши попытался поймать взгляд Сакуры. Пока Цунаде что-то тихо поясняла Наруто в отчете о вскрытии, та с особой внимательностью рассматривала лежащие на полу обрезки бинтов Уухея. Она не казалась поникшей — наоборот, плечи оставались напряженными, а на лице угадывалась напряженная мыслительная работа. А может быть она просто ждала, когда Цунаде и Наруто договорят, чтобы наконец отсюда уйти.       Ему нужен был всего один ее взгляд, всего несколько секунд, чтобы понять — нужен ли он ей сейчас или она больше не хочет его видеть рядом с собой.       Тем временем Наруто и Цунаде закончили обсуждать последние детали отчета. Наруто бережно спрятал свиток за пазуху и шагнул к подоконнику, чтобы отправиться к клану Яманака через крыши. Но перед самым прыжком замер — повернувшись, он подошел к Сакуре и без лишних слов крепко обнял.       — Мы обязательно найдем тех, кто за этим стоит, Сакура-чан. Найдем, слышишь? — пообещал он, уткнувшись носом в розовую макушку, а затем растворился в открытом проеме окна.       Кабинет опустел. Цунаде тяжело вздохнула, поправила накидку и направилась к выходу, жестом приглашая Сакуру следовать за собой.       Сакура наконец отвлеклась от разглядывания бинтов на полу. Она медленно подняла голову, и Какаши наконец перехватил ее взгляд. В потемневших от усталости зеленых глазах не было ни капли ненависти, которую он подсознательно ожидал прочесть, ни презрения, ни упрека. Там была только пустота.       И этого оказалось достаточно.       В памяти Какаши слишком отчетливо всплыли собственные слова, которые он всего пару часов назад говорил Наруто:       Я буду рядом столько, сколько ей будет нужно.       Пришло время держать слово.       — Цунаде, — негромко позвал он. — Найдется в доме комната для меня на эту ночь?       Пятая замерла практически у самой двери. Она медленно обернулась и наградила его убийственно-тяжелым взглядом, в котором отчетливо читалось емкое: «С какого это перепугу?»       — Будет удобнее быть в одном месте на случай срочных новостей. — Какаши на секунду замялся, подбирая логичные аргументы, но быстро вернул лицу привычный непроницаемый вид. — Мы с Сакурой все это время были вроде как негласными напарниками по расследованию.       Цунаде скептически фыркнула, переведя взгляд с него на Сакуру — та лишь едва заметно кивнула. Какаши постарался придать себе максимально покорный судьбе вид, смиренно опустив плечи.       — Ладно, — скорее ворчливо, чем зло, бросила Цунаде и вскинула подбородок. — Переночуешь в гостевой комнате, напарник. Идемте уже.       Какаши вышел из кабинета последним, притворив за собой дверь. Он шел за двумя женщинами, глядя на силуэт Сакуры впереди.       Он не мог прожить за нее горе. Не мог вырезать из памяти Сакуры эту ночь, уменьшить боль или забрать себе хотя бы ее часть — как бы отчаянно ему этого ни хотелось. Но он наконец понял, что все-таки есть одна вещь, которую он может сделать за нее.       Он может сделать выбор.       Не ждать, пока она сама попросит о помощи. Не надеяться, что однажды она скажет ему: «Мне нужно, чтобы ты был рядом». Не повторять ошибок, которые когда-то совершил сам — когда отказывался от помощи, замыкался, прятался за маской и делал вид, что справляется.       Какаши чуть ускорился. Он сделал шаг вперед, сокращая их расстояние до минимума, и поравнялся с Сакурой.       Вот его выбор.       Быть вместе. Сейчас и до самого конца — столько, сколько ей будет нужно.