Глава 2. Цена близости

Рывок экстренного портключа был похож на удар крюком под ребра. Реальность скрутилась в тугой, тошнотворный узел, а затем лопнула, выбросив их в другое место с жестокостью, от которой перехватило дыхание. Гарри с силой рухнул на что-то твердое и пронизывающе ледяное. Удар вышиб воздух из легких. Холод древнего камня мгновенно просочился сквозь тонкую ткань джинсов и футболки Дадли, впиваясь в кожу тысячами невидимых игл. Голова гудела низким, вибрирующим звоном, словно он ударился о колокол, а во рту стоял резкий, металлический привкус меди — он снова сильно прикусил язык при падении. Он судорожно моргнул, пытаясь прогнать радужные пятна перед глазами. Полумрак. Тишина, но не мертвая, а наполненная тихим, ритмичным жужжанием. Медленно, словно всплывая со дна озера, проступили знакомые очертания. Высокие, уходящие во тьму под сводчатым потолком шкафы, забитые фолиантами. Причудливые серебряные приборы на тонких ножках, испускающие струйки дыма. Мягкий свет свечей, парящих в воздухе. Кабинет Дамблдора. Сердце Хогвартса. Место, которое всегда казалось Гарри оплотом абсолютной безопасности. Но сейчас воздух здесь был иным. Он был тяжелым, наэлектризованным до предела. Привычный запах лимонных долек и старого пергамента был грубо вытеснен резким запахом озона, горелой плоти и свежей крови. Гарри попытался приподняться, но тело слушалось плохо. Рядом, на расстоянии вытянутой руки — слишком близко, как тут же подсказал ледяной укол страха в груди — на холодном камне лежала она. Джайна. Она бессознательно свернулась калачиком, подтянув колени к груди в тщетной попытке защититься или сохранить остатки тепла. Её невероятные, неправдоподобно белые волосы разметались по полу темным, спутанным ореолом, в котором запутались пылинки и несколько капель её собственной крови, похожих на застывшие слезы из рубинов. Грудь едва заметно поднималась с каждым поверхностным, почти неуловимым вдохом. Лицо, даже в милосердном полумраке, было мертвенно-бледным, цвета выцветшего пергамента; под глазами пролегли глубокие, темные тени усталости и боли. Тонкая струйка свежей крови медленно тянулась от уголка её губ к острому, упрямому подбородку — ярким, вызывающим алым росчерком на фоне белизны кожи. Но страшнее всего была черная, зловещая руна на её плече. Видимая сквозь рваную ткань синей туники, она казалась не просто рисунком — она слабо, неровно пульсировала тусклым темным светом, словно злобное насекомое, впившееся в плоть и пьющее жизнь. Инстинкт самосохранения кричал бежать, отодвинуться как можно дальше, но другой, более глубокий инстинкт — сострадания? любопытства? — заставил Гарри протянуть руку. Помочь. Стереть кровь с её лица. Просто убедиться, что она еще дышит, что этот слабый вздох не последний. Но пальцы замерли в дюйме от её холодной щеки. Слова жреца, змеиным шепотом прозвучавшие в его голове — «Ты заплатишь… Ты будешь страдать вместо нее…» — и её собственные, полные отчаяния слова — «Ты мой якорь… Я распадаюсь…» — вспыхнули в памяти ледяным пламенем. Что, если его прикосновение принесет новую боль? Что, если он сам — невольный инструмент этого проклятия? Он застыл в мучительном бездействии, пойманный в ловушку между желанием помочь и страхом навредить еще больше. — Она жива, Гарри. Голос Дамблдора был мягким, бархатистым, но сейчас в нем слышалась непривычная, глухая тяжесть, словно под слоем внешнего спокойствия скрывалась бездна тревоги. Гарри с трудом оторвал взгляд от Джайны и посмотрел вверх. Директор стоял у своего стола, заваленного картами звездного неба и свитками. Его длинная темно-синяя мантия, расшитая мерцающими звездами, отбрасывала глубокую тень, делая фигуру похожей на древнего мага из легенд, столкнувшегося с неведомым злом. Рядом с ним, как два гранитных изваяния, застыли авроры. Кингсли Бруствер, чье темное лицо было непроницаемым, но плечи напряжены, как у борца перед схваткой. И Нимфадора Тонкс, чьи волосы сейчас были тусклого, мышино-серого цвета, а лицо — бледным и сосредоточенным. Их палочки были опущены, но не убраны, пальцы лежали на рукоятях — молниеносная готовность к действию ощущалась почти физически. Над ними всеми, с высокой золоченой жердочки, безмолвно взирал Фоукс. Его огненные перья казались темнее обычного, словно впитали окружающий мрак, а мудрые черные глаза-бусины отражали пламя свечей с какой-то затаенной скорбью. Феникс не пел свою успокаивающую песнь. Он просто смотрел. Ждал. Гарри с трудом, опираясь на дрожащие руки, поднялся на колени. Мышцы ныли от падения и пережитого напряжения, голова всё еще гудела. — Что… что происходит, профессор? — выдавил он. Голос был хриплым, горло пересохло от страха и каменной пыли. — Кто она… на самом деле? Почему здесь авроры? Он снова посмотрел на Джайну, чье дыхание со свистом вырывалось из груди, и добавил тише, с ужасом осознавая масштаб катастрофы: — Это… это всё из-за неё? Дамблдор медленно, тяжело вздохнул. Его длинные пальцы легли на гладкую, прохладную поверхность старинного глобуса, стоявшего на краю стола, словно он искал в нем точку опоры, чтобы не рухнуть под тяжестью свалившегося знания. — Министерство зафиксировало магическое возмущение такой силы, Гарри, какой не регистрировали со времен падения Темного Лорда. — Его голос был тихим, но каждое слово падало в тишину кабинета, как камень в глубокий колодец, вызывая темные круги на воде. — Несанкционированный, хаотичный и крайне нестабильный прорыв барьера между мирами, произошедший прямо внутри защитных чар твоего дома. Они не знают природу этого явления, но его мощь и точная локация вызвали немедленную и самую жесткую реакцию. Авроры были посланы не с визитом вежливости, а для нейтрализации угрозы уровня национальной катастрофы. Он едва заметно, с какой-то странной, глубокой печалью кивнул на неподвижную фигуру Джайны, распростертую на полу. — Она — эпицентр этого катаклизма. Причина. И, боюсь, не только Министерство ощутило ее… прибытие. Эхо такого события распространяется далеко сквозь завесу миров. И те, кто способен услышать этот звон, редко приходят с миром. Кингсли Бруствер сделал шаг вперед. Его массивная фигура заслонила собой свет свечей, отбрасывая широкую тень на Гарри и девушку. Голос аврора был резок, лишен эмоций и звенел металлом, как удар судейского молотка по наковальне: — Назови себя. Полное имя и все титулы. И немедленно дай исчерпывающее объяснение: каким образом ты преодолела родовые и министерские защитные барьеры в доме магла и оказалась рядом с несовершеннолетним волшебником, находящимся под особой защитой Визенгамота? Любое уклонение от ответа или попытка лжи будут расценены как враждебное действие с соответствующими последствиями. Отвечай! Джайна не вздрогнула от его голоса. Она медленно, с видимым нечеловеческим усилием, заставила себя шевельнуться. Сначала дернулись пальцы, скребя по камню, затем напряглась спина. Её веки дрогнули и распахнулись. Она села, опираясь на дрожащую руку. Её волосы упали на лицо грязной завесой, но она резким движением откинула их назад. Её взгляд — холодный, как полярная ночь, и острый, как свежезаточенный осколок ледника — впился прямо в лицо Кингсли, игнорируя направленную на неё палочку. Она не ответила сразу. Она собирала остатки сил, буквально вычерпывая их со дна своего истощенного резерва. Её дыхание было тяжелым, прерывистым, со свистом вырываясь сквозь стиснутые зубы. Но в глазах не было страха перед допросом — только ледяная, высокомерная гордость и безмерная, всепоглощающая усталость существа, для которого этот допрос был лишь досадной помехой. Наконец, она прохрипела. Каждое слово давалось ей с трудом, отзываясь эхом боли в истерзанном теле, но звучало отчетливо и властно, как приказ на капитанском мостике во время шторма: — Джайна Праудмур. Архимаг Кирин-Тора. Лорд-Адмирал Кул-Тираса. Она сделала паузу, с трудом сглатывая подступившую к горлу кровь, и её губы скривились в горькой усмешке. — Я не преодолевала ваши барьеры, служака. Меня атаковали. Прокляли… и выбросило сюда. В ваш… мир. Как мусор. Против моей воли. Авроры напряженно переглянулись. Тонкс недоверчиво нахмурилась, её волосы, ставшие грязно-серыми, на мгновение пошли рябью, пытаясь вернуть цвет, но тут же погасли. Её пальцы нервно забарабанили по рукояти палочки. — Кирин-Тор? Кул-Тирас? — переспросила она, и в её голосе сквозило профессиональное подозрение. — Азерот? Никогда не слышала таких названий. Архивы Министерства молчат. Это что, какой-то затерянный континент? Или тайная организация, о которой мы не знаем? Ты уверена, что хочешь лгать аврорам? Джайна одарила её взглядом, в котором смешались вековое презрение могущественной чародейки к невежеству и глубочайшая усталость от необходимости объяснять очевидное враждебно настроенным детям. — Азерот, — повторила она раздельно, словно выплевывая слова вместе с кровью. Голос её был слаб, но тверд, как алмаз. — Другой мир. Иная плоскость реальности. Называйте, как вам будет угодно. И поверьте мне, девочка, если бы я оказалась здесь по своей воле, наше знакомство проходило бы при совершенно иных, куда менее приятных для вас обстоятельствах. Гарри почувствовал, как ледяной комок в его желудке сжался еще сильнее, превращаясь в тяжелый камень. Другой мир. Не просто другая страна — другой мир! Это звучало как бред, как начало безумного сна, вызванного лихорадкой. Но лицо Дамблдора… Он перевел взгляд на директора. Дамблдор смотрел на Джайну с таким серьезным, почти мрачным вниманием, с такой глубокой задумчивостью, что у Гарри не осталось сомнений. Директор верил ей. Это была не ложь, не попытка запутать следствие. Это была ужасающая, невозможная реальность. Гарри посмотрел на Дамблдора с немым, полным страха вопросом, и старый волшебник медленно, с тяжестью, словно на его плечи опустился небесный свод, кивнул, подтверждая самые невероятные догадки. — Боюсь, слова мисс Праудмур — чистая правда, Кингсли, Нимфадора, — произнес Дамблдор тихо. Но в этой тишине была такая непререкаемая уверенность, что авроры невольно выпрямились, опуская палочки на дюйм ниже. — Насколько я могу судить по остаточной магической сигнатуре, которая всё еще витает в воздухе этой комнаты, и по характеру самого пространственного разрыва, она действительно прибыла извне. Из-за пределов нашего мира. Дамблдор сделал шаг к Джайне, но остановился на границе невидимого круга, очерченного её болью. — Её собственная магия… она другой природы. Мощная, контролируемая, но… иная. Основанная на других принципах плетения. И заклятие, которое её терзает… — Дамблдор снял очки и потер переносицу, выглядя внезапно очень старым. — Оно чудовищно. Темное, первобытное, пропитанное концентрированной болью, ненавистью и злобой, какую редко встретишь даже в самых темных уголках нашей истории. И оно создало между вами, Гарри, и мисс Праудмур… узы. Он поднял глаза на Гарри, и в их голубине плескалась тревога. — Узы крови. Страшные и, боюсь, неразрывные. Гарри замер, словно его оглушили. Слова Дамблдора — «Узы крови… Неразрывные…» — упали на него тяжелой, удушающей лавиной, погребая под собой остатки надежды на то, что это просто дурной сон. Его взгляд метнулся к Джайне. Она тоже смотрела на него, и в глубине её синих, измученных глаз он увидел отражение собственного смятения. Но там было и что-то еще. Что-то пугающее. Странное, почти интимное узнавание. Словно, глядя на него, она видела не просто чужого мальчишку, а часть себя. Сопричастность судьбе? В этот самый момент реальность дрогнула. Резкий, обжигающий укол чужой боли пронзил виски Гарри, заставив его судорожно зажмуриться. Это была не его боль. Это был крик чужой памяти, ворвавшийся в его сознание без стука. Перед глазами, стирая полумрак кабинета, вспыхнула яркая, слепящая картина. Не Хогвартс. Руины портового города, окутанные черным, жирным дымом. Запах гари и озона был настолько реальным, что Гарри закашлялся. Небо было разорвано неестественным фиолетовым сиянием. Крики — тысячи голосов, сливающихся в единый вопль ужаса — ударили по ушам. А затем холод. Мертвенный, абсолютный холод. Высокая, зловещая фигура в шипастых черных доспехах возвышалась над ним — нет, над ней. В руке фигуры был огромный рунный меч, от которого исходил пар. Фростморн. Клинок, который пожирал души. Он заносился для удара. Гарри пошатнулся, хватаясь за голову обеими руками, пытаясь физически выдавить этот кошмар из черепа. — Что… что это?! — прохрипел он, падая на одно колено. — Город… фиолетовый огонь… меч… так больно! Видение исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя тошноту и звон в ушах. Джайна резко побледнела, став почти прозрачной. Её губы дрогнули. — Терамор… — прошептала она одними губами. Голос сорвался, словно она произносила имя мертвого ребенка. — Фростморн… Артас… Она посмотрела на Гарри с ужасом, смешанным со стыдом. Стыдом человека, чьи самые глубокие, гноящиеся раны внезапно выставили напоказ. — Ты видел мои шрамы, — выдохнула она. — Мои самые страшные потери. Мои кошмары… они теперь и твои? Дамблдор шагнул ближе. Его лицо, освещенное лишь тусклым светом свечей, стало жестким, как гранит. Взгляд голубых глаз потерял всякую мягкость — теперь это был взгляд судьи, готовящегося вынести приговор, или хирурга, оценивающего масштаб гангрены. — Расскажите нам всё, мисс Праудмур, — произнес он. Тон не допускал возражений. — Немедленно. О культе Сумеречного Молота. О ритуале, который они проводили. О природе этих уз. Он наклонился к ней, и его тень накрыла их обоих — и Джайну, и Гарри. — Подробно, — добавил Дамблдор, и в его голосе зазвенела сталь. — Каждая деталь, каждое ваше ощущение может стать ключом к вашему спасению. Боюсь, время работает против вас обоих. Проклятие не будет ждать милости.

***

Запах пыльных фолиантов, старого пергамента и сладковатой полироли для дерева, всегда создававший в кабинете Дамблдора атмосферу защищенности и древней мудрости, теперь был почти полностью вытеснен. Воздух здесь стал вязким, пропитанным резким, металлическим запахом свежей крови и едва уловимым, но всепроникающим ледяным дыханием чужой, темной магии, что ощущалась кожей, как сквозняк в склепе. Джайна сидела на полу, обессиленно прислонившись спиной к тяжелой, резной ножке огромного стола Дамблдора. Её руки, лежавшие на коленях, покрытых пылью и бурыми пятнами, мелко дрожали. Пальцы судорожно сжимали и разжимали край изодранного синего плаща, словно она пыталась удержать ускользающую реальность или подавить рвущуюся наружу боль. Дыхание оставалось поверхностным, каждый вдох сопровождался слабым, едва слышным хрипом, а кровь, продолжавшая медленно сочиться из раны на виске и разбитой губы, оставила темные, подсыхающие кляксы на древних каменных плитах пола, похожие на зловещие руны. Гарри сидел рядом. Так близко, что его бедро касалось её бедра, и он чувствовал ледяной холод, исходящий от её тела, словно она была сделана изо льда, а не из плоти. Он не решался отодвинуться. Его держал не только страх перед проклятием, но и внезапное, иррациональное, почти собственническое чувство ответственности за эту незнакомку, чьи кошмары только что разорвали его собственную голову. Его сердце колотилось в ребра, сбиваясь с ритма, словно пытаясь подстроиться под её слабеющий пульс. Фантомная боль от её воспоминаний — разрушенный город, ледяной меч — всё еще тупо пульсировала в висках, как постоянное, жуткое напоминание об их связи. Дамблдор снова опустился на одно колено перед Джайной. Их лица оказались на одном уровне. Его взгляд, обычно полный спокойной мудрости и отеческой доброты, сейчас был омрачен глубокой, почти осязаемой тревогой. — Мисс Праудмур, — начал он мягко, но с той непреклонной настойчивостью, от которой невозможно было отмахнуться. — Вы на грани физического и магического истощения. Эта темная магия высасывает из вас жизнь с каждой минутой. Мы не можем продолжать этот разговор, пока вы в таком состоянии. Оно убьет вас прежде, чем мы найдем решение. Позвольте нам помочь. Хотя бы временно стабилизировать вас. Джайна медленно подняла на него тяжелый взгляд. В глубокой синеве её глаз всё еще плескалось инстинктивное недоверие ко всем и вся, смешанное с упрямой гордостью воина, не привыкшего просить о помощи. Но там была и бездонная усталость существа, прошедшего через личный ад. Она плотно поджала губы, борясь с собой, но затем коротко, почти нехотя кивнула — не из доверия, а из холодной, прагматичной необходимости выжить любой ценой. Дамблдор мгновенно повернулся к Тонкс, чье лицо оставалось бледным и напряженным. — Нимфадора, будьте любезны. Укрепляющее зелье высшей концентрации и Кроветворное. В шкафу за фениксом. Пожалуйста, как можно быстрее. Тонкс, не говоря ни слова, метнулась к шкафу. Её движения были резкими и точными, лишенными обычной неуклюжести. Кингсли не сводил с Джайны тяжелого, изучающего взгляда, явно всё еще подозревая ловушку, но молчал, подчиняясь авторитету директора. Тонкс вернулась с двумя флаконами — с густой, почти черной, и ярко-красной жидкостями. Дамблдор принял их, ловко смешал содержимое в одной чаше, наколдованной из воздуха, и протянул Джайне. — Выпейте, дитя мое, — повторил он тихо. — Это не исцеление от проклятия, но это даст вам немного сил. И немного драгоценного времени. Джайна с явным отвращением посмотрела на зелье, пахнущее сырым мясом и полынью, но взяла чашу. Её пальцы дрожали, когда она поднесла её к губам. Она осушила её одним быстрым, судорожным глотком, поморщившись от вкуса. Слабый румянец почти сразу тронул её мертвенно-бледные щеки, дыхание стало чуть глубже. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, где уже виднелись тонкие красные трещинки — следы магического перенапряжения. — Это… ненадолго, — сказала она хрипло, но уже заметно тверже. — Проклятие… оно внутри. Оно живо. Оно ждет. — Я понимаю, — серьезно кивнул Дамблдор, медленно поднимаясь. — Но нам нужно это время. Расскажите нам о механизме. Как действуют эти узы? Какова их цель? Джайна глубоко, прерывисто вздохнула. Она перевела взгляд на Гарри, затем на Дамблдора, и начала говорить. Голос её был тихим, лишенным эмоций, как у человека, зачитывающего собственный некролог. — Сумеречный Молот… культ безумцев и фанатиков из моего мира. Они поклоняются сущностям изначального хаоса. Порождениям Бездны, известным как Старые Боги. Древнее, невообразимое зло, что спит в недрах нашего мира, отравляя его своими снами. — В её голосе прорезалась лютая, застарелая ненависть. — Я сражалась с ними всю жизнь. Они ненавидели меня. За мою силу. За мой свет. Она невольно коснулась черной пульсирующей метки на плече. — Они поймали меня. Пытали. Физически и ментально. Их верховный жрец… он провел ритуал. Он использовал мою кровь как чернила, а мою боль как пергамент. Слова на языке Шат’Яр — языке самой Бездны, от которого трещит рассудок. Он хотел создать неразрывную связь. Привязать меня к себе на уровне души. Сломать мою волю. Сделать меня… сосудом. Матерью для их нового бога. Гарри почувствовал тошноту. Слова «сделать сосудом» и «матерью» в её устах звучали грязнее любого ругательства. — Я вырвалась, — продолжила Джайна, и её кулак сжался так, что побелели костяшки. — В самый последний момент. Когда Узы уже формировались. Я использовала всю магию для слепой телепортации между мирами… Но ритуал был активирован. Узы были созданы, но сорвались с намеченной цели — жреца. Она с явной неохотой, почти с виной посмотрела на Гарри. — Лишенные хозяина, они искали другой якорь. Ближайший сосуд с подходящей… пустотой. Или болью. Ты коснулся меня первым, когда я упала. Твоя аура… — она запнулась, подбирая слово, — …она громкая. Узы замкнулись на тебе. Теперь ты — мой якорь. Кингсли Бруствер шагнул вперед. — Якорь? — переспросил он резко. — Что это значит конкретно? Как корабль на цепи? Ты не можешь отойти? — Я не знаю точно! — почти выкрикнула Джайна, и её глаза метнули синие молнии в сторону аврора. — Это не моя магия, твердолобый ты служака! Я сама жертва! Это тьма Старых Богов! Оно связало нас… на уровне сути. Я чувствую его эмоции, его страх, так же, как он — мои! Она замолчала, судорожно хватая воздух. — И да… если я отойду слишком далеко… больше чем на пару шагов… я чувствую, как мое тело начинает распадаться. Буквально. Жизнь утекает, как вода сквозь пальцы. Я умру. Медленно и мучительно. Она бросила быстрый, полный страха взгляд на Гарри. — И… возможно, он тоже. Узы двусторонние. То, что разрушает меня, убивает и его. Дамблдор нахмурился еще сильнее. Его пальцы задумчиво поглаживали длинную серебристую бороду, а глаза внимательно изучали их обоих, словно сложную шахматную партию, в которой противник сделал неожиданный и смертельно опасный ход. Он перевел свой пронзительный взгляд на Гарри, который сидел, бледный и потрясенный, пытаясь осмыслить услышанное. — Гарри, — голос директора был тихим, но требовал предельной концентрации. — Что именно ты видел в этот раз? Когда мисс Праудмур говорила о пытке разума… ты ведь видел не только прошлое? Гарри сглотнул, пытаясь прогнать липкий ужас, застрявший в горле комом. — Темный зал… — начал он, и собственный голос показался ему чужим. — Тени. Жрец стоял прямо перед ней. Он не бил ее. Он… он говорил. Прямо в голову. Шептал, что она одна. Что все предали. Что ее отец проклинает ее… Он замолчал, бросив виноватый взгляд на Джайну. Она сидела, опустив голову, и ее плечи едва заметно вздрагивали. Слышать свои самые сокровенные страхи из уст незнакомого подростка было для нее новой формой унижения. — Он предлагал ей покой, — продолжил Гарри, чувствуя, как мороз продирает по коже. — Забвение. Называл себя хозяином. Это было… грязно. Словно он лапал ее душу грязными руками. В этот самый момент пол под Гарри не просто качнулся — он исчез. Это не было воспоминание. Это было вторжение. Зрение потемнело, словно кто-то залил глаза чернилами. Звуки кабинета — треск свечей, дыхание людей — обрезало, как ножом. Остался только холод. Абсолютный, космический холод Бездны. И голос. Тот же голос жреца Сумеречного Молота, который Гарри слышал в воспоминаниях Джайны. Но теперь этот голос звучал иначе. Не вкрадчиво и лживо, как при вербовке. А холодно, насмешливо, с нотками извращенного, садистского любопытства. И он обращался не к Джайне. Он обращался к Гарри. «Так вот в чем дело…» Слова просочились в мозг, как ледяная вода в трюм тонущего корабля. Гарри схватился за голову и закричал, но в этой черной пустоте крика не было слышно. «Забавная ошибка… Узы нашли новый путь. Ты не тот чистый сосуд, что я готовил для себя, мальчишка. Ты слаб. Ты сломан. Но…» Голос стал громче, вибрируя в самом основании черепа, заставляя шрам на лбу Гарри вспыхнуть такой болью, что, казалось, череп сейчас расколется. «…ты любопытен. В тебе есть жилец. Я чувствую его. Другая тень… Искалеченная, жалкая, но злая. Как интересно». Гарри почувствовал, как невидимые пальцы — липкие, ментальные щупальца — коснулись его шрама. Коснулись той части его души, которая всегда была закрыта. «Твоя собственная боль сладка. А эта чужая тьма внутри тебя… она добавляет пикантности. Возможно, твоя агония будет даже вкуснее, чем ее сломленная гордость. Да… ты заплатишь за то, что украл мою добычу. О, как ты заплатишь. Но твоя плата будет… не смертью. А превращением». Голос исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя ощущение тошнотворной, маслянистой грязи на извилинах мозга. Гарри с судорожным вдохе вынырнул в реальность. Он лежал на боку, скорчившись на каменном полу. Его трясло так, что зубы выбивали дробь. Рядом кто-то хрипло дышал. Он открыл глаза. Джайна. Она не смотрела на него с сочувствием. Она смотрела на него с ужасом и… отвращением? Она отшатнулась от него настолько, насколько позволяли незримые цепи, вжавшись спиной в ножку стола. Её глаза были расширены, зрачки сузились в точки. — Он… он был здесь, — прошептала она. — Он говорил со мной, — прохрипел Гарри. Его рука сама потянулась к шраму, который горел так сильно, словно его только что прижгли каленым железом. — Сказал… что я могу быть полезен. Что во мне есть «жилец». Лицо Джайны побелело окончательно. — Жилец… — повторила она. В её голосе зазвенела сталь, та самая, которой она встречала демонов. Она вдруг рванулась к нему, схватила его за грудки своей слабой, дрожащей рукой и притянула к себе, вглядываясь в его зеленые глаза. — Что в тебе сидит, Поттер?! Отвечай! — Я не знаю! — выкрикнул Гарри, пытаясь отцепить её пальцы. — О чем ты?! — Я чувствовала это! — прошипела она ему в лицо. — Когда жрец коснулся твоего разума… я почувствовала резонанс. Там, на дне твоей души. Что-то черное. Мертвое. Но живое. Оно отозвалось ему! Дамблдор шагнул к ним. Его тень накрыла их обоих. Лицо директора, обычно непроницаемое, сейчас выражало крайнюю степень тревоги. Он перевел взгляд на шрам Гарри, который воспалился и покраснел, а затем на руку Гарри. — Гарри, твои ногти, — тихо сказал Дамблдор. Гарри опустил взгляд. Ногтевые пластины на его правой руке — той, которой он держал Джайну во время переноса — почернели. Не от грязи. Они стали цвета обсидиана, а кожа вокруг них покрылась тонкой сеткой фиолетовых венок, похожих на трещины в фарфоре. — Порча Бездны, — констатировала Джайна, отпуская его рубашку и с отвращением глядя на свою собственную руку, где появились такие же следы. — Оно начало нас менять. Оно адаптировалось. Оно питается тем, что сидит в тебе, мальчишка. Тонкс в углу издала сдавленный звук. Кингсли поднял палочку, но Дамблдор жестом остановил его. — Ситуация критическая, — произнес директор. Его голос больше не был мягким. Это был голос генерала, проигрывающего битву. — Нимфадора, отправляйся за мадам Помфри. Немедленно. Скажи, что нам нужны стазис-зелья и всё, что у нее есть от проклятий крови. Мы переносим их в больничное крыло. Прямо сейчас. — Переносим? — переспросила Джайна, пытаясь встать, но её ноги подогнулись. — Старик, если ты думаешь, что я дам себя связать… — У вас нет выбора, мисс Праудмур, — жестко оборвал её Дамблдор. — И у Гарри тоже. Вы уже связаны. И то, что связывает вас, только что начало обед.

***

Перемещение в больничное крыло Гарри помнил смутно, урывками, словно сквозь грязное стекло. Он помнил ощущение полета — их левитировали, потому что идти они уже не могли. Помнил, как рука Джайны, холодная и липкая, судорожно сжимала его запястье, будто это был единственный трос над пропастью. Помнил бледное, искаженное тревогой лицо мадам Помфри, которая встретила их в дверях лазарета, и её сдавленный вскрик, когда она увидела их руки. — Мерлин всемогущий! — её голос, обычно строгий и спокойный, сорвался на визг. — Альбус, что вы с ними сделали?! Это не просто истощение! Посмотрите на ткани! Она указывала на почерневшие ногти Гарри и фиолетовую паутину вен, ползущую вверх по предплечью Джайны. — Это живая гниль, Поппи, — голос Дамблдора звучал тяжело, как погребальный колокол. — След магии, которой не место в нашем мире. Нам нужно стабилизировать их. Немедленно. Но предупреждаю: их нельзя разделять. Ни на дюйм. Больничное крыло Хогвартса, обычно оплот тишины и крахмальных простыней, мгновенно превратилось в полевой госпиталь. Мадам Помфри, подавив панику, действовала с пугающей скоростью. Она взмахнула палочкой, и две стандартные железные койки с грохотом сдвинулись, с лязгом сцепившись бортами. Матрасы срослись, образуя одно широкое, странное ложе посреди пустой палаты. — Кладите их сюда! — скомандовала она. — Осторожно! Гарри почувствовал, как спина коснулась мягкого. Рядом, продавив матрас, опустилась Джайна. Её голова безвольно мотнулась и упала на подушку рядом с его лицом. Она была в сознании, но её взгляд был расфокусирован, устремлен в пустоту потолка. — Пить, — одними губами прошептала она. Мадам Помфри уже была рядом с подносом, уставленным флаконами. — Сейчас, милая, сейчас… — бормотала она, поднося к губам Джайны кубок с чем-то густым и зеленым. — Это Костерост и укрепляющее. Придется потерпеть. Джайна сделала глоток и закашлялась, её лицо исказилось от горечи. Затем целительница повернулась к Гарри. — А это тебе, Поттер. Без возражений. Гарри проглотил зелье. Оно обожгло горло, как жидкий огонь, но дрожь в теле почти сразу утихла, сменившись свинцовой тяжестью. — А теперь руки, — мадам Помфри достала банку с серебристой, пахнущей мятой мазью. Она начала наносить мазь на почерневшие пальцы Гарри. Боль была адской — словно кожу сдирали наждаком, — но Гарри стиснул зубы, глядя на Джайну. Ей мазали запястья и плечо, где горела руна. Она не издала ни звука, только слезы беззвучно катились из уголков её глаз, исчезая в спутанных белых волосах. — Ткани не просто отмирают, — пробормотала Помфри, обращаясь скорее к Дамблдору, стоявшему в ногах кровати. — Они меняются. Структура кожи… она становится похожей на… камень? Или хитин? Я никогда такого не видела. — Порча Бездны пытается перестроить сосуд, — глухо отозвалась Джайна. Её голос был слаб, но ясен. Зелья подействовали. — Если мы не остановим это… мы перестанем быть людьми. В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. — Мы остановим, — твердо сказал Дамблдор. — Но сейчас вам нужен сон. Усыпляющее зелье уже в вашей крови. Не сопротивляйтесь ему. Гарри почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Мир начал расплываться. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в забытье, была рука Джайны. Она нащупала его ладонь под одеялом и сжала её. Не ласково. Жестко. Как солдат сжимает оружие перед боем.

***

Гарри вынырнул из сна резко, словно кто-то дернул его за плечо. В палате было темно. Только лунный свет лился через высокие стрельчатые окна, расчерчивая пол серебряными квадратами. Он лежал на боку. Прямо перед его лицом, так близко, что он мог пересчитать ресницы, спала Джайна Праудмур. Во сне с её лица исчезла маска высокомерия и ярости. Она выглядела… просто девушкой. Очень красивой, очень бледной и очень уставшей девушкой, которой досталось слишком много боли. Её губы были чуть приоткрыты, дыхание щекотало щеку Гарри. Её рука все еще крепко держала его ладонь, лежащую на подушке между их головами. Гарри замер, боясь пошевелиться. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что мозг отказывался её обрабатывать. Он, Гарри Поттер, лежит в одной кровати с могущественной волшебницей из другого мира, которая может заморозить его дыханием, если он сделает что-то не то. В углу палаты что-то скрипнуло. Гарри медленно, стараясь не тревожить спящую Джайну, повернул голову на звук. Шея затекла и отозвалась хрустом, но он не обратил на это внимания. В дальнем углу палаты, у самого входа, стоял неудобный деревянный стул. На нем, приняв позу сломанного манекена, спал Рон Уизли. Его голова запрокинулась назад, рот был слегка приоткрыт, а длинные ноги вытянуты так, что перекрывали проход. На коленях у него лежала палочка, готовая в любой момент скатиться на пол. Гарри почувствовал укол вины и тепла. Рон не ушел в башню Гриффиндора. Он остался здесь, караулить, несмотря на авроров за дверью. — Рон… — прошептал Гарри. Голос был скрипучим, как несмазанная петля. Рон дернулся во сне, всхрапнул и резко выпрямился, едва не уронив палочку. Его глаза, затуманенные сном, бешено заморгали, фокусируясь на полумраке палаты. — А? Что? Пауки?! — выпалил он, хватаясь за подлокотники. Затем его взгляд упал на сдвоенную кровать в центре комнаты. Глаза Рона округлились до размеров блюдец. Сон как рукой сняло. Он увидел Гарри. Бледного, с черными кругами под глазами. И он увидел её. Девушку с белыми волосами, которая спала на соседней подушке. Их плечи соприкасались. Их руки были сплетены поверх одеяла. — Мерлиновы кальсоны… — выдохнул Рон, вскакивая со стула. Стул с грохотом опрокинулся. Звук упавшего дерева в тишине лазарета прозвучал как выстрел пушки. Реакция Джайны была мгновенной и пугающей. Она не заворочалась, не зевнула. Она перешла из состояния глубокого сна в состояние полной боевой готовности за долю секунды. Её синие глаза распахнулись. В них не было сна — только ледяной расчет. Она резко села, инстинктивно пытаясь разорвать дистанцию и оценить угрозу. Её рука — та, что не держала Гарри — взметнулась, пальцы сложились в знак заклинания. Но резкое движение стоило ей дорого. Узы Крови, потревоженные рывком, натянулись. — Ахх! — Джайна согнулась пополам, хватаясь за грудь свободной рукой. Руна на её плече полыхнула черным светом, видимым даже сквозь пижаму. Гарри тоже вскрикнул, почувствовав, как его сердце сжали ледяные тиски. — Не двигайся! — прохрипел он, хватая её за плечо, чтобы удержать. — Джайна, не дергайся! Она замерла, тяжело дыша, её лоб покрылся испариной. Боль отступала медленно, неохотно, как отлив, оставляя на песке острые камни. Она медленно подняла взгляд. Сначала на Гарри — с гневом и унижением. Потом — на Рона, который стоял у подножия кровати, бледный как полотно. — Кто… это? — спросила она. Её голос был тихим, но от него веяло таким холодом, что Рон невольно сделал шаг назад. — Это Рон, — быстро сказал Гарри, чувствуя, как неловкость ситуации накрывает его с головой. — Мой друг. Лучший друг. Он… он не опасен. Джайна прищурилась, сканируя долговязого рыжего парня. В её мире рыжие часто были либо пьяницами в тавернах, либо дикими дворфами Громового Молота. Этот выглядел как испуганный оруженосец. Она медленно, с достоинством оскорбленной королевы, опустила руку с незавершенным заклинанием. Рон переводил взгляд с Гарри на Джайну, потом на их сцепленные руки. Его лицо выражало сложную гамму чувств: от облегчения, что Гарри жив, до полного шока от увиденного. — Гарри, — сипло произнес Рон. — Ты… э-э… ты как, приятель? И… почему она… почему вы… Он неопределенно помахал рукой, указывая на кровать. — Мы не можем расцепиться, Рон, — мрачно ответил Гарри, поднимая их соединенные руки, чтобы показать другу почерневшие ногти и фиолетовые вены. — Это проклятие. Если я отпущу её… мы, вероятно, умрем. Или превратимся во что-то… нехорошее. Рон позеленел, разглядев их руки в лунном свете. — Выглядит жутко, — честно признал он. — Мама с ума сойдет. Джайна фыркнула. Она откинулась на подушки, понимая, что бой отменяется, но унижение от присутствия свидетеля никуда не делось. — Твой друг обладает исключительной наблюдательностью, — ядовито заметила она, не глядя на Рона. — А теперь, если парад уродов окончен… может, кто-нибудь объяснит мне, где, во имя Бездны, я нахожусь? Вчера ваш старик сказал «Хогвартс». Это название замка или тюрьмы? Рон моргнул. — Тюрьмы? Ты чего? Это лучшая школа волшебства в мире! Джайна медленно повернула голову к нему. Её губы скривились в усмешке, в которой не было ничего веселого. — Школа… — повторила она с горечью. — Значит, моя судьба теперь зависит от двух школьников с деревянными палочками. Потрясающе. Просто потрясающе. Она закрыла глаза, отворачиваясь от них обоих, но её пальцы сжали руку Гарри еще крепче. Ей было страшно, и этот страх она ненавидела больше всего на свете.

***

Тишина в больничном крыле была обманчивой. Она звенела напряжением, как натянутая струна лютни, готовая лопнуть. Гарри лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как холод от Джайны просачивался в его бок. Это было странное ощущение — не просто температура, а присутствие. Словно у него появилась фантомная конечность, которая болела и мерзла. Внезапно Джайна пошевелилась. Гарри повернул голову. Она лежала с закрытыми глазами, но её лицо было искажено гримасой сосредоточенности. Её пальцы, лежащие на простыне рядом с его рукой, мелко подрагивали, словно она играла на невидимом инструменте. — Хватит… — прошептала она. Голос был тихим, но резким. — Что? — не понял Гарри. — Хватит прятаться, — она открыла глаза. В них не было сна. В них горел тот самый аналитический холод, который Гарри видел у Гермионы перед экзаменами, только умноженный на сто и приправленный яростью. Она с усилием, преодолевая слабость, приподняла руку. Движение было медленным, дрожащим. Её пальцы сложились в сложный жест, и между ними замерцал тусклый голубой свет — бледный призрак её былой мощи. Воздух вокруг задрожал. Гарри почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. — Что ты делаешь? — он дернулся, но Узы тут же отозвались болью в сердце, пригвоздив его к месту. — Тихо, — отрезала Джайна. Свет в её руке сгустился в тонкую, почти прозрачную нить. Она протянулась к нему — не к его телу, а куда-то глубже. Гарри ожидал удара, но нить прошла сквозь его футболку, сквозь грудную клетку и коснулась… чего-то внутри. Это ощущалось как ледяной сквозняк, гуляющий внутри души. Джайна резко втянула воздух. Её зрачки расширились. — Ага… — выдохнула она, и в её голосе смешались отвращение и мрачный триумф. — Вот ты где. Нить в её руке вдруг изменила цвет. Из чистой голубой она стала грязно-багровой, а потом почернела, как будто её окунули в мазут. Джайна с шипением разжала пальцы, разрывая заклинание. Черная дымка рассеялась, оставив в воздухе запах серы и гнили. Она рухнула обратно на подушку, тяжело дыша. На её лбу выступила испарина. — В тебе что-то есть, Поттер, — сказала она, глядя в потолок невидящим взглядом. — Проклятие жреца искало меня. Искало пустоту, которую можно заполнить Бездной. Но оно зацепилось за тебя. Я всё думала — почему? Ты же просто мальчишка. Слабый маг. Гарри почувствовал укол обиды, но промолчал. — А теперь я вижу, — продолжила она жестко. Она повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. — Там, на дне твоей сущности. Сидит паразит. Черный, гнилой осколок чужой души. Проклятие реагирует на него. Оно узнает «своего». Чье это, Поттер? Гарри похолодел. Сердце пропустило удар. Он вспомнил второй курс. Тайную Комнату. Дневник Тома Реддла. Слова Дамблдора о том, что Волдеморт вложил в него часть себя. И шрам. Шрам, который болел, когда Он был рядом. — Я… я не знаю точно, — пробормотал он, пытаясь отвести взгляд, но Джайна схватила его за подбородок ледяными пальцами, заставляя смотреть на неё. — Не лги мне! — прошипела она. — Я чувствую этот смрад. Это некромантия высшего порядка. Кто оставил это в тебе? — Волдеморт, — выдавил Гарри. Имя далось с трудом. — Темный маг, который убил моих родителей. Он… он пытался убить и меня. Заклятие отскочило. И остался шрам. Джайна отпустила его лицо, словно испачкалась. — Шрам… — она посмотрела на молнию на его лбу. — Нет, это не просто шрам. Это рана в душе. Он отколол кусок себя и спрятал в тебе? Как в филактерии? — Филактерии? — переспросил Гарри. — Сосуд для души лича, — пояснила она мрачно. — Чтобы стать бессмертным. Мерзость. Она закрыла глаза, и её лицо исказилось от понимания. — Теперь всё сходится. Жрец хотел сделать меня матерью их бога. Но мой разум был закрыт. А ты… ты носил в себе открытую дверь. Осколок тьмы. Проклятие почуяло родственную магию и рванулось к тебе, как акула на кровь. В этот момент дверь больничного крыла открылась. Вошел Дамблдор. Он выглядел спокойным, но его взгляд мгновенно скользнул по их лицам, оценивая напряжение. — Я чувствую, вы продвинулись в понимании ситуации, — произнес он мягко, подходя к кровати. Джайна попыталась сесть, опираясь на локоть. Её гордость не позволяла ей лежать перед «лидером клана», даже если сил не было совсем. — Ваш мальчик, — прохрипела она, указывая на Гарри дрожащей рукой, — ходячая бомба. В нем сидит кусок души другого мага. И моё проклятие сейчас жрет этот кусок, срастаясь с ним. Дамблдор остановился. На секунду — всего на долю секунды — в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Или на глубокую скорбь. — Вы проницательны, мисс Праудмур, — тихо сказал он. — Я подозревал это. Но услышать подтверждение от мага другой школы… — Подозревали? — перебил Гарри, и его голос дрогнул. — Профессор, вы знали? Что во мне… это? Дамблдор посмотрел на него с бесконечной усталостью. — Я догадывался, Гарри. Магия той ночи была слишком сложной. Джайна фыркнула. Смех получился лающим, злым. — Догадки, — выплюнула она. — Вы играете жизнями, старик. Это симбиоз. Проклятие Бездны и этот… Осколок. Они нашли друг друга. Они переплетаются. Если мы не разорвем это, они сольются. И тогда… Она замолчала, глядя на свою руку, где фиолетовые вены пульсировали в такт сердцу Гарри. — …и тогда родится что-то новое. И оно уничтожит нас обоих. Дамблдор не стал тратить время на утешения. Его лицо окаменело, превратившись в маску сурового полководца. Он взмахнул палочкой — резко, без привычной плавности, — и стулья, тумбочки, даже спящий Рон (вместе со стулом) отлетели к стенам, освобождая пространство вокруг сдвоенной кровати. — Если это симбиоз, — произнес директор, и его голос звенел от напряжения, — мы должны увидеть его структуру. Немедленно. Пока оно не укоренилось окончательно. Он начал ходить вокруг их ложа, бормоча заклинания на языке, от которого у Гарри заболели зубы. С кончика Бузинной палочки срывался серебристый поток, выжигая на каменном полу сложные, угловатые руны. Джайна следила за ним с мрачным одобрением. — Руны Истинного Зрения? — хрипло спросила она. — Рискованно. Если мы посмотрим в Бездну, Бездна может посмотреть в ответ. — Она уже смотрит, мисс Праудмур, — не останавливаясь, ответил Дамблдор. — Она уже внутри. Мы просто включаем свет в комнате, где затаился монстр. Он замкнул круг. Серебряное сияние вспыхнуло, отрезая их от остального мира. Звуки замка исчезли. Даже храп Рона умолк. Остался только гул — низкий, вибрирующий звук, похожий на работу гигантского сердца. — Возьмитесь за руки, — приказал Дамблдор, вступая в круг. — И не разрывайте контакт, что бы вы ни увидели. Ваша связь — это единственный трос, который удержит вас от безумия. Гарри посмотрел на Джайну. Она была бледной, её губы были плотно сжаты, но в глазах горела решимость человека, идущего на эшафот с гордо поднятой головой. Она сама протянула руку и накрыла его ладонь своей. Её пальцы были ледяными и влажными от пота. — Не смей сходить с ума, Поттер, — прошептала она. — Я не потащу тебя обратно на себе. — Я постараюсь, — нервно ответил Гарри. Дамблдор поднял палочку над их сцепленными руками. — Revelio Maxima. Ostende Tenebris. (Яви величайшее. Покажи тьму.) Реальность не просто исчезла. Её содрали, как кожу. Гарри закричал, но звука не было. Они больше не были в Хогвартсе. Они висели в пустоте. Вокруг была не тьма, а отсутствие света — густая, маслянистая чернота, которая давила на глаза. Но они были не одни. Перед ними, возвышаясь на сотни футов, пульсировала жуткая конструкция. Это выглядело как переплетение двух гигантских, уродливых деревьев. Одно было соткано из фиолетовых теней, щупалец и глаз. Магия Сумеречного Молота. Оно извивалось, шептало тысячами голосов, истекало черной слизью. Второе было ядовито-зеленым, похожим на дым или гнилой туман. Оно шипело, как змея, и пахло смертью. Магия Волдеморта. Осколок души. Гарри с ужасом увидел, что эти две силы не борются. Они смешивались. Фиолетовые щупальца Бездны обвивали зеленый туман, впиваясь в него присосками, высасывая некротическую энергию. А зеленый туман, в свою очередь, проникал в структуру Бездны, кристаллизуя её, придавая хаосу жесткую, злую форму. — Смотри… — голос Джайны прозвучал прямо у Гарри в голове. Он почувствовал её ментальное присутствие рядом с собой — яркую, холодную искру света в этом океане мрака. — Смотри, что они делают. Гарри присмотрелся. В центре этого чудовищного сплетения, там, где фиолетовое и зеленое сливались в черный, пульсирующий узел, были… они. Две крошечные фигурки. Гарри и Джайна. Они были коконами. Узел питался ими. Проклятие Бездны использовало Осколок Волдеморта как «переходник», чтобы закрепиться в этом мире. А Осколок, получив подпитку от древней мощи Старых Богов, разрастался, становясь сильнее, чем когда-либо. Внезапно туман сгустился. Из зеленой дымки сформировалось лицо. Плоское, змеиное, с красными щелями глаз. Волдеморт. Но искаженный, огромный, словно бог. А из фиолетовых теней соткалась фигура Жреца в капюшоне. Они говорили не ртами. Их мысли гремели, как гром. — Сосуд был слаб… — пророкотал Жрец, и от его голоса Гарри почувствовал, как трещат его кости. — Но Кровь нашла Кровь… — прошипел Волдеморт. — Мальчишка принадлежит мне. Но теперь… ты дал мне новую пищу. — Мы разделим трапезу, — ответил Жрец. Щупальце ласково погладило призрачное лицо Волдеморта. — Твоя злоба структурирует мой Хаос. Мой Хаос напитает твою Вечность. — А они? — змеиные глаза скользнули вниз, прямо на Гарри и Джайну, висящих в пустоте. — Они — фундамент, — хором ответили чудовища. — Они сгорят, чтобы мы воплотились. Здесь. В этом мире. Джайна рядом с Гарри ментально закричала от ярости. — НЕТ! — её воля ударила, как ледяной таран. — Я не фундамент! Я — Праудмур! Она попыталась ударить магией, но в этом мире у неё не было рук. У неё была только воля. Голубая вспышка её ярости лишь на секунду осветила мрак, но тут же была поглощена фиолетовой слизью. — Тихо, маленькая мать… — прошелестел Жрец. — Спи. Скоро боли не будет. Будет только Служение. Щупальца потянулись к ним. Огромные, склизкие, неотвратимые. — ГАРРИ! — голос Дамблдора прорвался сквозь кошмар, как луч солнца сквозь тучи. — РАЗРЫВАЙТЕ КОНТАКТ! СЕЙЧАС! Гарри почувствовал рывок. Кто-то (Дамблдор?) силой выдирал их из видения. Мир закружился. Чернота лопнула. БАМ. Гарри подбросило на кровати. Он судорожно вдохнул воздух, пахнущий лазаретом, и его тут же вырвало желчью на пол. Рядом Джайна билась в конвульсиях, выгнувшись дугой. Из её носа хлестала кровь. Дамблдор стоял над ними, тяжело опираясь на посох. Серебряные руны на полу дымились и таяли. Лицо директора было серым. — Мерлин… — прошептал он, глядя на то, как успокаиваются судороги Джайны. — Я боялся этого. Но реальность оказалась хуже. Гарри вытер рот рукавом, чувствуя, как дрожат руки. — Они… они строят тело, — прохрипел он, глядя на Дамблдора безумными глазами. — Проклятие и Осколок. Они строят тело. Из нас. Джайна со стоном перевернулась на бок, сплевывая кровь. Её глаза горели такой ненавистью, что, казалось, она сейчас подожжет воздух. — Паразит, — прошипела она, глядя на Гарри. — Ты носишь в себе паразита, который пригласил в мой дом убийц. — Я не знал! — крикнул Гарри. — Это уже неважно, — голос Дамблдора был тверд и холоден, как лед. — Теперь мы знаем врага в лицо. Это не просто проклятие. Это попытка вторжения. Старые Боги Азерота пытаются проникнуть в наш мир, используя осколок души Волдеморта как дверь. А вас двоих — как дверной косяк. Он выпрямился, и в его фигуре снова появилась та пугающая мощь, которую он скрывал за маской доброго дедушки. — Мы не позволим им открыть эту дверь.

***

Гарри лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух. Его всё ещё мутило после видения смешивающихся сущностей. Желчь на полу исчезла — Дамблдор убрал её невербальным взмахом палочки, но кислый вкус во рту остался, напоминая о том, что увиденное было реальностью, а не кошмаром. Джайна медленно, со стоном, перевернулась на спину. Она была бледнее простыней. Кровь из носа остановилась, но под носом осталась красная корка. Её грудь вздымалась неровно, рывками. — Они строят мост… — прошептала она, глядя в каменный свод потолка невидящим взглядом. — Из моих костей и твоей души. Дамблдор стоял над ними, опираясь на посох, словно внезапно постарел на десяток лет. Сияние его голубых глаз погасло, сменившись мрачной решимостью полководца, который видит, что враг уже прорвал ворота. — Ситуация беспрецедентна, — произнес он глухо. — Стандартные методы контрпроклятий здесь бесполезны. Если мы попытаемся выжечь порчу Бездны, Осколок внутри Гарри отреагирует защитной вспышкой, которая убьет его. Если мы попытаемся извлечь Осколок… Бездна заполнит освободившееся место и поглотит его разум. — И что? — Джайна повернула голову. В её голосе, несмотря на слабость, лязгнул металл. — Вы предлагаете нам просто лежать здесь и ждать, пока нас переварит этот… симбионт? — Нет, — Дамблдор выпрямился. — Я предлагаю выиграть время. Мне нужно в Отдел Тайн. Там есть архивы, касающиеся… природы душ и сущностей извне. Я найду способ разорвать этот цикл. Но до тех пор… Он посмотрел на них тяжелым взглядом. — …до тех пор вы должны оставаться вместе. Ваша физическая близость стабилизирует магический фон. Вы — две части одной бомбы. Пока вы соединены, детонатор не сработает. Дверь больничного крыла снова открылась. Мадам Помфри, вернувшаяся с новыми запасами зелий, замерла на пороге, увидев состояние своих пациентов и мрачного директора. — Альбус! — возмутилась она, подбегая к кровати. — Вы их убиваете! Посмотрите на пульс! Посмотрите на ауру! Им нужен покой, а не допросы! — Ты права, Поппи, — кротко согласился Дамблдор, отступая. — Я ухожу. Кингсли и Тонкс останутся за дверью. Никто, кроме персонала, не должен входить. Он бросил последний взгляд на Гарри. — Будь сильным, Гарри. И ты, мисс Праудмур… постарайтесь не убить его. Он — ваш единственный щит от Бездны, как бы иронично это ни звучало. Джайна ничего не ответила. Она лишь отвернулась к стене, сжав зубы так, что на скулах заиграли желваки. Дверь за директором закрылась с мягким, но окончательным щелчком, отрезая их от ответов и оставляя наедине с тишиной, нарушаемой лишь тихим сопением Рона в углу.

***

Мадам Помфри погасила магические шары под потолком, оставив гореть лишь один тусклый ночник на тумбочке. Тени в огромном зале лазарета удлинились, превратившись в зловещих стражей. — Спать, — приказала целительница тоном, не терпящим возражений. — Оба. И не вздумайте разрывать контакт. Если я увижу, что показатели снова скачут, я привяжу вас друг к другу магическими путами. Я не шучу. Она ушла в свой кабинет, плотно прикрыв дверь. Тишина навалилась на них тяжелым ватным одеялом. Гарри лежал на спине, боясь пошевелиться. Слева от него, на той же сдвоенной кровати, лежала Джайна Праудмур. Между их телами было не больше пары дюймов. Он чувствовал тепло её плеча, слышал её дыхание, вдыхал запах её волос — сложная смесь гари, крови, лечебных зелий и того странного, холодного аромата фиалок и морской соли. Ситуация была чудовищно неловкой. Ему четырнадцать. Он в одной постели с девушкой, которая выглядит как падший ангел и может убить его взглядом. И при этом внутри него сидит кусок души убийцы его родителей, который сейчас «смешивается» с её проклятием. Джайна зашевелилась. — Ненавижу это, — прошептала она в темноту. Её голос был ломким, полным бессильной ярости. — Ненавижу этот мир. Ненавижу это тело. Ненавижу тебя, Поттер. — Взаимно, — буркнул Гарри, глядя в потолок. — Я не просил быть твоим якорем. — Якорем… — она горько усмехнулась. — Ты не якорь. Ты — клетка. Она попыталась отодвинуться. Просто немного откатиться к краю кровати, чтобы создать хоть какое-то личное пространство. Чтобы не чувствовать его тепла. Но стоило ей разорвать дистанцию на лишние десять сантиметров, как воздух между ними затрещал. — Агх! — Джайна судорожно выдохнула, скручиваясь от боли. Руна на её плече полыхнула, и Гарри почувствовал, как его сердце сжали ледяные пальцы. Шрам прострелило острой болью. — Стой! — Гарри рефлекторно дернулся к ней, хватая её за руку. Джайна замерла. Её дыхание было рваным, со свистом. Боль тут же отступила, сменившись вязким, наркотическим спокойствием. Проклятие получило своё. Оно хотело близости. Оно хотело, чтобы Сосуд и Ключ соприкасались. Джайна медленно, с видимым отвращением к собственной слабости, вернулась на прежнее место. Но теперь она не просто лежала рядом. Она с силой схватила руку Гарри своей холодной ладонью и переплела их пальцы. Это не было романтичным жестом. Это была мертвая хватка утопающего. — Не отпускай, — прошипела она, уткнувшись лбом в подушку, чтобы скрыть слезы унижения. — Если ты отпустишь… я вырву тебе сердце, клянусь Бездной. — Не отпущу, — тихо ответил Гарри. Его рука онемела от силы её хватки, но он не жаловался. Тепло, разлившееся по венам от этого контакта, было пугающе приятным. Оно усыпляло боль. Он повернул голову и посмотрел на неё. В тусклом свете ночника её профиль казался высеченным из мрамора. Красивая. Смертельно опасная. И абсолютно сломленная. В углу всхрапнул Рон, перевернувшись на стуле. Этот звук, такой домашний и нелепый, немного разрядил атмосферу абсолютного кошмара. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как сознание уплывает. Его рука была в руке Джайны. В его душе шевелился Волдеморт. В её крови пела Бездна. — Спокойной ночи, — пробормотал он в пустоту. Ответа не последовало. Только пальцы Джайны сжались чуть крепче, до боли в суставах, подтверждая, что она здесь, она жива, и она не собирается сдаваться.