Глава 20: «Невозобновляемый лимит удачи»

      Цифры на таймере центрифуги ползли вниз под мерное, вибрирующее гудение аппарата. До конца сепарации образцов — момента, когда кровь разделится на фракции — оставалось около трех минут. Мицу гипнотизировала взглядом вращающийся барабан и скребла ногтем кожу на щеке. Там наверняка уже красовалось черное пятно: заполняя журнал, она так нервничала, что изгрызла колпачок ручки до потекших чернил.       Мицу вздохнула. Вечно измазанная чернилами девчонка с содранной вокруг ногтей кожей — вот и вся она.       Больше всего на свете она сейчас боялась достать пробирки и запороть анализ. Она до сих пор не могла до конца поверить, что ей вообще доверили работу такого уровня, и панически боялась допустить хоть малейшую ошибку. Когда Сайто-сенпай срочно выдернул ее из дома посреди ночи, Мицу выскочила на улицу, едва успев заплести светлые волосы в тугую косу — прическа вышла кривой, и один волосок теперь противно тянул макушку.       Ее еще никогда не вызывали в закрытый корпус вот так, посреди ночи. Обычно воображение Мицу работало на опережение, сходу придумывая десяток худших сценариев развития событий — поэтому всю дорогу до корпуса она отчаянно твердила себе как мантру: АНБУ точно не стали бы устраивать такой переполох только для того, чтобы с позором уволить ее за испорченные пару дней назад дорогие реактивы.       Правда, когда она узнала настоящую причину вызова, Мицу тут же решила, что уж лучше бы она действительно по-крупному напортачила и сейчас со слезами писала унизительную объяснительную.       Глядя на красные цифры таймера, Мицу почти молилась, чтобы этот цикл длился подольше. Потому что как только аппарат пикнет, ей придется переносить образцы на предметные стекла и смешивать их с капризным реагентом, отвечающим на чужеродную чакру. Одна ошибка — и она просто испортит образец, превратив его в бесполезную бурую жижу. Времени на новый запуск центрифуги катастрофически не хватало, рисковать материалом было нельзя, поэтому всё должно было получиться идеально с первого раза.       От нее требовалось полное спокойствие, но откуда ему взяться? Работать сегодня ночью Мицу предстояло бок о бок со своей начальницей — женщиной, одно только присутствие которой заставляло Мицу чувствовать себя нескладной, маленькой и безнадежно глупой.       Сакурой Харуно она восхищалась с самого детства.       А как иначе? Хотя разница в возрасте между ними составляла от силы лет пять-шесть, Сакура-сенпай всегда казалась ей существом совершенно иного, недосягаемого порядка. Ученица Шестого Хокаге. Гордость и преемница самой Цунаде Сенджу. Ближайшая подруга Седьмого. Одна из самых молодых претенденток на должность главврача Конохи, чьи исследования из года в год печатались в лучших научных журналах.       Ну и, конечно, если быть до конца честной, в прошлом ко всему этому списку добавлялся еще один факт. Сакура-сенпай некогда покорила Саске Учиху — в то время самого привлекательного шиноби Конохи по версии, пожалуй, каждой второй девушки в деревне. Для юной Мицу эти двое вообще выглядели так, будто сошли со страниц настоящего любовного романа — светлая спасительница, способная исцелить любые раны, и преданный ей мрачный, вечно странствующий герой.       Мицу мечтала стать хоть немного на нее похожей. После войны она даже думала уговорить родителей отдать ее в Академию шиноби, но к тому моменту ей уже стукнуло двенадцать — возраст, в котором ее сверстники уже заканчивали обучение и получали свои первые назначения. Так что в Академию ее взяли бы разве что в качестве мишени для кунаев. Путь в ирьенины тоже оказался закрыт: на первых же тестах выяснилось, что природа совершенно обделила ее способностями управлять чакрой.       Зато у нее была усидчивость. И тогда Мицу обратила взгляд в сторону классической науки — туда, где все решали не врожденные таланты шиноби, а любовь к формулам, алгоритмам и долгим часам за микроскопом. Покупая на карманные деньги научные журналы, она всегда с особым вниманием искала статьи Сакуры-сенпай. В тех зубодробительных текстах Мицу не понимала ровным счетом ничего, но образ молодой женщины, которая их пишет, стал для нее настоящей путеводной звездой. Она ходила на все занятия, где требовалась голова, а не резерв чакры. Сидела в пыльной библиотеке до самого закрытия, раз за разом продираясь сквозь сложные термины учебников.       Собственно, именно Сакуре-сенпай Мицу была обязана своей первой серьезной стажировкой.       Господин Ли тогда только-только открыл «Весну Юности» — клуб тайдзюцу для всех желающих. Она начала ходить туда по довольно банальной причине: от постоянного сидения за учебниками у нее нещадно ныла спина.       Иногда Ли-сенсей приглашал на тренировки своих друзей, и дни, когда на тренировочной площадке появлялась Сакура-сенпай, ученики любили больше всего. Их совместные тренировки всегда были похожи на бесплатное комедийное шоу. Пока сенсей с блеском в глазах кричал: «Пусть ваши мышцы горят огнем юности!», сенпай спокойно объясняла новичкам, как правильно дышать, чтобы не заработать гипоксию и не упасть в обморок.       А когда энтузиазм сенсея переходил все границы и он предлагал сделать пятьсот отжиманий в качестве разминки, госпожа Харуно под нервный смех учеников закатывала глаза и тут же награждала того дружеской оплеухой, напоминая, что перед ним — обычные люди, а не шиноби.       В конце одного из таких занятий Мицу поборола смущение и подошла к Сакуре-сенпай. Краснея до корней волос и запинаясь на каждом слове, она сбивчиво выложила всё как на духу. Призналась, что талантов ниндзя у нее нет и никогда не будет, но пример Харуно Сакуры вдохновил ее не сдаваться. Она поняла, что может служить деревне иначе — посвятив себя науке. Сенпай приятно удивилась. На ее лице расцвела удивительно теплая улыбка.       — Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь. Прошу, не стесняйся меня — я всего лишь девчонка без именитого клана, которой повезло встретить хорошую наставницу. Голова на плечах и упорство способны дать тебе в этой жизни очень многое. Эй, Ли! — вдруг окликнула она сенсея. — Скажи же, что упорный труд бьет талант?       Рок Ли, зачем-то в стойке на руках собирающий инвентарь, гордо поднял большой палец и подарил им ослепительную улыбку:       — Упорство — величайший дар молодости!       Они рассмеялись в ответ — а уже в следующее мгновение за спиной Сакуры-сенпай выросла тень.       Мицу не сразу поняла, кто это. Высокий, затянутый в черное — ни улыбки, ни приветливого взгляда. Она видела его на фотографиях в газетах, видела издалека на церемониях, но никогда — так близко. Мицу была готова поклясться, что именно с него писали прекрасного сёгуна из первой части «Шёпота запретных желаний» — книги, которую она прятала под матрасом и украдкой читала под подушкой с фонариком.       — Саске-кун! — сенпай ахнула и бросилась к нему на шею, крепко обняв. — Почему не предупредил, что возвращаешься?       Пугающий шиноби мгновенно обмяк, зарывшись носом в её длинные розовые волосы. Жест был настолько интимным, что Мицу смущенно отвела глаза, чувствуя себя лишней.       — Сюрприз.       Мицу заметила, что он пришел не с пустыми руками. Господин Учиха протянул небольшую ярко-желтую коробочку конфет с витиеватыми узорами. Завидев ее, Сакура-сенпай просияла так, словно ей только что подарили весь мир на ладони.       — Те самые!       — В этот раз постарайся не слопать все за один присест. Можно же и поделиться с кем-нибудь.       — Я делилась! С тобой! — возмущенно прошипела Сакура-сенпай, явно пойманная с поличным.       Господин Учиха перевел абсолютно серьезный взгляд на Мицу и, коротко кивнув в сторону своей девушки, обреченно произнес:       — В прошлый раз мне достались только фантики и одна раздавленная конфета с пола.       Мицу рассмеялась. Сенпай залилась густой краской и явно собиралась что-то ответить, но тут к ним бодрым шагом подошел Ли-сенсей, наконец-то вставший с рук на ноги.       — Саске! — помахал он. — С возвращением! А мы тут как раз собирались с Сакурой-чан в «Ичираку». Ино-чан с Шикамару тоже должны подойти. Ты с нами?       — Я прямо с дороги. Нужно отчитаться перед Какаши в Резиденции.       Плечи Сакуры-сенпай чуть опустились — она явно расстроилась. Господин Учиха, заметив это, поднял руку и мягко, двумя пальцами стукнул ее по лбу. Этого странного жеста Мицу не поняла, но сенпай тут же просияла.       — Можем пойти в ту сторону вместе, дорога-то одна, — с преувеличенным энтузиазмом предложил Ли-сенсей, явно желая приободрить подругу.       — Да, — кивнул Саске-сан. — Если освобожусь в штабе пораньше, попробую узнать у Наруто, может мы присоединимся к вам позже.       Двое парней быстро попрощались с Мицу и направились в сторону выхода из тренировочной площадки, о чем-то негромко переговариваясь по пути. Сакура-сенпай осталась стоять.       — Вы идите, я сейчас догоню! — крикнула она им вслед и снова повернулась к Мицу.       От ауры великой куноичи не осталось и следа — щеки горели, а на лице блуждала мечтательная улыбка. Перед тем как уйти, сенпай заговорщицки подмигнула:       — Через пару недель в Исследовательском корпусе откроют набор в группу на учебно-ознакомительную практику. Работа пыльная, и все-таки опыт бесценный. Мест всего три, но ты подай заявку завтра же. Если спросят, откуда узнала — смело ссылайся на Шизуне-чан. Ой! То есть на куратора Шизуне Като.              Сакура-сенпай развернулась и легкой трусцой побежала догонять ушедших. Мицу вздохнула, сунула руки в карманы и пошла домой. Ей казалось, что она только что подсмотрела кусочек чьей-то идеальной жизни.       Им было всего по девятнадцать. Живые легенды, полные любви, надежд и грандиозных планов. Господин Учиха вернулся из странствий с заветной коробочкой сладостей, Ли-сенсей сиял ярче солнца, а в «Ичираку» их уже ждала шумная компания друзей. Этот огромный, спасенный ими мир теперь лежал у их ног — и они, кажется, прекрасно об этом знали.       А у Мицу в очередной раз обострились подростковые прыщи.       В тот вечер она всерьез думала перекрасить волосы в розовый цвет, но мама быстро пресекла этот порыв, пригрозив обрить ее налысо.       На следующий день Мицу действительно отнесла заявку. Так Мицу оказалась в Исследовательском корпусе. Практика перетекла в стажировку, стажировка — в должность младшего лаборанта. Она не сомневалась, что Сакура-сенпай давно вычеркнула их разговор из памяти — навряд ли куноичи такого уровня помнила каждую подошедшую к ней девчонку.       Но, возможно, Мицу ошибалась. И первые подозрения на этот счет закрались в тот день, когда по ее душу пришли из АНБУ.       Ей сообщили, что Мицу переводится в новый закрытый экспериментальный отдел по работе с токсинами. Под личное руководство Сакуры Харуно.       Вместо того, чтобы обрадоваться, она всерьез испугалась за свою жизнь. В системе координат Мицу вселенная работала по закону строгих противовесов: человеку на жизнь выделяется ограниченное количество удачи. Своеобразный лимит. И если прямо сейчас сбывалась ее самая заветная, самая смелая мечта, это означало только одно — Мицу за один раз исчерпала свой предел везения целиком. А значит, в ближайшее время на нее должен был упасть как минимум метеорит.       Работа под руководством Сакуры-сенпай оказалась совсем не такой, какой она себе представляла.       В своих фантазиях она видела себя ассистенткой жизнерадостной куноичи, чей пример когда-то определил ее жизненный путь. Конечно, Мицу ожидала, что легендарная ученица Пятой Хокаге будет жестким руководителем. Так и оказалось: сенпай была бескомпромиссной, ее боялись и уважали. Она редко стеснялась в выражениях — после своего первого выговора на второй рабочий день Мицу полчаса прорыдала в подсобке, сидя на перевернутом ведре. Впрочем, Сакура всегда давала шанс. Она прощала любые оплошности, если видела в глазах подчиненных искреннюю готовность их исправить и научиться чему-то новому.       Это вызывало огромное уважение. Разочаровывало другое: той яркой женщины из воспоминаний Мицу больше не существовало.       Разница была такой разительной, что Мицу никак не могла понять, как остальные умудряются ее игнорировать. Она часто оглядывалась на коллег по лаборатории, пытаясь по их лицам понять: неужели больше никто этого не замечает? Но остальные, казалось, воспринимали состояние начальницы как норму. Сама же Мицу, из-за дурной привычки слишком много думать и анализировать, не могла похвастаться такой слепотой. Однако лезть в душу к прославленной куноичи она бы не посмела даже под страхом смертной казни. Оставалось только молча наблюдать.       Она замечала, что Сакура-сенпай никогда не торопится домой после смены — зато приходит в лабораторию раньше всех. Ее шелковистые розовые волосы, которыми Мицу так восхищалась в юности, всегда были стянуты в небрежный пучок, и Мицу не раз замечала в нем сбившиеся колтуны. Начальница не ходила со всеми в столовую, но и не приносила с собой бенто тоже.       И ещё кое-что. Господин Учиха никогда не появлялся у дверей лаборатории с ярко-желтыми коробочками конфет. Да и Мицу ни разу не видела, чтобы старые друзья — может, за исключением Ино-сан, — встречали ее после работы, чтобы вместе пойти в «Ичираку».       Но в последние пару месяцев прежняя Сакура Харуно, казалось, начала понемногу возвращаться. Совпадение ли, что это началось ровно тогда, когда к ним в отдел с завидной регулярностью повадился наведываться господин Шестой?       Сакура-сенпай стала выглядеть здоровее. Орать на подчиненных за промахи начальница стала куда громче и экспрессивнее. Это было, конечно, в сто раз страшнее — от ее голоса буквально дрожали стекла в шкафах, — но парадоксальным образом действовало на Мицу... вдохновляюще, что ли.       А однажды случилось и вовсе невероятное.       Во время одного из перерывов Сакура-сенпай в кои-то веки не закрылась в кабинете, а включилась в нерабочий разговор. Подперев щеку рукой, она вместе со всеми слушала, как Мицу взахлеб пересказывала сюжет новой — самой скандальной! — части «Шёпота запретных желаний». В какой-то момент она вдруг хмыкнула и, не моргнув глазом, отпустила такую пошлую шутку про анатомию главного героя, что даже всегда сдержанный Сайто-сенпай поперхнулся чаем и покраснел.       Шутка оказалась настолько меткой, что все в лаборатории то и дело прыскали со смеху, вспоминая ее уже после перерыва, прямо в разгар работы. Конечно же дохохотались до того, что получили от Сакуры-сенпай оглушительный нагоняй.       Казалось, все начало налаживаться.       А потом наступила сегодняшняя ночь. Раньше Мицу допускали к делу об отравлениях лишь частично — она исследовала анонимные образцы, не задавая вопросов. Но сегодня экстренно понадобились еще одни свободные руки, и гриф секретности для нее был официально снят. Сайто-сенпай мрачно ввел ее в курс дела, впервые показав всю картину целиком.       Теперь она знала все. Включая имя новой жертвы.       Мицу осторожно посмотрела в сторону Сакуры-сенпай. Та сидела за столом в общей зоне лаборатории и не отрывалась от бумаг ни на секунду, вписывая показатели в официальный отчет. Возле ее стула замерла поджарая, вся в бинтах борзая — Мицу не знала, откуда взялся этот пес. Он сидел неподвижно, не сводя темных, внимательных глаз со своей хозяйки.       Если сенпай и была разбита горем, она этого совершенно не показывала. Хотя, может для великих шиноби смерть близких вообще ощущается иначе? Может, она уже не бьет им по чувствам так сильно, как обычным людям?       А может, никаких неуязвимых героев и не существует вовсе, и то, что со стороны казалось идеальным хладнокровием, было лишь усталой покорностью. Смирением человека, который перестал ждать от судьбы чего-то хорошего.       Украдкой поглядывая на Сакуру-сенпай, Мицу думала: она всё-таки была права. Возможно у каждого действительно есть свой невозобновляемый лимит удачи. И та Сакура Харуно, с которой Мицу однажды познакомилась, потратила его до самого дна. На любовь, на друзей, на весь этот мир, лежавший у ее ног в девятнадцать лет.       Таймер пискнул. Центрифуга замерла.       Мицу выдохнула, открыла крышку, достала пробирки. Плазма отделилась чисто — спасибо, хоть здесь не подвела. Быстро, почти на автомате, перенесла образцы, проверила маркировку и подготовила всё для следующего этапа.       

* * *

      Какаши не успел даже опомниться после пощечины — как пальцы Цунаде железной хваткой сомкнулись на его воротнике.       Она была ниже его ростом, но это не имело ровно никакого значения. Цунаде дернула его к себе с такой силой, что он едва удержался на ногах, а его лицо оказалось в опасной близости от ее. Они стояли так близко, что по одному только ее выдоху Какаши распознал, какое саке она пила. Терпкое, с горьковатыми нотками грецкого ореха и привкусом белого перца.       Пока Цунаде трясла его за воротник, он заметил красные серьги-клены, раскачивающиеся в такт ее тяжелому дыханию. У Сакуры были такие же.       — О чем ты думал? — голос Цунаде дрожал от ярости. — О чем ты думал, когда отдавал ей этот приказ?       Наруто медленно поставил пустую теперь пепельницу на стол и выставил перед собой руки в примирительном жесте.       — Бабуля Цунаде… — осторожно начал он, делая полшага в их сторону.       — Замолкни! — рявкнула она, даже не повернув к нему головы.       Какаши не пытался вырваться. Если бы Цунаде решила переломать ему ноги или пару ребер, он бы позволил. Может быть даже почувствовал бы облегчение. Он лишь перехватил ее запястье — не чтобы оттолкнуть, а чтобы просто иметь возможность сделать вдох и что-то ответить.       О чем он думал? О том же, что и все.       Югао была категорически против его решения с самого начала, заявив, что отправлять на вскрытие эмоционально неустойчивую в этот момент Сакуру — нецелесообразно. Конечно, нужен был кто-то другой. Но под жесткие критерии, помимо Сакуры, подходил всего один человек. Эта женщина должна была вот-вот вернуться из Скрытого Дождя, и Какаши в глубине души молился, чтобы она успела. Югао до последнего оттягивала момент согласования приказа, терроризируя дозорных поминутными запросами. Но чуда не произошло.       — Шизуне… — он слегка хрипел из-за сдавленного горла. — Шизуне еще не пересекла границу деревни.       — Есть я, в конце концов! — выплюнула Цунаде, и ее пальцы сжались еще сильнее. — Вы даже не попробовали со мной связаться.       Какаши не отвел взгляд. Он был готов принять любую кару за то, что причинил боль Сакуре, но в этом конкретном вопросе претензии Пятой были абсолютно пусты.       Когда они с Югао спорили и перебирали варианты, имя Цунаде даже не всплыло в разговоре. Позже о ней не обмолвились и Наруто с Шикамару. По одной простой причине — на часах была ночь. А ночью — свободной или даже рабочей — искать Цунаде имело смысл только в определенных заведениях Конохи, и исход этих поисков всегда был известен заранее. Какаши не собирался извиняться за то, что руководствовался банальным здравым смыслом.       — Потому что знал, что ты будешь пьяна, — спокойно, почти безразлично произнес он.       Какаши почувствовал, как дрогнули ее пальцы. Хватка ослабла, и Цунаде медленно сделала шаг назад. На какую-то жалкую долю секунды Какаши показалось, что она сейчас стыдливо опустит взгляд.       Однако раскаяния не последовало. Какаши этого и не ждал. Чувство вины даже не успело оформиться, как тут же разбилось о спесивую гордость. Цунаде резко выпрямилась, одергивая охровую накидку, и вскинула подбородок.       — Я была в состоянии провести процедуру, — прошипела она. — Пару чашек саке можно вывести за пять минут.       — Пару чашек или пару бутылок? — вздохнул Наруто. — Минимум полчаса на то, чтобы вывести алкоголь, баа-чан. И еще час на то, чтобы АНБУ прочесали все питейные заведения Конохи в твоих поисках.       Цунаде сверкнула на него глазами. Ей явно хотелось возразить и поставить Наруто на место, но она не нашлась, что ответить.       В этот момент дверь распахнулась без стука, и в кабинет вошел Саске.       Какаши сразу отметил его внешний вид: плотно застегнутый плащ, катана на поясе, собранная сумка через плечо. Он явно собирался не на совещание — Саске всегда приходил готовым немедленно покинуть деревню.       Он остановился у порога, переводя взгляд с растрепанного Какаши на разъяренную Цунаде.       Гнев Цунаде мгновенно нашел новую мишень. Она медленно повернулась к Учихе, недобро сощурившись.       — Замечательно. А я-то думаю, чего не хватает, — фыркнула она. — Теперь собрался весь комплект — где двое напортачили, там обязательно объявится и…       — Тормози, баа-чан, — мрачно осадил ее Наруто. — Он даже не в курсе, что здесь происходит.       Саске не стал отвечать на выпад Цунаде. Не из какого-то демонстративного высокомерия — скорее, он пропустил ее слова мимо ушей как белый шум. Его взгляд уже скользнул к Наруто, застыл на нём в ожидании.       — Ино мертва, — глухо сказал Узумаки, снова вернувшись в кресло. — Снова эта метка дзогчен. Или как их там.       Он провел рукой по лицу.       — Я понимаю, что прошу непростого, но времени у нас в обрез. Мне нужно, чтобы ты отправился к Гааре. Мы должны согласовать совместное…              Пока Наруто обрисовывал ситуацию, на ходу вводя Саске — а заодно и Цунаде — в курс дела, Какаши не сводил взгляда с Учихи. Внешне тот оставался абсолютно спокоен. Какаши сомневался, что они с Ино были уж особенно близки, но, с другой стороны, она была лучшей подругой женщины, с которой он много лет прожил под одной крышей.       Возможно именно поэтому выражение лица Саске приняло чуть отрешенный вид. Казалось, он не особо вслушивался в слова Наруто о Песке и предстоящей миссии. О чем бы он сейчас ни думал, в его голове явно складывался какой-то собственный пазл.       Темные глаза Саске оглядели кабинет. Миновав напряженную Цунаде, его тяжелый, нечитаемый взгляд намертво остановился на Какаши. Ему не нужно было задавать вопрос вслух — Хатаке и так прекрасно понял, о чем именно догадался Саске в эту секунду.       — Сакуре пришлось экстренно провести вскрытие Ино, — негромко произнес Какаши, подтверждая его молчаливую догадку.       Саске никак не отреагировал.       Если бы не та ситуация после ужина у Наруто и Хинаты — когда Саске прислал ему записку с тем, где искать Сакуру, — Какаши был бы уверен, что Учихе по большому счету плевать.       — Если ты здесь, с кем сейчас Сакура?       Какаши точно знал, кому адресован этот вопрос, но ответить не успел. Он стоял чуть позади Цунаде, и она решила, что Саске спрашивает с нее.       — Надо же. Какая трогательная забота! — Цунаде всплеснула руками и издала резкий, почти лающий смешок. — Снег пойдет, не иначе. Тебе вдруг стало не все равно? Что-то новенькое для тебя, не находишь?       Лицо Саске не дрогнуло. Он лишь медленно прикрыл глаза — то ли отсекая едкие слова Цунаде как нечто бессмысленное, то ли гася какую-то собственную эмоцию. Когда он вновь посмотрел на них, он все равно повторил — уже с нажимом:       — Где сейчас Сакура?       Какаши открыл было рот. Он бы очень хотел ответить на этот вопрос — или, по крайней мере, самому знать на него ответ.       Вместо него снова ответила Цунаде. Вся ее колючая язвительность куда-то разом испарилась. Несмотря на безупречно гладкую кожу и иллюзию вечной молодости, которую поддерживала печать, Какаши вдруг разглядел под молодым лицом тяжесть ее настоящих лет.       — Она у себя в лаборатории. Ее ассистент мне отчитался, поэтому я пришла сюда.       Какаши чуть нахмурился. То, что Сайто отчитывается перед Цунаде, показалось ему довольно странным. Но эта мысль сразу же потонула в потоке горьких мыслей.       Она в лаборатории.       Где-то глубоко внутри шевельнулось раздражение на Уухея. Какой от него прок, если он не смог догадаться отвести Сакуру домой? Но Какаши сразу же задушил зародившееся чувство. Уухей здесь ни при чем. Злиться на нинкена было жалким, трусливым желанием найти крайнего, чтобы не смотреть в лицо собственным поступкам.       Это он требовал, чтобы она забыла о праве на человеческие эмоции. Напоминал, что Сакура Харуно собирается и делает свою работу безупречно, а не ведет себя, как сопливый генин.       И она сделала в точности так, как велел командир.       Тишину нарушил негромкий голос Саске.       — Значит, отправлять к ней кого-то сейчас нет смысла, — почти себе под нос пробормотал он.       Впервые с момента его появления в кабинете Цунаде не стала огрызаться, а молча отвела взгляд к окну. Какаши отчетливо уловил в этой паузе мимолетное перемирие — и Пятая, и Учиха слишком хорошо знали, с кем имеют дело. Спорить было не о чем.       Какаши тоже знал. Когда дело доходило до работы, Сакура становилась непробиваемо упрямой. Пока она не найдет то, что ищет, к ней лучше было не соваться. Бесполезно даже пытаться.       — Вот и все наше хваленое командное единство, — с горечью бросил Наруто, опираясь руками о стол и опуская голову.       Какаши прекрасно понимал его бессильную фрустрацию. Когда они остались наедине в кабинете, Наруто впервые признал вслух то, что столько лет он — да и Какаши, наверное, — отрицал. Команды Семь больше нет. Трое из них находились здесь — а она была совершенно одна. И как команда они не стоили сейчас ровным счётом ничего.       Какаши вспомнил слова Сакуры на крыше этим вечером.       «Видимо, должно случиться что-то ужасное, чтобы мы снова собрались вместе ради друг друга»       Ужасное случилось — и весь итог их «командного совещания» свелся к одному-единственному, до тошноты логичному и простому решению: не трогать Сакуру, пока она работает.       В кабинете повисло тяжелое молчание. Добавлять к сказанному Наруто было нечего.       Раздался щелчок дверной ручки. В кабинет деловым шагом вошли Шикамару и Темари. Одно их появление мгновенно перестроило атмосферу — время предаваться эмоциям вышло. Все присутствующие словно по невидимой команде надели свои привычные маски.       Наруто сделал долгий выдох, стряхивая с себя оцепенение, и выпрямился. Мальчишка, разбитый болью за свою подругу, исчез.       — Баа-чан, — он посмотрел на Цунаде. — Останься с нами. Нам понадобится твоя помощь на случай если из лаборатории придут какие-то новости.       Цунаде коротко кивнула, но ничего не ответила. Только отошла к стене и скрестила руки на груди, словно обнимая саму себя.       Какаши засунул руки в карманы и подошел ближе к столу Хокаге. Ему нужно было собраться. Сейчас от него требовалось задвинуть все личное в самый дальний угол сознания — этого требовал долг перед деревней и перед Сакурой.       Особенно перед Сакурой.       Потому что то, что сейчас чувствовал он, было ничем по сравнению с тем, что чувствовала она. Если он позволит своей рефлексии взять верх, то его присутствие здесь потеряет всякий смысл. Какаши ушел, чтобы решать проблему, а значит, обязан сжать зубы и делать то, ради чего всё это затеял.       Сакуре не нужна его жалость к себе — ей нужно, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки.       И он сделает все для этого. А как только они закончат — он снова будет рядом с ней.

* * *

      — Да чтоб тебя!       Вскрик Сакуры-сенпай и резкий звон бьющегося стекла следом заставили Мицу вздрогнуть всем телом. Ручка дернулась в ее пальцах, оставив кривую, жирную линию поперек листа с расчетами и формулами.       Мицу обернулась на звук. Сакура-сенпай замерла рядом со стеллажом. Несколько стеклянных чашек с подготовленными образцами биопсии, видимо, выскользнули из ее рук и теперь покоились на кафеле в виде россыпи блестящих осколков. Сама сенпай даже не пыталась за ними наклониться — она стояла с опущенными руками и смотрела на пол немигающим взглядом.       — Я уберу! — выпалила Мицу, подрываясь с места. — Сенпай, не шевелитесь, вы наступите!       Схватив со стола рядом перчатки и рулон плотных бумажных полотенец, она упала на колени возле лужицы стабилизирующего раствора, от которой резко запахло химией. Мицу потянулась, чтобы собрать крупные осколки, но ее руки вдруг замерли в воздухе. Дыхание перехватило.       Прямо перед ней, среди блестящего стекла, лежал небольшой, бледно-розовый фрагмент ткани. Срез печени, подготовленный для токсикологического анализа.       Мицу много лет работала в лаборатории, провела почти два года в АНБУ. Она уже давно отучила свой желудок сжиматься от тошноты при виде человеческих внутренностей. Но сейчас, глядя на этот крошечный кусочек на холодном кафеле, Мицу почувствовала, как по спине поползли мурашки.       Потому что это был не безымянный «образец номер четыре». И не абстрактная «пострадавшая».       Это была госпожа Ино.       Всего несколько недель назад Мицу стояла в ее залитой солнцем цветочной лавке, подбирая букет на день рождения мамы. Лавка Яманака находилась на другом конце деревни от ее дома, но Мицу всегда ходила только туда, намеренно делая огромный крюк. Заворачивая цветы в хрустящую бумагу, госпожа Ино всегда, словно между делом, спрашивала о Сакуре-сенпай. Тревожилась, ходит ли та на обед, не выглядит ли слишком уставшей.       Почему-то для Мицу делиться этими весточками о состоянии Сакуры-сенпай казалось бесконечно важным. Это был единственный доступный способ проявить участие и хоть немного помочь, не нарушая субординации.       Да и к тому же... госпожа Ино и правда собирала самые нежные букеты в деревне.       А теперь эта девушка была разобрана на кусочки, расфасована по стекляшкам, и частичка ее просто валялась на полу в луже раствора, потому что у ее лучшей подруги дрогнула рука.       Рядом с Мицу на одно колено опустился Сайто-сенпай. Даже в такую ночь он упорно игнорировал лабораторные халаты, оставаясь в своей белой рубашке с закатанными рукавами. Разве что сегодня его обычно чуть небрежный хвост был стянут в тугой низкий пучок.       Мицу в ужасе смотрела на испорченную партию биопсии. Она бросилась собирать стекло, но Сайто-сенпай аккуратно ее остановил.       — Первым делом лучше попробовать спасти образцы, — с поразительной невозмутимостью сказал он.       Его профессиональное спокойствие немного отрезвило. Они осмотрели катастрофу — на кафеле лежали десятки разбитых чашек и пробирок. Вдруг Сайто-сенпай щелкнул пинцетом и протянул его почти к самому центру образовавшейся лужицы.       Только проследив за его рукой, Мицу заметила: один фрагмент ткани все-таки сохранился. Он чудом приземлился точно в выгнутый осколок донышка, словно в крошечную стеклянную пиалу, и теперь плавал там внутри раствора.       Сайто ювелирно подцепил уцелевшую ткань.       — Остальные образцы контаминированы, — сдержанно сообщил он, опуская образец в новую стерильную чашку.       Мицу вздохнула. Контаминация означала, что на образцы попала грязь — и для гистологического анализа они теперь были потеряны. Скорее всего придется заново спускаться в морг и проводить забор биопсии, снова ждать… На это уйдет время. Время, которого у них не было.       Раздался резкий грохот — Сакура-сенпай ударила кулаком по столу. Рядом с ней тут же бесшумно вырос ее пес. Он уселся рядом с ней и посмотрел снизу вверх вдумчивым взглядом. Мицу могла поклясться, что в собачьих глазах так и читалось укоризненное «я же говорил».       — Не велика потеря, — с каким-то злым отчаянием произнесла сенпай, не глядя ни на кого. — Мы ничего не потеряли. Все, что мы знаем об этом яде, мы уже выяснили еще от прошлых жертв. Эти фрагменты нам ни дали бы ни одной новой зацепки.       Мицу сжала пальцы на коленях.       Она знала, что сенпай права. Они пересмотрели все данные, сравнили с предыдущими жертвами, провели все химические тесты, на которые вообще была способна их лаборатория. И не выяснили ничего нового. Абсолютный тупик.       Мицу принялась сметать мелкие осколки в совок. Она смотрела, как прозрачное крошево смешивается с формалином и фрагментами образцов, превращаясь в грязную кашицу. Одно растворялось в другом, смешивалось с пылью, меняя свойства… В голове лихорадочно закрутились мысли.       Они давно поняли сам механизм: печать использует чакру жертвы, чтобы синтезировать яд. Раз токсин в итоге распадается на знакомые им компоненты яда северных деревень, значит, этот «рецепт» просто заложен в самой структуре фуин. Но…       Но что если отступить на еще один шаг назад?       — Не кори себя за эту случайность, Сакура, — подал голос пес, ободряюще боднув бедро Сакуры-сенпай. — У нас еще есть время и есть с чем работать. Вспомни, для мудреца целый стакан уже разбит. Удар об пол ничего по-настоящему не испортил.       Уухей чуть наклонил голову, наблюдая, как Сайто-сенпай протирает тряпкой пол.       — Что чашки, что клетки в них — это всегда лишь временный союз разных природ, стянутых в одну форму.       Мицу замерла. Прожив всю жизнь в деревне шиноби, она, конечно, привыкла к призывным животным. Видеть на улице гигантскую жабу или смотреть, как мимо проносится чья-то говорливая выдра, было для нее вполне в норме вещей. Но ей еще ни разу не доводилось вступать с нинкенами в диалог.       По-хорошему, сейчас ей следовало бы сильно удивиться тому, что молчавший до этого пес внезапно начал раздавать философские советы. Или хотя бы оценить неловкость ситуации: рассказывать о непостоянстве бытия — все-таки довольно странный способ успокоить человека, который только что испортил биопсию близкого.       Вместо этого мозг Мицу зацепился за брошенную им фразу.       Сакура-сенпай раздраженно цокнула языком, потирая виски:       — Уухей, умоляю. Сейчас совершенно точно не время для твоих собачьих метафор и лекций о мироздании.       — Нет-нет, — тихо пробормотала Мицу, глядя в одну точку. — Пес… Господин Уухей, кажется? Он абсолютно прав. Это временный союз разных природ…       В лаборатории повисла внезапная тишина. Сайто-сенпай замер с тряпкой в руках, Сакура-сенпай перестала массировать виски, и даже Уухей заинтересованно навострил уши. Все трое уставились на нее с острым интересом.       — Мицу? — осторожно позвал ее Сайто-сенпай, словно боясь спугнуть мысль. — Ты что-то придумала?       Мицу отошла и одним движением высыпала собранный мусор в контейнер для биологических отходов.       — Я просто подумала... Мы так упорно пытаемся анализировать сам яд, его химические элементы, — быстро заговорила Мицу. — Но ведь он уже своего рода следствие, а не причина. То есть, я хочу сказать… Мы зациклились на результате. Печать использует чакру человека, чтобы синтезировать ее в токсин. А что такое чакра? Это смешение духовной и физической энергий, так?       Сакура-сенпай молча смотрела на нее. Ее взгляд был настолько тяжелым, что Мицу уже начала жалеть, что вообще открыла рот. Но отступать было некуда — раз уж начала тратить чужое время.              — Триггером для активации печати служат эмоции, — продолжила Мицу. — Эмоции — это чисто духовная энергия. Получается, чтобы создать сложный многокомпонентный яд, печать буквально высасывает из чакры человека всю духовную составляющую. Но… что тогда происходит с физической половиной? Она же не может просто раствориться…       — Она работает как… — прошептала Сакура-сенпай, потянувшись кончиками пальцев к фиолетовому ромбу на своем лбу. — Твою мать! Это паразитический, хоть и гораздо более грубый, аналог Бьякуго.       Мицу нахмурилась. Она неплохо разбиралась в биохимии и чакрофизике, но боевые техники ниндзя, а уж тем более сложные дзюцу и фуиндзюцу, лежали совершенно вне ее научной компетенции. Она покосилась на Сайто-сенпая — тот был старше и опытнее, — но он тоже лишь слегка сдвинул брови, терпеливо ожидая пояснений.       Глаза Сакуры-сенпай лихорадочно заблестели.       — Смотрите, — сенпай посмотрела на них, активно жестикулируя. — Нельзя просто так взять чакру и мгновенно превратить ее в сложный белковый яд. Это противоречит законам сохранения энергии. Чтобы запустить такой биосинтез, метке нужен хотя бы минимальный объем «топлива».       Мицу переглянулась с Сайто-сенпаем, понемногу начиная улавливать смысл. Сенпай продолжила:       — Эта дрянь не может брать энергию из ниоткуда. Она внедряется в систему циркуляции человека и капля по капле, в фоновом режиме, ворует чакру носителя. Прячет ее внутри себя. Как клещ, который медленно пьет кровь и раздувается.       Сайто-сенпай закивал головой.       — Но когда происходит эмоциональный срыв… — подхватил он. — Нервная система выдает резкий, неконтролируемый всплеск чакры, который бьет по этому резервуару…       — И печать детонирует, — тихо закончила Мицу. — Вся накопленная энергия за долю секунды выбрасывается синтезировать яд.       Сакура-сенпай бросилась к столу, чуть не смахнув локтем микроскоп, схватила карандаш и принялась чертить что-то на обратной стороне какого-то бланка. Грифель громко скрипел по бумаге, вырисовывая схему циркуляции чакры.       — Вот оно… — забормотала она, обводя жирным кругом один из углов на наброске. — Это полностью объясняет разницу в длительности… Вы помните, что мы ломали голову, почему у этой штуки такой плавающий инкубационный период? И почему время от активации метки до смерти пациента может быть разным?       Она оперлась обеими руками о столешницу и подняла на них горящие зеленым огнем глаза.       — У печати нет встроенного таймера, это мы выяснили. Но у нее есть объем накопленного резерва чакры. Допустим, метка внедряется и «спит» в теле жертвы условный месяц. За это время она успевает украсть и спрятать в своем резервуаре определенное количество чакры. Если эмоциональный срыв происходит на этом этапе, печать детонирует. Но энергии в ней пока немного. Этого месячного запаса хватит, чтобы синтезировать порцию яда, которая будет убивать человека, скажем, часа четыре.       Сайто-сенпай подошел ближе, вглядываясь в расчеты на бумаге:       — То есть, чем дольше длится латентная фаза…       — Тем быстрее наступает смерть после активации метки! — закончила Сакура-сенпай, ударив кончиком карандаша по столу. — Но если она сидит внутри дольше? Несколько месяцев, год? Накопленный резерв становится гигантским. И когда происходит триггер, скопленной чакры хватает, чтобы разом выдать такую концентрацию токсина, которая убьет в два, а то и в три раза быстрее.       Все шумно выдохнули, переваривая новое открытие.       Мицу сунула руку в глубокий карман белого халата. Указательный палец тут же нащупал у ногтя большого подсохший заусенец. Она принялась ковырять кожу ногтем, раз за разом упрямо подцепляя неподатливый край. Заусенец противно засаднил.       Сакура-сенпай тем временем подтянула поближе еще один бланк и продолжила рисовать схемы:       — Я это все к чему… Мицу, ты правильно подметила. Чакра — это слияние двух энергий, — Сакура-сенпай вдруг прервалась, а ее голос стал тихим и мрачным. — Она забирает духовную составляющую и использует ее для выброса яда. Но объем накопленной физической энергии — чистой жизненной силы — ей не нужен. Ей просто некуда его деть при детонации. Поэтому…       Сакура до побеления костяшек сжала карандаш. Древесина хрустнула и карандаш переломился пополам:       — Мицу, продолжи, пожалуйста, мысль.       Всё то время, пока Мицу напряженно пыталась поспеть за выводами Сакуры-сенпай, она продолжала ковырять большой палец. Сосредоточившись на выстроившейся логической цепочке, она неосознанно подцепила заусенец слишком сильно. Сухая кожица не отломилась, а неприятно потянулась вниз длинной полоской, обнажая пульсирующую ранку.       — Поэтому тела выглядят спящими, — севшим голосом ответила Мицу, вынимая руку из кармана и на секунду приложив палец к кончику языка. — Организм мертв, но клетки буквально затоплены океаном жизненной силы. Они на какое-то время застывают в стазисе, перенасыщенные отторгнутой физической энергией.       — Думаю, это не совсем стазис, — задумчиво поправил ее Сайто-сенпай. — После смерти клетки постепенно умирают. Но выброшенная физическая энергия тут же их восстанавливает. Клетки просто какое-то время безостановочно делятся, запертые в замкнутом цикле регенерации.       Он тяжело выдохнул.       — Это многое объясняет. Отсутствие трупного окоченения, сохранность тканей. Если бы мы только могли просчитать этот выброс, чтобы определить, сколько конкретно времени метка находилась в теле до активации…       Все молча уставились на нарисованные схемы, напряженно пытаясь найти способ продвинуться дальше.       Сакура-сенпай повернулась к ним и снова коснулась пальцами своего лба.       — Накопление чакры в одной точке в течение долгого времени физически меняет тенкецу — узелок чакры, потому что он деформируется, подстраиваясь под хранилище. Но когда резервуар заполняется — происходит физическая реакция. Моя печать — это визуальное проявление колоссального давления энергии, которая в буквальном смысле выжгла свой след в пигменте кожи.       Глаза Мицу широко распахнулись, когда до нее дошел смысл сказанного.       — Метка на телах жертв сработала по тому же принципу, — выпалила она. — Когда накопленный объем энергии рванул наружу… То, что мы видим на коже… Это не просто начерченная формула?       — Вот почему отдел фуиндзюцу не открыл ничего интересного для нас, — подал голос Сайто-сенпай, пролистывая присланные им папки по делу. — Они изучали метку как классический вариант печати и занимались расшифровкой узора, пытаясь разобрать скрытый смысл символов…       — Верно, — кивнула Сакура-сенпай. — Это действительно печать. Но то, что осталось на телах — это не только рисунок. Это чакровый ожог, который прошел ровно по контуру разорвавшихся чакроканалов.       Мицу перевела дыхание, окончательно усваивая выводы в голове:       — И чем дольше эта печать скрытно жила в теле, собирая чакру, тем мощнее был финальный выброс. А значит — тем глубже должен быть чакровый ожог под печатью.       Плечи Сакуры-сенпай расправились, в позе появилась жесткая, почти военная собранность.       — Сайто, я должна была сделать глубокий срез тканей с места метки, — голос Сакуры-сенпай зазвучал отчетливо и по-командирски четко. — Составим пропорцию со средней скоростью выработки чакры в организме и попробуем узнать, как долго метка находилась в теле Ино.       — Сделаем, — быстро кивнул тот. — Но для расчета необходимо знать, когда именно произошла активация метки. Может, вы могли бы хотя бы предположить, что и когда могло потрясти госпожу Ино?       Мицу осторожно скосила взгляд на Сакуру-сенпай. Она как будто отслоилась от реальности этой комнаты. Взгляд, только что такой цепкий, внезапно расфокусировался и остекленел, устремившись куда-то сквозь стены лаборатории. Она выглядела жутко отсутствующей.       — Какая же я идиотка… — едва слышно, совершенно пустым голосом прошептала Сакура себе под нос. — Почему сразу не подумала… хотя бы проверить, хотя бы зайти к ней…       Мицу приоткрыла рот, чтобы позвать ее, выдернуть из этого странного, пугающего оцепенения, но не успела.       Сакура-сенпай крепко зажмурилась. Короткий, резкий вдох через нос — и словно невидимый тумблер переключился. Когда она открыла глаза, отстраненность исчезла. Взгляд вновь стал жестким и предельно сосредоточенным.       — Возьми два с половиной часа, — произнесла она. — С небольшой погрешностью, это было за два-три часа до наступления смерти.       Следующий час прошел в предельно внимательной работе. Пока Сайто-сенпай не отрывался от микроскопа, исписывая листы многоэтажными формулами, Сакура-сенпай и Мицу заканчивали основной отчет о вскрытии. Им нужно было как можно быстрее подготовить медицинское заключение, которое уже утром ляжет на стол Седьмого Хокаге. Лаборатория погрузилась в тяжелую тишину, прерываемую лишь торопливым скрипом карандаша, металлическим лязгом инструментов и монотонным гудением ламп.       — Готово, — наконец хрипло выдохнул Сайто, протирая глаза и уставившись на итоговые расчеты. — Учитывая погрешность… метка находилась в организме госпожи Ино около пяти-шести месяцев.       Сакура-сенпай отложила бумаги и откинула голову на стуле. Она ничего не сказала, только нахмурилась, уставившись в потолок. Мицу поняла, что она мысленно отматывает время на полгода назад, перебирая в памяти миссии, встречи, какие-то мелкие, незаметные тогда детали. А затем лицо Сакуры-сенпай стремительно потеряло краски, став совершенно бледным.       В следующее мгновение она уже была на ногах.       — Мне нужно срочно в Резиденцию, — резко бросила она. На ходу стянув с себя халат, сенпай небрежно швырнула его на ближайший стул. — Заканчивайте отчет о вскрытии, с остальным разберемся потом. Уухей!       Пес мгновенно подобрался.       — Будь здесь. Свиток с результатами спрячешь под бинтами и сразу же помчишься в Резиденцию.              Уухей коротко, согласно гавкнул в ответ. Сакура-сенпай кивнула и шагнула к выходу. Но, уже почти переступив порог, внезапно замерла, придержав рукой тяжелую дверь.       Обернувшись, она посмотрела на Мицу. Это был очень долгий и серьезный взгляд.       — Мицу, — негромко позвала Сакура-сенпай.       Мицу вздрогнула и выпрямилась.       — Да?       — Я в тебе тогда не ошиблась.       

* * *

𝄞 The Acid — Basic instinct 𝄞

      

      Воронка портала схлопнулась с характерным жужжанием, словно кто-то с силой застегнул молнию на самой ткани пространства.       Темари осталась на крыше Резиденции одна.       Она специально вызвалась проводить Саске наверх. Учиха собирался шагнуть как можно ближе к дому Гаары, и Темари нужно было дать ему предельно точные визуальные ориентиры, чтобы он не промахнулся. Ну и просто на всякий случай — охрана Казекаге славилась своей настороженностью, так что если бы по ту сторону портала некстати оказались дозорные, появление чужака сразу же привлекло бы внимание. Пары ее резких командных слов, брошенных сквозь открытый портал, должно было хватить, чтобы предотвратить ненужные допросы.       Дело было сделано. Ей следовало спуститься и вернуться в кабинет Хокаге как можно быстрее, но вместо этого Темари сделала шаг к высокому парапету и тяжело оперлась на него обеими руками.       Холодный ветер Листа потрепал волосы, и Темари поежилась. В Суне ветер обжигал легкие сухим зноем и царапал кожу песком — но то была честная, понятная стихия. Здешний же ветер был влажным, промозглым и как-то исподтишка пробирал до самых костей.       Было еще темно, но чернильная мгла над деревней уже начала истончаться, предвещая хмурое осеннее утро.       Забавно. Когда она только задумывалась о переезде в Коноху, то готовилась скучать по глобальным вещам. Она часами могла не спать, переживая, как братья будут справляться без нее, как отнесутся к этому старейшины Песка, что будет с ее карьерой шиноби. Но теперь, когда дни в родной стране стремительно истекали, Темари вдруг поняла, что скучать будет по совсем другим вещам. По мелочам, которые раньше казались само собой разумеющимися.       По линии горизонта, например. Здесь, в Конохе, мир был тесным: взгляд постоянно упирался в верхушки гигантских деревьев, в скалы, в черепичные крыши. На ее родине линия горизонта была идеально ровной, острой, как лезвие куная. И когда над бесконечным, открытым морем барханов вставало солнце, оно не путалось в ветках, а сразу, одним резким ударом заливало светом раскаленное золото песков.       Там дышалось полной грудью, а здесь Темари порой банально не хватало воздуха.       А ведь брат предупреждал. Канкуро кривил губы и говорил, что пустыня всегда тянет своих детей обратно, что вся эта затея с переездом — ошибка.       Темари судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри затягивается болезненный узел. Нет. Дело было не в климате, не в деревьях и не в дурацкой тоске по родному небу.       Воздуха ей не хватало от мучившей ее догадки. От ясного осознания того, что именно могло быть причиной сегодняшней гибели Ино Яманака.       Этим вечером они с Шикамару отправились на фестиваль, чтобы наконец рассказать всё Ино и Чоджи. Темари, исключительно для профилактики, заодно потрепала Наре нервы: с самым невозмутимым видом весь вечер твердила, что просто заглянула на праздник, а через пару недель собирается отбыть обратно домой. Но в конце концов они оба не выдержали и рассмеялись, признавшись, как всё обстоит на самом деле.       Они ведь так долго, годами ходили вокруг да около. Упрямились, отшучивались, испытывали на прочность гордость друг друга, пока в начале этого года наконец не сдались, окончательно признав то, что и так было очевидно обоим с самой первой встречи.       Но теперь все было по-настоящему. Темари останется в Конохе на целый месяц — чтобы на расстоянии оценить, как проходит передача ее дел и обязанностей в Суне. А затем они официально займутся ее переводом сюда. Насовсем. Дальше их ждал общий дом. И свадьба.       Вспомнив об этом, Темари слабо улыбнулась. Когда она впервые объявила дома о своем решении, Гаара, вдруг включив режим не столько Казекаге, сколько заботливого брата, с серьезным лицом заявил, что подпишет бумаги о ее уходе из деревни только при одном условии: если будет точно уверен в серьезности намерений Шикамару.       «Иначе мне будет очень жаль мою дружбу с Наруто, — добавил тогда Гаара. — Потому что если тебе разобьют сердце, мне придется пойти на Коноху войной и стереть ее с лица земли»       Темари прикрыла глаза, заново прокручивая в памяти реакцию Ино на новости о предстоящей свадьбе. Та безумно обрадовалась. Щебетала, бросилась их обнимать, поздравляла и улыбалась до ушей. Ее восторг за них с Шикамару казался абсолютно искренним. Но что-то тогда кольнуло интуицию Темари — словно под всей этой громкой радостью пряталось что-то еще.       Из-за тебя.       Она не знала, кто это сказал — ветер, звезды или ее собственная совесть.       У Темари никогда не было настоящих подруг. Ее лучшими, единственными друзьями стали братья — и она всегда убеждала себя, что других ей и не нужно. Что вся эта девчачья чепуха просто не для нее.       Темари знала, что это самообман. Ей до одури хотелось узнать, каково это — иметь настоящую подругу. Хотелось заявиться к кому-нибудь на ночевку в одной пижаме. Сидеть на полу, примерять чужие вещи, жаловаться на парней и обсуждать все подряд сплетни. Делиться секретами, которые никогда не расскажешь мужчинам.       Когда мысли о переезде в Коноху стали обретать реальные очертания, Темари часто вспоминала рассказы Шикамару о его команде. Об Ино. В ней жила робкая, почти наивная надежда: может, там, на новом месте, эта яркая блондинка станет той самой подругой, которой у нее никогда не было?              Но Ино всегда держала дистанцию. Безупречно вежливую, радушную, но совершенно непреодолимую.       Темари списывала это на себя. На разницу менталитетов. В конце концов, ей всю жизнь твердили, что она слишком прямолинейная и часто бывает грубой. Она прятала свою неуверенность за привычной нахальной ухмылкой, искренне полагая, что Ино просто вежливо терпит ее только ради Шикамару.       Однажды ночью, в постели, Темари не выдержала. Шикамару гладил ее по обнаженной спине, а она, пряча лицо у него на груди, тихо призналась:       — Кажется, я просто не нравлюсь Ино. Что бы я ни делала, я чувствую себя рядом с ней как верблюжья колючка, которую зачем-то воткнули в клумбу с орхидеями.       Шикамару тогда рассмеялся. Он прижался губами к ее макушке, сильнее обнимая, и сонно пробормотал:       — Женщина, хватит придумывать. Она просто вздорная, а ты вечно ждешь подвоха. Вы еще привыкните друг к другу. Спи.       Какая же она дура. И какой же слепец Шикамару.       Он ничего не видел, потому что привык считать Ино сестрой. А Темари ничего не замечала, потому что комплексовала из-за собственного характера. Ей и в голову не приходило, что Ино тоже могла быть влюблена в Шикамару.       Для Ино она никогда не была потенциальной подругой. Она была чужачкой. Той, кто пришла и просто увела парня, которого та, возможно, любила годами.       А сегодня вечером они сидели напротив нее. Улыбались, держались за руки и радостно обсуждали первые детали предстоящей свадьбы.       Из-за тебя.       Нужно отложить переезд. Вернуться домой. Убрать себя, как ходячее напоминание о причине смерти Ино. Да, так будет честно. Дать Шикамару пространство — оплакать часть своей семьи, которую уже не вернуть.       Темари закрыла глаза. Представила, как говорит Наре об этом. Представила, как он смотрит на нее, пока она собирает только-только разложенные вещи.       Руки на парапете медленно сжались в кулаки.       Нет.       Она — куноичи Песка. В ее деревне не бегут от сложных решений, не бросают своих, когда становится слишком тяжело. Если она сбежит, прикрываясь фальшивым благородством, она просто нанесет ему еще один удар в спину. Единственное, что она может сделать сейчас — это стоять рядом с ним так твердо, чтобы Шикамару мог на нее опереться.       Даже если смотреть ему в глаза будет невыносимо.       Соберись.       Темари похлопала себя ладонями по щекам. Сделав последний глубокий вдох, она резко развернулась и решительно зашагала обратно в здание.       Сбоку, с карниза соседней крыши, метнулся чей-то силуэт — а затем рядом с ней приземлилась Сакура. На ее лице застыло выражение такой глубокой, выжженной усталости, что Темари едва ее узнала. Грудь Харуно тяжело вздымалась от долгого бега — она явно торопилась.       Она и раньше часто казалась Темари лишь бледной тенью самой себя. Но сейчас — особенно.       Они встретились взглядами.       У Темари снова перехватило горло. Удушливое чувство вины сжало грудную клетку, приказывая немедленно отвести глаза, спрятаться от этого взгляда лучшей подруги Ино. Но прятаться было не в правилах дочерей пустыни.       В ее краях не признавали полутонов и вежливых недомолвок. Ей нужно было знать. Без вежливых прелюдий и спасительной лжи.       — Ино любила Шикамару. Ведь так? — спросила Темари, глядя на Сакуру в упор.       Та в ответ не произнесла ни слова. Просто медленно кивнула.       Темари судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Она не умела шептать правильные слова утешения и тем более — просить прощения за то, что уже не исправить. Но сейчас она подалась вперед и крепко сжала предплечье Сакуры.       — Я не знала, — хрипло выдохнула Темари. — Сакура, я клянусь тебе всеми оазисами Ветра… я даже не догадывалась. Я бы никогда намеренно не ударила в такую рану.       Пальцы Темари на руке Сакуры сжались еще сильнее.       — Шикамару… — произнесла она уже другим тоном, в котором проскользнул настоящий страх. — Если он сложит факты. Если он поймет, что именно стало причиной…       — Шикамару в любом случае разъест себя чувством вины, — перебила ее Сакура. Ее голос не выражал никаких эмоций и казался пугающе спокойным. — Дело не только в вас или твоем переезде.       Темари нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок от этого мертвого тона.       — Что ты имеешь в виду?       Сакура перевела взгляд на мерцающие в темноте огни Конохи. Деревня еще спала, но на востоке уже занимался рассвет. Наступал новый день.       — Это была его инициатива, Темари. По пути из Суны в Коноху… Это Шикамару отправил Ино в тот заброшенный храм.