Глава 3. Круговорот воспоминаний

Гарри проснулся от того, что задыхался. Ему снилось, что он тонет. Ледяная вода заливала легкие, тянула на дно, где в темноте светились тысячи глаз. Он барахтался, пытаясь всплыть, но что-то тяжелое обвило его ноги. Он дернулся и открыл глаза. Больничное крыло было залито утренним серым светом. Дождь барабанил по стеклам. Гарри лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух. Рядом, буквально нос к носу с ним, лежала Джайна. Она не спала. Её глаза были открыты и смотрели на него с пугающей неподвижностью. Зрачки были сужены. На лбу блестела испарина. Её рука сжимала его запястье так сильно, что Гарри почувствовал, как немеют пальцы. — Ты… — прохрипела она. Её голос был сорван. — Ты кричал во сне. Гарри моргнул, пытаясь отогнать остатки кошмара. — Мне снилась вода, — прошептал он. — Холодная. Темная. Джайна медленно разжала пальцы, выпуская его руку. На коже остались белые следы. — Это был не твой сон, — сказала она глухо. — Это был Терамор. Момент, когда волна накрыла город. Ты… тонул вместе со мной. Гарри сел, потирая лицо. Его трясло. — Мерлин… — выдохнул он. — Это теперь всегда так будет? Мы будем смотреть сны друг друга, как кино? — Кино? — переспросила Джайна, нахмурившись. — Не знаю этого слова. Но если ты имеешь в виду проклятый театр теней в наших головах, то да. Похоже на то. Она попыталась сесть, и Гарри увидел, как тяжело ей это дается. Её движения были скованными, словно каждое сухожилие превратилось в ржавую проволоку. Она откинула одеяло и спустила ноги на пол. На ней была та же больничная пижама, трансфигурированная мадам Помфри, но теперь она казалась ей тесной, неудобной. — Мне нужно умыться, — заявила она тоном королевы, отдающей приказ, хотя её голос дрожал. — И в уборную. Гарри замер. До него дошел смысл её слов. И смысл их положения. — Э-э… — протянул он, чувствуя, как уши начинают гореть. — Мадам Помфри сказала, что нам нельзя разрывать контакт. Помнишь? Джайна медленно повернула к нему голову. Её взгляд был убийственным. — Я помню каждое слово этой целительницы, Поттер. И я помню, что если я отойду от тебя на пять шагов, то сдохну. Поэтому… Она встала. Её качнуло, и Гарри инстинктивно вскочил, чтобы поддержать её. Их плечи соприкоснулись, и Узы одобрительно замурлыкали теплой волной, пробежавшей по венам. — …поэтому ты пойдешь со мной, — закончила она с ледяной ненавистью к ситуации. — Прямо сейчас. Вставай. Гарри сглотнул. — Ты шутишь. — Я похожа на шута? — рявкнула она. — Или ты предлагаешь мне справить нужду прямо здесь, в постели? Вставай, живо! Это был худший момент в жизни Гарри Поттера. Хуже встречи с василиском. Хуже дементоров. Он, красный как рак, встал с кровати. Ноги были ватными. Рон в углу, к счастью, всё ещё спал, пуская слюни на подушку. Они двинулись к дальней двери, за которой находилась ванная комната для пациентов. Шли бок о бок, почти касаясь локтями. Каждый шаг отдавался звоном натянутой цепи между их душами. Они вошли в ванную. Небольшая комната, выложенная белым кафелем. Раковина, зеркало, душевая кабина и… кабинка туалета. Джайна остановилась у двери кабинки. Она повернулась к Гарри. Её лицо пылало унижением, но подбородок был вздернут. — Стой здесь, — процедила она. — Прямо у двери. И отвернись. Если ты повернешь голову хотя бы на градус… я узнаю. Я почувствую это. И тогда я выжгу тебе глаза. — Я не собираюсь смотреть! — возмутился Гарри, отворачиваясь к раковине и утыкаясь взглядом в своё отражение. Он выглядел ужасно: всклокоченные волосы, круги под глазами, почерневшие ногти. — Мне это нужно не больше твоего! Джайна зашла в кабинку. Дверь закрылась, но замок не щелкнул — она оставила щель, чтобы не разорвать магический контакт слишком сильно. Гарри включил воду в раковине на полную мощь, чтобы заглушить любые звуки. Он стоял, вцепившись в фаянс до побеления костяшек, и молился всем богам, чтобы этот кошмар закончился. Через вечность (на самом деле через две минуты) дверь скрипнула. Вода в раковине была выключена чьей-то холодной рукой. Гарри поднял глаза и увидел в зеркале отражение Джайны, стоящей у него за спиной. Она умылась. Капли воды стекали по её бледному лицу. Она смотрела на своё отражение — на юное лицо, на белые волосы, на шрамы. — Я выгляжу как ребенок, — прошептала она с ужасом. — Это тело… оно слабое. Гормоны. Эмоции. Я не могу контролировать это. Она подняла руку и коснулась зеркала. Её почерневшие ногти оставили след на стекле. — Что они со мной сделали, Поттер? — в её голосе прозвучала такая детская, искренняя растерянность, что у Гарри сжалось сердце. — Я Архимаг. Я Лорд-Адмирал. Почему я… такая? В этот момент Гарри почувствовал через Узы волну её отчаяния. Это было не просто расстройство. Это была паника человека, который проснулся в чужом теле. — Мы разберемся, — сказал он тихо, не оборачиваясь, глядя ей в глаза через зеркало. — Дамблдор найдет способ. Джайна криво усмехнулась отражению Гарри. — Твой Дамблдор ищет способ спасти мир. А спасать меня… придется мне самой. Внезапно дверь ванной распахнулась. На пороге стояла Гермиона Грейнджер. С стопкой книг в руках и выражением абсолютного шока на лице. Она увидела Гарри и незнакомую девушку в пижаме, стоящих в ванной в очень странной, напряженной близости. — Гарри?! — взвизгнула Гермиона. — Рон сказал, что ты… что вы… О боже! Гермиона Грейнджер застыла в дверях ванной, и стопка толстых книг в ее руках опасно накренилась. Ее взгляд метался между Гарри и незнакомкой. Картина была, мягко говоря, двусмысленной. Гарри, мокрый, растрепанный, с красным лицом. И девушка — невероятно красивая, с мертвенно-бледной кожей и влажными белыми волосами, стоящая вплотную к нему в казенной пижаме. Воздух вокруг них буквально вибрировал от напряжения. — Гарри Джеймс Поттер! — голос Гермионы сорвался на визг, но тут же упал до шепота, когда она заметила их руки. Почерневшие ногти Гарри. Фиолетовую сетку вен на запястье девушки. — Что… что с вами случилось? — Гермиона, это… — начал Гарри, делая шаг из ванной. Джайна двинулась синхронно с ним, словно тень. Это выглядело жутковато. — …это долгая история, — закончил он, чувствуя себя бесконечно уставшим. — Знакомься. Это Джайна Праудмур. Она… из другого мира. Гермиона моргнула. Ее мозг, привыкший обрабатывать информацию из учебников, дал сбой. — Из другого мира? — переспросила она, скептически прищурившись. — Гарри, межмировые путешествия теоретически невозможны, согласно закону Гампа о… — Еще одна ученица, — перебила ее Джайна. Ее голос был холодным и скучающим, как у экзаменатора, который слушает бездарный ответ. Она оперлась о косяк двери, скрестив руки на груди (что заставило Гарри сделать неловкий шаг ближе к ней). — И тоже считает, что вселенная ограничена ее библиотекой. Гермиона вспыхнула. Она выпрямилась, перехватывая книги поудобнее. — Прошу прощения, но я не «ученица». Я лучшая на курсе. А кто вы? И почему вы… — она неопределенно махнула рукой в сторону их близости, — …приклеены к Гарри? — Мы прокляты, Грейнджер, — буркнул Гарри, проходя мимо нее к кровати. Джайна следовала за ним, сохраняя дистанцию ровно в полметра. — Узы крови. Если мы отойдем, нам конец. Гермиона ахнула. Она бросила книги на соседнюю койку и подбежала к ним, на ходу доставая палочку. — Узы крови? Это же темная магия! Высшей категории! Дайте мне посмотреть! Она направила палочку на Джайну, намереваясь произнести диагностическое заклинание. Реакция Джайны была мгновенной. Она не стала доставать оружие. Она просто посмотрела. В ее глазах вспыхнул такой ледяной, подавляющий авторитет, что Гермиона замерла. Это был взгляд не подростка, а существа, которое командовало армиями. — Убери свою палочку, девочка, — тихо произнесла Джайна. — Не тычь в меня деревяшкой. Я не лабораторная крыса. — Я пытаюсь помочь! — возмутилась Гермиона, но палочку опустила. — Я прочитала все о магических травмах! Если это проклятие… — Ты ничего не знаешь об этом проклятии, — отрезала Джайна. — В твоих книжках не пишут о Бездне. Ты играешь с искрами, пока мы горим в инферно. — Не смей со мной так разговаривать! — Гермиона топнула ногой. — Я пришла помочь Гарри, а ты ведешь себя как… как высокомерная… — Как кто? — Джайна шагнула к ней, и воздух вокруг нее начал стремительно остывать. Иней пополз по спинке кровати. — Договаривай. — Хватит! — вмешался Гарри, вставая между ними. — Прекратите обе! Но было поздно. Вспышка гнева — искренняя, горячая злость Джайны на «выскочку» и ответное раздражение Гермионы — срезонировала с раздражением самого Гарри. И Узы отреагировали. Это была не просто боль. Это был удар хлыстом по душе. Гарри и Джайна одновременно вскрикнули и согнулись пополам. У Гарри возникло ощущение, что в его грудь залили расплавленный свинец. Шрам на лбу взорвался агонией. Джайна упала на колени, хватаясь за горло. Черная руна на ее плече запульсировала яростным, багровым светом, и из-под бинтов снова потекла кровь. — Агххх! — Джайна зашипела, ее лицо исказилось. — Оно… оно жрет… гнев! В голове Гарри раздался смех. Тот самый. Двойной голос Жреца и Волдеморта. «Да… Ссорьтесь. Ненавидьте. Ваша ярость — сладкий нектар. Чем больше вы злитесь, тем шире открывается Дверь…» — Гарри! — Гермиона бросилась к нему, в ужасе глядя на то, как его лицо сереет. — Не трогай! — прохрипел Гарри, отталкивая ее руку. — Не подходи… эмоции… Он повалился на пол рядом с Джайной. Инстинкт выживания сработал быстрее разума. Он схватил ее за плечи, притягивая к себе. Джайна, задыхаясь, вцепилась в его футболку. Они прижались лбами друг к другу, тяжело дыша, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. — Успокойся… — шептал Гарри, зажмурившись. — Дыши. Не злись на нее. Просто дыши. — Ненавижу… — прохрипела Джайна, но ее голос слабел. Она заставляла себя подавить гнев, загнать его внутрь, заморозить. — Глупая девчонка… — Она не знала, — Гарри гладил ее по спине, сам не осознавая этого. — Тише. Тише. Оно питается этим. Мы не можем ссориться. Мы не можем ненавидеть. Через минуту боль начала отступать, оставляя после себя опустошение и тошноту. Они сидели на полу, сцепившись в объятиях, как выжившие после кораблекрушения. Гермиона стояла над ними, прижав ладони ко рту. В ее глазах стояли слезы ужаса. Она видела магию — темную, липкую ауру, которая вспыхнула вокруг них, когда они начали ссориться. И она видела, как эта аура утихла только тогда, когда они объединились. — Гарри… — прошептала она дрожащим голосом. — Что это было? Джайна подняла голову. Она была бледной, как смерть, но ее взгляд был ясным. — Это, — сказала она, глядя на Гермиону без прежнего высокомерия, но с мрачной серьезностью, — цена. Мы не можем позволить себе роскошь эмоций. Любая ссора, любой гнев кормит тварь внутри нас. Она посмотрела на Гарри, и в ее глазах мелькнул страх. — Мы в ловушке, Поттер. Мы должны быть… в гармонии. Иначе оно сожрет нас за пару дней. Гермиона медленно опустила руки. Ее мозг аналитика заработал, оттесняя эмоции. — Эмоциональный резонанс… — пробормотала она. — Паразитическая связь, питающаяся негативным спектром. Она посмотрела на Джайну уже по-другому. Не как на соперницу, а как на сложнейшую задачу. — Вы правы, — сказала Гермиона твердо, хотя голос ее все еще дрожал. — Книги тут не помогут. Тут нужна дисциплина. Джайна криво усмехнулась, все еще опираясь на Гарри. — Дисциплина… — эхом отозвалась она. — Добро пожаловать в мой мир, маленькая волшебница. Здесь магия не машет палочкой. Здесь магия требует жертв.

***

Напряжение после вспышки боли медленно спадало, уступая место прозаическому, но настойчивому чувству голода. Желудок Рона в углу издал звук, похожий на брачный зов умирающего кита, окончательно разрушив атмосферу трагедии. — Эм… — Рон покраснел, потирая живот. — Доброе утро? Гермиона, а ты случайно не прихватила что-нибудь с завтрака? А то я тут всю ночь на посту… Дверь лазарета открылась, и мадам Помфри вкатила столик на колесиках. Запах овсянки, жареных тостов и тыквенного сока ударил в нос. Для Гарри это был запах Хогвартса. Для Джайны — запах чужого мира. — Ешьте, — скомандовала целительница. — Вам нужны силы. И никаких разговоров о темной магии за едой, это портит пищеварение. Она удалилась. Гермиона присела на край кровати Рона, всё еще с опаской поглядывая на Джайну. Гарри и Джайна сидели на своей сдвоенной койке, опираясь спинами на подушки. Поднос стоял у них на коленях — один на двоих, потому что их руки (левая Гарри и правая Джайны) были переплетены под столом, чтобы поддерживать контакт. Свободными руками они взяли ложки. Джайна с подозрением понюхала овсянку. — Это что? — спросила она, брезгливо приподняв ложку с серой массой. — Клейстер для обоев? — Это каша, — буркнул Гарри, отправляя ложку в рот. — Полезно. Ешь. Джайна вздохнула так, словно шла на эшафот, и попробовала. И тут случилось это. Связь, расслабленная едой и снижением агрессии, снова «протекла». Но на этот раз не кошмаром. Джайна вдруг замерла с ложкой у рта. Её глаза расширились, а уголок губ дернулся в предательской ухмылке. — Серьезно, Поттер? — фыркнула она, поворачиваясь к нему. В её взгляде плясали веселые искры. — Ты надул женщину? Гарри поперхнулся тостом. — Что? — Твое воспоминание, — Джайна хихикнула. Это был странный звук для Леди-Адмирала — девичий, почти хулиганский. — Я вижу толстую женщину, которая раздувается, как дирижабль гоблинов, и улетает в небо. И собаку, которая висит у неё на ноге. Это что, твоя родственница? Гарри почувствовал, как уши вспыхивают огнем. — Это тетя Мардж! — прошипел он. — И это было случайно! Я потерял контроль! — Случайно? — Джайна уже откровенно веселилась, забыв про невкусную кашу. — О нет, это было искусство. Ты применил заклинание раздувания на человеке без палочки. Грубо, конечно, никакой элегантности. Но как она летела! — Она изобразила рукой полет шарика. — «Гарри, не смей!» Бам! Великолепно. Я бы в твоем возрасте просто превратила её в овцу, но запустить в стратосферу — это стиль. Рон с соседней койки загоготал, брызгая соком. — Она видела Мардж? О, это классика! Гарри насупился. Ему было стыдно, но в то же время… Джайна не осуждала его. Она смеялась вместе с ним, а не над ним. Это чувствовалось через связь — теплая волна веселья, которая гасила боль. — Ах так? — Гарри прищурился. — Ну ладно. Если ты хочешь копаться в моем грязном белье, я тоже могу посмотреть. Он сосредоточился на связи, пытаясь поймать «волну» Джайны. Это было легче, чем казалось. Стоило только захотеть найти что-то смешное, как проклятие услужливо подкинуло картинку. Гарри моргнул. А потом расплылся в широкой улыбке. — Ого, — протянул он. — А кто это у нас тут такой… розовый? Улыбка Джайны погасла. Она напряглась. — Не смей, Поттер. — Даларан, — комментировал Гарри, глядя в пустоту перед собой. — Библиотека. Тебе лет пятнадцать? Ты пытаешься впечатлить какого-то парня… светлые волосы, принц? Артас? — Заткнись, — прошипела Джайна, но щеки её порозовели. — Ты пытаешься создать водяного элементаля, — безжалостно продолжал Гарри. — Чтобы он подарил ему цветок. Романтично. Ой… что-то пошло не так. Он не выдержал и рассмеялся. — Джайна, ты облила принца с ног до головы! Элементаль лопнул, как пакет с водой! И у принца мокрые штаны! — Это была сложная трансмутация! — возмутилась Джайна, пихнув его локтем в бок. Теперь красной была она. — Я ошиблась в формуле давления! И вообще, он сказал, что это освежает! — Ага, конечно, — фыркнул Гарри. — Ты там стоишь такая красная, что волосы кажутся розовыми. «Простите, Ваше Высочество, я хотела как лучше!» Великий Архимаг в луже воды. — Я была ученицей! — Джайна попыталась выглядеть сурово, но не смогла. Она улыбалась. Смущенно, но тепло. — И Артас тогда смеялся. Это был… хороший день. Она вдруг замолчала. Воспоминание было светлым, но тень будущего лежала на нем. Однако сейчас, пропущенное через призму подколов Гарри, оно потеряло свою трагическую остроту. Оно стало просто смешным случаем из школы. Гермиона смотрела на них с открытым ртом. Она переводила взгляд с Гарри на Джайну и обратно. — Вы… вы смеетесь? — спросила она недоверчиво. — Пять минут назад вы корчились от боли, а теперь обсуждаете мокрые штаны принцев? Джайна пожала плечами, отправляя в рот ложку овсянки. Теперь каша казалась не такой уж противной. — Смех — это тоже магия, Грейнджер, — сказала она наставническим тоном, но подмигнула Гарри. — И, видимо, единственное, что позволяет мне не убить твоего друга за то, что он видел мой позор. — Один-один, Праудмур, — усмехнулся Гарри, доедая тост. — Тетя Мардж против мокрого принца. Ничья. Они продолжили завтрак. Их руки под столом все еще были сцеплены в «замок выживания», но теперь это не ощущалось как кандалы. Скорее, как рукопожатие сообщников.

***

Завтрак подошел к концу. Мадам Помфри, ворча о крошках в постели, убрала поднос. Напряжение немного спало благодаря «дуэли воспоминаний», но воздух всё еще был наэлектризован. Гермиона, которая все это время нервно перекладывала книги с места на место, вдруг хлопнула себя по лбу. — О боже! Я совсем забыла из-за всего этого кошмара! Она полезла в свою сумку (которая выглядела подозрительно бездонной) и вытащила оттуда сверток, перевязанный бечевкой, и небольшую коробку, от которой пахло выпечкой. — Гарри, — её голос смягчился. — С днем рождения. Гарри моргнул. Он действительно забыл. События ночи — жрец, портключ, Джайна, проклятие — вытеснили из головы календарь. — Сегодня тридцать первое? — глупо спросил он. — Да, дружище, — подал голос Рон с соседней койки, потягиваясь. — Мама прислала тебе пирог с патокой. Я его охранял всю ночь, чтобы не съесть. Это был самый героический поступок в моей жизни, между прочим. Гарри слабо улыбнулся. — Спасибо, Рон. Гермиона. Джайна сидела рядом, безучастно глядя на коробку. Её лицо снова стало непроницаемым. — День рождения? — переспросила она. Тон был ровным, но Гарри через Узы почувствовал укол… зависти? Нет, скорее, недоумения. Словно она смотрела на инопланетный ритуал. — Ну да, — Гарри принял коробку одной рукой (вторая все еще сжимала руку Джайны). — Мне четырнадцать. Джайна хмыкнула. — Четырнадцать… — она покачала головой, глядя на свои колени. — В моем мире в этом возрасте оруженосцы уже чистят мечи после битвы. А орки проходят инициацию охотой. — У нас тут не орки, — заметил Гарри, открывая коробку. Внутри лежал немного помятый, но аппетитный пирог с надписью «Гарри» из зеленой глазури. — Хочешь кусок? Джайна посмотрела на пирог как на артефакт темной магии. — Праздновать то, что ты прожил еще год? — тихо спросила она. — Странная традиция. Мы обычно празднуем победы. Или поминаем павших. Просто выживание… это не заслуга. Это удача. — Для Гарри выживание — это как раз победа, — жестко вставила Гермиона. — Учитывая, сколько раз его пытались убить. Джайна подняла взгляд на Гарри. Узы дернулись, передавая странное чувство — смесь уважения и жалости. — Справедливо, — кивнула она. — Если за тобой охотится лич… то есть, темный лорд… каждый рассвет — трофей. Гарри отломил кусок пирога. Он протянул его Джайне, но она покачала головой. — Я не голодна. Ешь. Это твой день. Гарри начал жевать пирог, чувствуя себя странно. Праздник в лазарете, с рукой, прикованной к девушке из другого мира. — А у тебя когда? — спросил он неожиданно, проглотив кусок. Джайна вздрогнула. Вопрос застал её врасплох. — Что? — День рождения, — пояснил Гарри. — Когда он у тебя? Мы же теперь… вроде как соседи. Надо знать. В палате повисла тишина. Рон и Гермиона тоже посмотрели на Джайну с любопытством. Леди Праудмур, казалось, впервые за всё время растерялась. Она нахмурилась, глядя в окно, где дождь сменился серым лондонским небом. Её губы беззвучно шевелились, словно она производила сложные вычисления. — Я… — она запнулась. — Я не помню. — Как это — не помнишь? — удивился Рон. — Так, — отрезала Джайна, и в её голосе зазвенел лед. — Последний раз я отмечала его в Даларане. До падения Лордерона. До чумы. До того, как сгорело Мировое Древо. До Терамора. Она повернулась к Гарри, и он увидел в её глазах бездну прожитых лет, запертую в юном теле. — Война стирает календари, Поттер. Остаются только даты битв. Я знаю, когда пал мой отец. Я знаю, когда я убила своего первого демона. Я знаю, когда взорвался мой город. А день, когда я родилась… — она пожала плечами, и это движение было бесконечно усталым. — Какая разница? Той девочки, которая родилась в тот день, больше нет. Она умерла в дыму Стратхольма. Гарри почувствовал, как кусок пирога встал поперек горла. Через Узы к нему потекла волна такой густой, черной меланхолии, что ему захотелось выть. Это было не горе — это была пустота. Ощущение, что ты — призрак, который забыл, что когда-то был живым. — Это… грустно, — честно сказал он. Джайна криво усмехнулась. — Это жизнь. Не трать на меня жалость. Ешь свой пирог. Гарри посмотрел на неё. Потом на пирог. Он отломил еще один кусок — самый большой, с розочкой из крема. И молча, настойчиво сунул его ей в руку (в ту, которая была свободна). — Ешь, — сказал он тоном, которым она командовала в ванной. — Это приказ якоря. Джайна уставилась на кусок пирога в своей руке. Её пальцы дрогнули. Она хотела бросить его. Хотела сказать что-то язвительное. Но тепло от руки Гарри, сжимавшей её ладонь, пульсировало спокойствием. И голод — простой, человеческий голод подростка — вдруг проснулся в ней, предательски урча в животе. — Ты невыносим, — пробормотала она, но поднесла пирог ко рту. Она откусила маленький кусочек. Патока. Сладость. Вкус, которого не было в пайках Альянса. Вкус детства, которое у неё украли. Гарри увидел, как её глаза на мгновение закрылись. Увидел, как дрогнули её ресницы. — Вкусно? — спросил Рон с надеждой. — Слишком сладко, — ответила Джайна, открывая глаза. Они блестели подозрительно ярко. — Но… сойдет. Гарри улыбнулся. — Считай, что мы подарили тебе новую дату, — тихо сказал он, чтобы слышала только она. — Сегодня день, когда ты снова поела торт. Запиши в календарь. Джайна посмотрела на него долгим, нечитаемым взглядом. — Может быть, — тихо ответила она. — Может быть и запишу.

***

Гарри проглотил последний кусок пирога. Сладость патоки немного перебила горечь во рту, но тяжелая, давящая тишина никуда не делась. Джайна сидела рядом, глядя на пустую коробку из-под торта так, словно это был сложнейший магический артефакт. Её пальцы, всё еще переплетенные с пальцами Гарри, больше не дрожали. Она казалась задумчивой, её ледяная маска дала трещину. — В моем мире, — вдруг тихо произнесла она, не поднимая глаз, — есть поговорка: «Долг перед гостем священен». Ты поделился хлебом… то есть, этим странным сладким пирогом… в день, который для тебя важен. Гарри пожал плечами, чувствуя себя неловко. — Это просто пирог, Джайна. Мама Рона печет их дюжинами. — Для тебя — просто пирог. Для меня — напоминание о том, что я ещё жива. — Она наконец повернула голову. В её синих глазах Гарри увидел странное выражение: смесь решимости и какой-то затаенной, почти детской тоски. — Ты видел мои шрамы, Поттер. Видел огонь Терамора и лед Артаса. Проклятие вытаскивает из меня только грязь и боль. Она глубоко вздохнула, и Гарри почувствовал через их связь, как она собирается с духом. — Я не хочу, чтобы ты знал меня только такой. Сломленной. Истеричной. Я хочу… уравновесить чаши весов. Она сжала его руку чуть крепче. Не больно, но требовательно. — Закрой глаза. Гарри напрягся, вспоминая утренний ужас с «анатомией проклятия». — Джайна, если это опять какая-то темная магия или твои мертвые враги… — Закрой глаза, Гарри, — перебила она. Её голос был мягче, чем обычно. В нем не было приказа, была просьба. — Это не проклятие. Это я. Добровольно. Любопытство (и странное доверие, которое росло в нем вопреки здравому смыслу) пересилило страх. Гарри вздохнул и опустил веки. Сначала была темнота. А потом… Запах. Не больничный антисептик. Не кровь и гарь. Пахнуло морозной свежестью, солью и хвоей. И еще чем-то теплым, невероятно уютным — горячим хлебом, специями и дымом из камина. Звук. Шум прибоя. Но не яростный, штормовой, а ритмичный, успокаивающий шепот волн, перекатывающих гальку. Скрип корабельных снастей вдалеке. И смех. Звонкий, счастливый детский смех. Картинка проступила мягко, без того тошнотворного рывка, который сопровождал видения проклятия. Гарри стоял на высоком берегу. Вокруг лежал снег — чистый, искрящийся под ярким зимним солнцем. Воздух был таким прозрачным, что казалось, можно увидеть край света. Внизу, в бухте, качались на волнах величественные корабли с зелеными парусами. Кул-Тирас. Но Гарри смотрел не на корабли. Он смотрел снизу вверх. Потому что он был ею. Маленькой Джайной. Рядом стоял мужчина. Огромный, как гора, в темно-зеленом адмиральском кителе с золотыми пуговицами. Его лицо было обветренным, грубым, с бородой, в которой запутался ветер. Но когда он смотрел вниз, на свою дочь, в его глазах плескалась такая нежность, что у Гарри защемило сердце. Это был Даэлин Праудмур. Живой. Настоящий. Не тот монстр из её ночных кошмаров, о котором она говорила, а отец. — Ну что, мой маленький Адмирал? — его голос гудел, как большой медный колокол, теплый и надежный. — Готова к инспекции флота? Маленькая Джайна (и Гарри вместе с ней) подпрыгнула на месте от восторга. — Папа! Смотри! Я научилась! Она махнула ручкой в толстой шерстяной варежке. Снег у их ног завихрился, неуклюже собираясь в комок, который отдаленно напоминал снеговика. — Frostbolt! — пискнула она. Снеговик неловко подпрыгнул и рассыпался снежной пылью. Магия была слабой, детской, нестабильной, но она была. Даэлин расхохотался. Это был смех человека, который не боится ни бога, ни дьявола, пока его семья рядом. Он подхватил дочь на руки, легко, как пушинку, и подбросил в воздух. Гарри ощутил это физически — захватывающее чувство полета, морозный ветер в лицо и абсолютную, незыблемую уверенность, что сильные руки поймают. И они поймали. Даэлин прижал дочь к груди, и от его кителя пахло табаком, морем и безопасностью. — Волшебница ты моя, — прошептал он ей в макушку. — Ты станешь сильнее нас всех, Джайна. Ты будешь гордостью морей. И помни: пока я жив, ни одна буря тебя не тронет. Я разорву любой шторм голыми руками ради тебя. Ощущение любви — густой, безусловной, защищающей от всего мира — накрыло Гарри с головой горячей волной. Это было так мощно, так реально, что у него перехватило дыхание. У него никогда этого не было. Он не помнил рук Джеймса. Он не знал, каково это — когда отец подбрасывает тебя в небо. А Джайна знала. И сейчас она делилась с ним самым дорогим, что у неё осталось. Не искаженным виной, а чистым воспоминанием. Видение начало таять, растворяясь в белом свете. Последним, что услышал Гарри, был шепот Даэлина: «Моя маленькая Джайна…» Гарри открыл глаза. Серый потолок больничного крыла показался ему тюремной стеной. По его щеке катилась слеза. Он быстро, неловко стер её плечом (рука-то была занята), надеясь, что Рон не проснулся. Джайна сидела рядом, глядя прямо перед собой сухими, блестящими глазами. Её лицо было застывшим, но в уголках губ пряталась тень той детской улыбки. — Вот, — тихо сказала она. Голос её не дрожал, но был очень тихим. — Таким он был. До войны. До того, как орки и демоны превратили его сердце в камень. И до того, как я… предала его. Гарри судорожно вздохнул. Эмоции Джайны — тоска, любовь и чудовищная вина — все еще фонили через связь, смешиваясь с его собственной завистью и благодарностью. — Спасибо, — прошептал он. — Что показала. Он… он был потрясающим. — Он был сложным, — поправила она, но без злости. — Но он любил меня. Это я хотела, чтобы ты знал. Проклятие может показывать тебе монстров, Поттер. Но монстры не рождаются просто так. Она повернулась к нему. — У тебя ведь… не было этого? Я чувствовала твою реакцию там, в воспоминании. Ты впитывал это чувство защищенности, как губка. Гарри опустил глаза. — Мои родители умерли, когда мне был год. Я помню только зеленую вспышку и крик мамы. А потом… Дурсли. Ты видела их. Там не было подбрасываний в воздух. Там был чулан. Джайна молчала долгую минуту. Её пальцы, переплетенные с его, сжались чуть крепче. — Значит, мы оба сироты, — констатировала она. В её тоне не было жалости, только признание факта. — Только ты никогда не имел, а я потеряла. Не знаю, что хуже. — Наверное, потерять хуже, — честно сказал Гарри. — Знать, чего ты лишился. — Возможно. — Джайна тряхнула головой, словно сбрасывая наваждение. Момент был слишком личным, слишком общим для двух людей, которые еще вчера готовы были убить друг друга. — Ладно. Считай это платой за торт. Мы квиты. Гарри слабо улыбнулся. — Квиты. В этот момент массивная дверь больничного крыла отворилась. Вошел Альбус Дамблдор. На этот раз он был один. Без авроров. Вид у него был уставший, мантия слегка помята, словно он провел ночь не в постели, а в архивах или в пути. Но глаза за очками-половинками смотрели цепко и ясно. Он остановился у их кровати, оглядел пустую коробку из-под торта, их сцепленные руки и заплаканные (пусть Гарри и пытался это скрыть) глаза. — Доброе утро, — произнес директор. — Вижу, вы не только выжили, но и нашли способ сосуществовать. Это… обнадеживает. Потому что ситуация за стенами этого замка становится сложной. Джайна мгновенно подобралась. Маска «сломленной девочки» исчезла, вернулась Леди-Адмирал. — Вы нашли способ снять Узы? — спросила она требовательно. — Пока нет, — честно ответил Дамблдор. — Но я нашел способ выиграть нам время для поисков. Однако для этого нам придется решить одну… деликатную проблему. — Какую? — насторожился Гарри. — Проблему вашего существования, мисс Праудмур, — Дамблдор взмахнул палочкой, создавая себе кресло. — Вы не можете оставаться в лазарете вечно. У Гарри начинается учебный год. А вы привязаны к нему. Вы не можете стать невидимкой. Министерство знает о прорыве, но пока не знает деталей. Студенты скоро прибудут. Он посмотрел на Джайну поверх очков. — Мы не можем прятать вас. Значит, мы должны спрятать вас на самом видном месте. Но для этого нам придется… сочинить вам легенду. И, боюсь, она вам не понравится. — Студенткой? — переспросила Джайна. Её голос был обманчиво тихим, как штиль перед цунами. — Вы предлагаете мне, Лорду-Адмиралу Кул-Тираса и бывшему лидеру Кирин-Тора, надеть клетчатую юбку и учиться превращать жуков в пуговицы? Дамблдор сохранял невозмутимость, хотя в уголках его глаз залегли лучики усталости. — Учитывая вашу… физическую и метафизическую привязанность к мистеру Поттеру, у нас нет иного выбора. Гарри должен посещать занятия. Вы не можете оставаться в башне Гриффиндора невидимкой. Министерство уже задает вопросы о «неопознанном источнике возмущения». — Несовершеннолетней… — Джайна выплюнула это слово, как гнилую ягоду. Она резко села на кровати, дернув Гарри за руку. Узы Крови натянулись, отозвавшись тупой болью, но её уязвленная гордость болела сильнее. — Старик, ты хоть понимаешь, кто я? — прошипела она, глядя на директора с королевским высокомерием. — Я управляла летающим городом. Я останавливала время, чтобы спасти свой народ. Я сдерживала Пылающий Легион! Я знаю о магии больше, чем все ваши преподаватели вместе взятые! Она ткнула пальцем свободной руки в сторону палочки Гарри, лежащей на тумбочке. — И вы называете это магией? Размахивание деревянными щепками и выкрикивание исковерканных слов? Это не искусство. Это костыли для инвалидов! — Эй! — возмутился Гарри. — Палочка — это инструмент! — Инструмент? — Джайна рассмеялась, и этот смех был холодным. — В Азероте я носила Посох Антонидаса. Великий артефакт, проводник силы, способной расколоть ледник! Он был продолжением моей воли, усилителем моего гнева. А ваши палочки… они ограничивают. Они диктуют формулу. Настоящая магия — это чистая Аркана, текущая по венам, а не через кусок дерева с пером внутри! Она снова повернулась к Дамблдору. — Ваша школа — это детский сад. Вы учите их фокусам, а не управлению реальностью. И ты хочешь, чтобы я сидела среди этих детей и делала вид, что мне интересно, как левитировать перо? Это оскорбление. Дамблдор выслушал тираду, не перебивая. — Ваша магия, несомненно, более… первобытна и масштабна, мисс Праудмур, — спокойно согласился он. — Наша школа делает упор на тонкость и контроль. Но сейчас речь не о педагогике. Речь о выживании. Если Министерство узнает, кто вы на самом деле и какую угрозу представляете из-за связи с Бездной, вас отправят в Отдел Тайн. В клетку. На опыты. Как опасный магический феномен. Джайна стиснула зубы. Желваки на её скулах заходили ходуном. — Я сожгу их Отдел Тайн дотла. — В вашем нынешнем состоянии? — мягко уточнил Дамблдор. — Когда вы падаете в обморок от одного сильного заклинания? И утащите за собой Гарри? Этот аргумент ударил в цель. Джайна посмотрела на Гарри, на их сцепленные руки, на его бледное лицо. Её плечи поникли. — Я ненавижу этот мир, — прошептала она с горечью. — Мы придумали вам легенду, — продолжил Дамблдор, игнорируя её ремарку. — Вы — Джайна Блэкмур. Дальняя родственница угасшей ветви, воспитывавшаяся за границей на домашнем обучении. Это объяснит ваш акцент, незнание традиций и… специфический характер. — Блэкмур? — переспросил Гарри. — Звучит зловеще. — В самый раз, — буркнула Джайна. Фамилия напоминала ей об Эделасе Блэкмуре, человеке, который держал орков в лагерях. Горькая ирония. — А причина моей… близости с Поттером? — Магический инцидент, — гладко солгал Дамблдор. — Необратимое заклятие связки. Трагическая случайность. Это вызовет сочувствие, а не подозрение. Вам придется посещать занятия 4-го курса. И… вам понадобится это. Он достал из мантии простую деревянную коробочку и протянул ей. — Это старая запасная палочка из школьных запасов. Вишня и волос единорога. Вам нужен инструмент, чтобы не привлекать внимания. Джайна посмотрела на коробку с брезгливостью, словно ей предлагали взять в руки ядовитую змею. — Я не буду колдовать через зубочистку. — Попробуйте, — настоял Дамблдор. — Ваша магия сейчас нестабильна из-за проклятия. Палочка поможет сфокусировать поток. Джайна с видом мученицы протянула руку и взяла палочку. — Если она взорвется, я не виновата. Она сжала рукоять. Никакого теплого ветерка. Никаких искр. Джайна нахмурилась и, по привычке, попыталась направить в палочку поток магии так, как она делала это со своим посохом — мощно, широким каналом. Реакция была мгновенной. Палочка в её руке отчаянно завибрировала, издав высокий, жалобный свист. Дерево мгновенно нагрелось, обжигая ладонь. — Frost… — начала было Джайна. ТРЕСК. Из кончика палочки вырвался не луч, а неконтролируемый выброс ледяной энергии. Он ударил в графин с водой на тумбочке. Графин не просто замерз — он аннигилировался, превратившись в облако ледяной пыли, которая осела на ошарашенного Рона. А сама палочка в руке Джайны с сухим щелчком покрылась глубокими продольными трещинами. Дерево не выдержало давления её «океана». Джайна разжала пальцы, и дымящаяся, испорченная деревяшка упала на одеяло. — Я же говорила, — сказала она с мрачным удовлетворением, отряхивая руку от древесной трухи. — Зубочистка. Она слишком слабая. Моя магия разорвет любой из ваших инструментов. Дамблдор с интересом посмотрел на останки палочки. — Впечатляюще… и тревожно. Вы пытаетесь пропустить поток реки через игольное ушко. Обычные палочки вам не подойдут. — Мне нужен посох, — отрезала Джайна. — С концентратором из арканита или зачарованного кристалла. — Боюсь, посох в классе трансфигурации будет выглядеть… вызывающе, — покачал головой директор. — Но я понимаю проблему. Вам нужен инструмент, созданный мастером, который поймет вашу специфику. Нам придется посетить мистера Олливандера перед началом семестра. Возможно, он сможет подобрать… или создать что-то, что не взорвется у вас в руках. — А до тех пор? — спросила Джайна. — А до тех пор, мисс Праудмур, — Дамблдор улыбнулся, — постарайтесь просто делать вид. Машите этой… щепкой. И не используйте магию, если в этом нет смертельной необходимости. Пусть Гарри колдует за двоих. Джайна закатила глаза. — Потрясающе. Я теперь не только сиделка, но и сквиб. — Зато живой сквиб, — заметил Гарри, стряхивая ледяную крошку с одеяла. — И, пожалуйста, больше не взрывай вещи рядом со мной. У меня и так голова болит. — Привыкай, Поттер, — усмехнулась Джайна, но в её голосе уже не было прежней злости. — Жизнь со мной — это сплошной риск. Дамблдор направился к выходу. — Приводите себя в порядок. Завтрак в Большом Зале через час. Форму вам доставят домовые эльфы. И помните: вы — загадочная родственница. Меньше слов, больше таинственности. — И всё же… Блэкмур? — переспросила Джайна. Её глаза сузились, а пальцы, только что сломавшие палочку, сжались в кулак. — Вы выбрали именно эту фамилию, Дамблдор? Это такая шутка? Директор, уже собиравшийся уходить, остановился. — Это распространенная фамилия с темным оттенком, подходящая для вашей легенды. А что не так? — В моем мире, — холодно произнесла Джайна, — человека по фамилии Блэкмур звали Повелителем Крепостей. Он держал орков в цепях, заставлял их драться на аренах и пил как свинья. Я не возьму имя рабовладельца и пьяницы. Она выпрямилась на кровати, насколько позволяли Узы и больничная пижама. — Я — Праудмур. «Горделивые». Это имя моего отца, моего брата и моего народа. Я не отрекусь от него, даже чтобы спрятаться от вашего Министерства. Если мне суждено умереть в этом мире, на моем надгробии будет мое настоящее имя. Гарри посмотрел на неё с уважением. Ему самому приходилось жить под чужим именем (в мире маглов он был «ненормальным племянником»), и он понимал цену идентичности. Дамблдор вздохнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение. — Гордость может быть щитом, а может быть мишенью, Джайна. Фамилия Праудмур здесь никому не известна, так что риска разоблачения нет. Но она звучит… громко. — Я не умею быть тихой, — отрезала она. — Хорошо, — кивнул директор. — Пусть будет Джайна Праудмур. Иностранная студентка. Но прошу вас… постарайтесь, чтобы эта фамилия не стала синонимом катастрофы до начала семестра. Дверь закрылась. Джайна посмотрела на сломанную палочку, потом на Гарри. — Знаешь, — задумчиво произнесла она, — если этот твой Олливандер не сможет сделать мне нормальный инструмент… я просто буду бить врагов этой палкой в глаз. Это, по крайней мере, надежно. Гарри рассмеялся. Впервые за это утро смех был легким. — Я бы на это посмотрел. Малфой точно не ожидает физической атаки.

***

После ухода Дамблдора день потянулся медленно и вязко. Мадам Помфри не выпустила их из лазарета, настаивая на суточном наблюдении после «ритуала истины». Им пришлось провести остаток дня в кровати, читая книги, которые принесла Гермиона (Джайна с интересом, переходящим в скепсис, листала «Историю магии», комментируя каждую вторую страницу словом «чушь»). К вечеру, когда за окнами сгустилась тьма, а Рон и Гермиона ушли в башню Гриффиндора, атмосфера в палате изменилась. Узы Крови, которые дремали весь день, словно переваривая утренний пирог и светлое воспоминание, начали просыпаться. Гарри чувствовал это как зуд под кожей. Тревога. Ожидание. Джайна тоже стала нервной. Она долго ворочалась, пытаясь найти удобную позу, не разрывая контакта рук. — Спи, Поттер, — наконец прошептала она. — Завтра нас выпишут. Мне нужны силы, чтобы не убить кого-нибудь в коридоре. Гарри закрыл глаза. Усталость взяла свое. Он провалился в сон. Но в этом сне не было Хогвартса.

***

Сначала был звук. Звон. Медный, тяжелый, погребальный. Он доносился из тумана, густого и серого, пахнущего гнилыми водорослями и старой солью. Гарри стоял на берегу. Но это был не тот солнечный, снежный берег из воспоминания Джайны. Небо здесь было цветом синяка — фиолетово-черное, низкое. Море не шептало, оно ревело, разбиваясь о скалы черной пеной. В тумане кто-то пел. Женский голос. Низкий, красивый, но бесконечно печальный и угрожающий. «Beware, beware the Daughter of the Sea…» (Беги, беги от Дочери Морей…) «Beware, I heard him cry…» (Беги, я слышал его крик…) Гарри пошел на звук, продираясь сквозь туман. Песок под ногами был липким, похожим на пепел. — Джайна? — позвал он. Голос в песне усилился, перекрывая шум волн. «His voice breaks as he calls her name…» (Его голос срывается, когда он зовет ее по имени…) «Or she will leave you to die…» (Или она оставит тебя умирать…) Из тумана выступила фигура. Она стояла у кромки прибоя, спиной к Гарри. Высокий мужчина в адмиральском кителе. Тот самый, который подбрасывал маленькую Джайну в небо. Даэлин Праудмур. Гарри почувствовал облегчение. — Адмирал? — он шагнул вперед. — Вы здесь? Джайна показывала мне вас… Фигура медленно повернулась. И сердце Гарри остановилось. Это был Даэлин. Но не тот теплый отец из памяти. Это был утопленник. Его кожа была серо-зеленой, раздутой от воды. С бороды капала тина. Один глаз отсутствовал, и в пустой глазнице копошился краб. Золотые пуговицы на кителе потускнели, а на груди зияла огромная, рваная рана — след от топора или когтей. Он смотрел на Гарри уцелевшим глазом, полным ненависти и боли. — Ты… — прохрипел мертвец. Из его рта вместе со словами выплеснулась морская вода. — Ты держишь её за руку. — Что? — Гарри попятился. Адмирал сделал шаг. Его сапоги хлюпали. — Ты держишь за руку Убийцу, — проревел он, и его голос был подобен шуму шторма. — Она предала свою кровь. Она смотрела, как я умираю, и ничего не сделала. Волны за спиной мертвеца вздыбились. Из воды начали выходить другие фигуры — солдаты, матросы. Все мертвые. Все с синими, раздутыми лицами. Они хором подхватили песню: «The wind cries out… Her name…» (Ветер выкрикивает… Её имя…) — Беги от неё, мальчишка! — Даэлин протянул к Гарри руку, с которой свисали лоскуты кожи. — Она — шторм! Она — смерть! Она утопит тебя так же, как утопила меня! Он схватил Гарри за горло. Хватка была ледяной и мокрой. — Предательница! — заорал мертвец в лицо Гарри. Гарри закричал.

***

Он проснулся от собственного крика. Рывком сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что ребра болели. Футболка прилипла к спине от холодного пота. Рядом кто-то тяжело дышал. Гарри повернул голову. Джайна тоже сидела. Она была белее мела. Её глаза были широко распахнуты, но смотрели в никуда. Её рука, сжимавшая ладонь Гарри, дрожала так сильно, что кровать вибрировала. — Ты видел, — прошептала она. Голос был мертвым. — Ты видел его. Гарри сглотнул, пытаясь избавиться от фантомного ощущения мертвых пальцев на горле. — Твой отец… он был… — Мертвым, — закончила она. — Утопленным. И он проклинал меня. Она медленно отняла свою руку (всего на секунду, чтобы вытереть лицо, и тут же схватила его обратно, боясь боли). — Проклятие, — сказала она с горечью. — Оно увидело, что я показала тебе. Светлое воспоминание. И оно решило… исправить это. Оно взяло мою любовь и превратило её в мой самый страшный кошмар. — Эта песня… — пробормотал Гарри. — «Дочь Морей». Она звучала во сне. Джайна вздрогнула. Она обхватила себя плечами, словно ей стало невыносимо холодно. — Это не просто песня, Поттер. Это гимн Кул-Тираса. Гимн, который они сложили обо мне. Она посмотрела на него, и в её глазах была такая бездна боли, что Гарри захотелось отвернуться. — Когда я вернулась домой… спустя годы… мой народ пел это. Матери пели это своим детям, чтобы пугать их. «Берегись Дочери Морей». Я для них не герой. Я — чудовище, которое принесло отца в жертву оркам ради мира, который все равно сгорел. Она наклонилась к нему, её голос упал до шепота. — Проклятие не лгало тебе во сне, Гарри. Мой отец действительно погиб, потому что я отошла в сторону. Я позволила Орде убить его. Я думала, что спасаю будущее. А спасла только свою вину. Гарри смотрел на неё. Теперь он понимал. Утреннее воспоминание было правдой — тем, что было. Ночной кошмар был правдой — тем, что стало. И Джайна жила между этими двумя правдами каждый день. — Он сказал мне бежать, — тихо произнес Гарри. — Сказал, что ты утопишь меня. Джайна криво усмехнулась. По её щеке скатилась слеза, которую она не стала вытирать. — Возможно, он прав. Все, кого я люблю, кем дорожу и к кому привязываюсь… они или умирают, или становятся монстрами. Может, тебе стоит послушать мертвеца, Поттер? Гарри посмотрел на их сцепленные руки. На почерневшие ногти. На шрамы. Он вспомнил тепло от утреннего воспоминания. И холод от ночного. — Я не умею бегать, — сказал он упрямо. — И я не верю мертвецам, которые пахнут гнилью. Тот, утренний… он был настоящим. А этот — просто пугало, которое создал Жрец. Джайна долго смотрела на него. Потом она медленно выдохнула, и её плечи опустились. — Ты глупый, Гарри Поттер, — прошептала она, но в её голосе впервые за ночь прозвучало что-то теплое. — Глупый и упрямый. Прямо как я когда-то. За окном занимался рассвет. Серый, дождливый, но все же рассвет. Их второй день в аду начался.

***

Рассвет окончательно вступил в свои права, залив палату холодным, но чистым светом. Ночные тени, где прятались утопленники и жрецы, отступили в углы, съежившись под напором реальности. Джайна сидела на краю кровати, ссутулившись. Её плечи опустились под тяжестью только что произнесенных слов. — Возможно, он прав, — повторила она тише, глядя на свои руки, сцепленные с рукой Гарри. — Все, кого я люблю, кем дорожу и к кому привязываюсь… они или умирают, или становятся монстрами. Может, тебе стоит послушать мертвеца, Поттер? И бежать, пока я не превратила и тебя во что-то… сломанное. Гарри молчал пару секунд. Он чувствовал через Узы её страх — не за себя, а за него. Это было странно и непривычно. Обычно взрослые защищали его, потому что он был Избранным. Джайна хотела защитить его, потому что считала себя проклятой. — Я уже говорил, — твердо произнес он. — Я не умею бегать. И… судя по тому, что я видел в твоей голове, ты тоже. Мы оба магниты для неприятностей. Так что, может, минус на минус даст плюс? Джайна медленно повернула к нему голову. Уголок её губ дернулся в слабой, почти незаметной улыбке. — Математика никогда не была моей сильной стороной, — хмыкнула она. — Но твоя логика… в ней есть определенное гриффиндорское безумие. В этот момент дверь больничного крыла распахнулась. Мадам Помфри, выглядящая чуть более бодрой, чем ночью, вкатила тележку. Но на этот раз там были не зелья. Там лежала одежда. — Доброе утро, — деловито произнесла целительница. — Профессор Дамблдор прислал это. Ваши вещи, мисс Праудмур. И ваша форма, мистер Поттер. Завтрак в Большом Зале через сорок минут. Советую поторопиться. Она оставила тележку и деликатно удалилась в свой кабинет, плотно прикрыв дверь. Джайна встала и подошла к тележке (Гарри, естественно, пришлось встать и пойти следом, как привязанному шарику). Она взяла в руки вешалку с одеждой. Её брови поползли вверх. Потом еще выше. А потом сошлись на переносице в выражении глубочайшего оскорбления. В руках она держала стандартную школьную форму Хогвартса: серая плиссированная юбка, белая блузка, серый джемпер с гербом Гриффиндора (видимо, Дамблдор решил не мелочиться) и галстук в красно-золотую полоску. — Это… что? — спросил Джайна тоном, которым обычно спрашивают, почему в супе плавает таракан. — Школьная форма, — пояснил Гарри, беря свою стопку. — Мы же теперь… студенты. Джайна подняла юбку двумя пальцами, словно это была ядовитая медуза. — Ты хочешь сказать, что я… Лорд-Адмирал Кул-Тираса… должна надеть это? Эту… тряпку, которая едва прикрывает колени? — Ну… да, — Гарри почувствовал, как к щекам приливает жар. — Тут все так ходят. Это правила. — Правила, — Джайна отшвырнула юбку на кровать. — В моем мире я носила шелк, зачарованный на отражение заклинаний, и кожу драконов. Я носила доспехи, выкованные лучшими кузнецами Альянса. А теперь мне предлагают облачиться в шерсть и хлопок, как какой-то крестьянке, которую отправили в церковно-приходскую школу? Она повернулась к Гарри, и в её глазах полыхнул синий огонь. — Это унизительно, Поттер. Это еще одна форма пытки. Твой Дамблдор издевается надо мной. — Слушай, — Гарри попытался говорить успокаивающе, хотя вид разъяренной Джайны (даже в пижаме) пугал. — Это маскировка. Ты сама согласилась. Если ты выйдешь в своих… э-э… лохмотьях, или наколдуешь себе мантию архимага, на тебя будут пялиться. А так ты — просто студентка. — Просто студентка, — с горечью повторила она. Она посмотрела на свое отражение в оконном стекле. Маленькая, худая, с белыми волосами. — Я выгляжу как ребенок. И одевают меня как ребенка. Она глубоко вздохнула, подавляя гнев. Узы предупреждающе кольнули в сердце: «Не злись. Смирись». — Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Я надену это. Но если хоть один человек скажет слово про мои ноги… — …ты превратишь его в овцу, я помню, — закончил Гарри. — Именно. А теперь… — она обвела взглядом палату. — Как мы будем это делать? Возникла пауза. До них дошла вся сложность логистики. Им нужно было переодеться. Полностью. Снять пижамы и надеть форму. И они не могли отойти друг от друга дальше, чем на полтора метра. И руки… их руки должны были соприкасаться как можно чаще, иначе боль вернется. Гарри покраснел так, что стал похож на переспелый помидор. Джайна, несмотря на свой опыт и возраст, тоже почувствовал, как к щекам приливает кровь. Одно дело — спать рядом от безысходности. Другое дело — раздеваться. — Ширма, — быстро сказал Гарри, указывая на складную перегородку в углу. — Мы… мы можем использовать ширму. Ты с одной стороны, я с другой. Руки… ну, протянем через край. Джайна оценила идею. Это было глупо, неловко, но это был единственный выход. — Хорошо, — кивнула она сухо. — Бери свои тряпки. Пошли.

***

Процесс переодевания стал, пожалуй, самым сложным испытанием их «совместной жизни» на данный момент. Даже сложнее, чем битва с видениями. Там был страх. Здесь был стыд. Они стояли по разные стороны высокой матерчатой ширмы. Их левые (у Гарри) и правые (у Джайны) руки встретились у торца перегородки, сцепившись в замок. Это позволяло им находиться в «безопасной зоне» проклятия, но не видеть друг друга. — Ты… ты отвернулся? — голос Джайны звучал напряженно. — Я смотрю в стену! — огрызнулся Гарри, пытаясь одной рукой расстегнуть пуговицы пижамы. Это было чертовски неудобно. За ширмой послышался шорох падающей ткани. Гарри зажмурился, хотя и так ничего не видел. Его воображение, подстегнутое гормонами и странной связью, пыталось подкинуть образы, но он гнал их прочь, думая о квиддиче, о Снейпе, о чем угодно, лишь бы не о том, что происходит в метре от него. — Дурацкие пуговицы… — шипела Джайна. — Кто придумал застегивать блузку сзади? Это что, одежда для тех, у кого есть слуги? — Тебе помочь? — ляпнул Гарри и тут же прикусил язык. — Только попробуй, — прорычала она. — Я справлюсь. Я управляла магическими потоками, я справлюсь с куском ткани! Послышался треск рвущейся ткани. — Ой. — Ты порвала блузку? — спросил Гарри. — Она была слабой, — оправдалась Джайна. — Я починю. Репаро. Магия без палочки, даже ослабленная, сработала. Ткань срослась. Гарри кое-как натянул брюки и рубашку, завязывая галстук одной рукой (получилось криво, но сойдет). — Я готов, — сказал он. — Погоди, — голос Джайны звучал приглушенно, словно она натягивала джемпер через голову. — Эта юбка… она короче, чем я думала. Это неприлично. — Это стандарт, Джайна. — Это стандарт для девиц легкого поведения в тавернах Прибамбасска, — отрезала она. — Ладно. Я оделась. Можешь выходить. Они одновременно шагнули из-за ширмы, не расцепляя рук. Гарри посмотрел на неё. Джайна Праудмур стояла в школьной форме Гриффиндора. Юбка действительно была ей чуть выше колен, но на ней были плотные черные колготки, которые она, видимо, нашла в комплекте. Блузка была застегнута на все пуговицы, под самое горло. Галстук был завязан идеальным, сложным узлом (явно не школьным, а морским). Мантия сидела на её плечах не как школьная накидка, а как плащ полководца. Она выглядела… странно. Слишком взрослой для этой одежды. Её белые волосы, бледное лицо со шрамами и жесткий взгляд создавали диссонанс с уютными цветами Гриффиндора. Это было похоже на то, как если бы волка нарядили в овечью шкуру, но забыли спрятать клыки. — Ну? — спросила она, заметив его взгляд. — Я похожа на прилежную ученицу? Гарри честно покачал головой. — Ты похожа на директора, который решил притвориться ученицей, чтобы поймать нарушителей. Джайна хмыкнула, поправляя манжету (скрывающую фиолетовые вены на запястье). — Сойдет за комплимент. Пошли, Поттер. Твоя «школа» ждет. И если кто-то спросит про руку… Она подняла их сцепленные ладони. — …мы скажем правду. Что это магический эксперимент, который пошел не так. И что любого, кто будет задавать вопросы, ждет та же участь. Гарри вздохнул. — Дамблдор сказал говорить про «трагическую случайность». — Для них это будет трагедия, — усмехнулась Джайна, и в её улыбке впервые за утро мелькнул настоящий, хищный азарт. — Для нас — случайность. Идем. Я хочу кофе. И если в этом замке нет нормального кофе, я начну войну. Они направились к выходу из больничного крыла. Два человека, скованные одной цепью, готовые встретиться с самым страшным монстром этого мира — общественным мнением подростков.

***

За дверями больничного крыла их ждали. Рон и Гермиона сидели на каменной скамье, похожие на двух часовых, охраняющих вход в подземелье. При виде открывшейся двери они вскочили. — Ну наконец-то! — выдохнул Рон, нервно теребя лямку сумки. — Мы думали, вы там… э-э… застряли. Взгляд Гермионы мгновенно упал на сцепленные руки Гарри и Джайны. Затем она критически осмотрела внешний вид «новой студентки». — Форма сидит нормально, — констатировала она с ноткой облегчения. — Галстук завязан неправильно, но это можно списать на иностранную моду. Джайна, тебе нужно… эм… расслабить лицо. — Расслабить? — переспросила Джайна, изогнув бровь. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то казнить, — честно сказал Рон. — У нас так смотрят только Снейп и Макгонагалл, когда Невилл взрывает котел. Студенты должны выглядеть… ну, попроще. Джайна фыркнула, но попыталась убрать с лица выражение «Леди-Адмирал на мостике», заменив его на маску холодного безразличия. — Так лучше? — Сойдет для «загадочной иностранки», — кивнула Гермиона. Она протянула Гарри расписание. — Я взяла два экземпляра. Профессор Макгонагалл сказала, что Джайна будет ходить с нами на все занятия. Даже на прорицания. — Прорицания? — Джайна взяла пергамент свободной рукой (той, что не сжимала ладонь Гарри). — Гадание на чайной гуще? Серьезно? В моем мире провидцы жертвуют глазами или рассудком, чтобы увидеть будущее. А вы ищете его в чашках? — Это легкий предмет, — шепнул Гарри. — Просто придумай какую-нибудь страшную смерть, и Трелони поставит тебе «Превосходно». — Придумать смерть… — Джайна криво усмехнулась. — О, в этом я эксперт. У меня богатый материал. Они двинулись по коридору. Идти было неудобно. Им приходилось синхронизировать шаги, чтобы не дергать друг друга за руки. Гарри чувствовал себя так, словно участвовал в бесконечной гонке на трех ногах. Но настоящим испытанием стал сам замок. Хогвартс, почувствовав чужую, мощную магию, отреагировал. Портреты на стенах замолкали, провожая Джайну настороженными взглядами. Доспехи со скрипом поворачивали шлемы ей вслед. Даже факелы в кронштейнах при её приближении меняли цвет пламени с теплого оранжевого на тревожный синий. — Ваш замок… живой, — заметила Джайна, оглядываясь. Она не восхищалась. Она сканировала пространство на предмет угроз. — Магия здесь дикая. Хаотичная. Кто проектировал эти переходы? Пьяный гном? — Основатели, тысячу лет назад, — с гордостью ответила Гермиона. — Тысячу лет… — протянула Джайна. — И за тысячу лет никто не догадался починить лестницы? Впечатляющая стагнация. Они подошли к Лестницам. Сотни пролетов, меняющих направление по собственной воле. Джайна остановилась как вкопанная, из-за чего Гарри чуть не упал. — Это шутка? — спросила она, глядя на то, как лестница перед ними с грохотом отъезжает в сторону. — Вы доверяете жизни детей механизму, который работает на «авось»? — Это… часть шарма, — неуверенно сказал Рон. — Это нарушение всех правил магической безопасности, — отрезала Джайна. — В Даларане мы использовали телепортационные круги. Четко, мгновенно, безопасно. А это… это аттракцион для самоубийц. — Нам нужно вниз, — напомнила Гермиона. — И, Джайна, пожалуйста… помни легенду. Ты — Джайна Праудмур (раз уж ты отказалась от Блэкмур). Твои родители — исследователи магических аномалий, погибли в экспедиции. Ты жила в уединении. Ты плохо знаешь английские традиции. И ты… э-э… привязана к Гарри из-за «Магического Резонанса Крови». — Звучит как название дешевого романа, — прокомментировала Джайна. — Зато объясняет, почему вы держитесь за руки, — парировала Гермиона. — И почему Гарри выглядит так, будто его пытали. — Меня и пытали, — буркнул Гарри. — Морально. Джайна сжала его руку чуть крепче. — Заткнись, Поттер. И не смей краснеть, когда мы войдем. Если ты будешь краснеть, они решат, что у нас роман. А если они так решат, я начну убивать. — Я не краснею! — возмутился Гарри, чувствуя, как предательский жар заливает шею. — Краснеешь, — хором подтвердили Рон и Гермиона. Они подошли к огромным дубовым дверям Большого Зала. Гарри ожидал привычного шума, но вспомнил: сейчас август. Зал будет пуст. Почти. И от этого становилось еще страшнее. Джайна замерла у дверей. Её ладонь в руке Гарри стала влажной. — Там тихо, — сказала она напряженно. — Слишком тихо. Засада? — Нет, — вздохнул Гарри. — Каникулы. Там только учителя. — Учителя… — Джайна выпрямилась, расправляя плечи под мантией. Маска «испуганной девочки» исчезла, уступив место холодному высокомерию Леди-Адмирала. — Командование. Что ж, это даже лучше. Я предпочитаю говорить с офицерами, а не с рядовыми. — Просто… помни легенду, ладно? — попросил Гарри. — Ты — Джайна Праудмур, сирота, домашнее обучение. И никаких угроз превратить кого-то в овцу. Особенно Снейпа. Он это воспримет как вызов. — Снейп? — переспросила она. — Звучит как звук ломающейся кости. Рон толкнул двери. Большой Зал был огромен и величественен, но сейчас он казался пещерой. Четыре длинных стола факультетов пустовали. Вместо них в центре зала стоял один круглый стол, накрытый на небольшую компанию. За столом сидели преподаватели. Дамблдор во главе. Миниатюрный профессор Флитвик, едва выглядывающий из-за кубка. Строгая Макгонагалл в остроконечной шляпе. Хагрид, занимающий сразу два стула. И человек в черном, с сальными волосами и выражением лица, будто он только что проглотил лимон. Северус Снейп. Когда Гарри и Джайна вошли — рука об руку, странная пара в гриффиндорской форме — все разговоры за столом смолкли. Тишина была звенящей. — А, наши гости, — лучезарно улыбнулся Дамблдор, жестом приглашая их к столу. — И именинник. Гарри, Джайна, прошу к столу. Мы как раз обсуждали планы на август. Джайна шагнула вперед. Её походка была твердой, чеканной. Она не смотрела на еду. Она сканировала присутствующих, оценивая уровень угрозы каждого. Её взгляд задержался на Снейпе. Снейп ответил ей тем же — тяжелым, пронизывающим взглядом легилимента. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. Джайна слегка наклонила голову, не разрывая зрительного контакта. — Доброе утро, — произнесла она. Её голос был вежливым, но холодным, как айсберг. — Прошу прощения за… необычный формат нашего появления. Снейп медленно перевел взгляд на их сцепленные руки, а затем на лицо Гарри. Его губы искривились в фирменной презрительной ухмылке. — Поттер, — протянул он шелковым голосом. — Я всегда знал, что ваша жажда внимания не знает границ. Но притащить в школу девицу и устроить спектакль с «магической связью» прямо перед учебным годом… Это новый уровень даже для вас. Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Джайна сжала его руку. Сильно. До боли. — Профессор Снейп, я полагаю? — спросила она. — Мне говорили, вы мастер зелий. — И декан Слизерина, мисс… Праудмур, если не ошибаюсь? — Снейп сузил глаза. — Странная фамилия. Никогда не слышал о Праудмурах в магической Британии. — Мир велик, профессор, — Джайна улыбнулась. Это была улыбка акулы. — И в нем много вещей, о которых вы не слышали. Но я надеюсь, ваши навыки в алхимии лучше, чем ваши манеры. Потому что если вы собираетесь оскорблять моего… спутника, — она подняла их сцепленные руки, — вам придется иметь дело со мной. А я, в отличие от него, не связана школьными правилами так сильно, как вам бы хотелось. Макгонагалл поперхнулась чаем. Хагрид уронил вилку. Снейп медленно отложил нож. В его черных глазах вспыхнул опасный огонек интереса. — Угрозы? В первый же день? Минус десять очков с… с любого факультета, на который вы попадёте, даже если это окажется Слизерин. Авансом. Садитесь, Поттер. И держите свою… подругу… на коротком поводке. Гарри потянул Джайну к свободным стульям, чувствуя, как её магия бурлит через Узы, готовая вырваться ледяным шипом. «Спокойно, — мысленно взмолился он. — Только не убийство за завтраком». Джайна села. Она взяла кубок с тыквенным соком так, словно это был череп врага. — Милый коллектив, — прошептала она Гарри на ухо. — Я начинаю понимать, почему ты постоянно влипаешь в неприятности. В этом месте даже воздух отравлен пассивной агрессией. — Добро пожаловать домой, — буркнул Гарри, накладывая себе яичницу одной рукой.

***

Завтрак прошел в напряженной атмосфере, напоминавшей перемирие на минном поле. Учителя задавали вежливые вопросы, на которые Гермиона отвечала быстрее Джайны, а Снейп сверлил их взглядом, словно пытаясь прожечь дыру в их сцепленных руках. Когда тарелки опустели и преподаватели начали расходиться (Снейп ушел первым, эффектно взмахнув мантией и напоследок одарив Гарри взглядом, обещающим вечные муки на отработках), Дамблдор жестом попросил Гарри и Джайну задержаться. Его лицо, только что излучавшее вежливое гостеприимство, мгновенно стало серьезным. Тени под глазами директора казались глубже, чем обычно. — Рад видеть проблески вашего знаменитого боевого духа, мисс Праудмур, — тихо произнес он, кивнув на двери, за которыми скрылся мастер зелий. — И забота Гарри о состоянии своего желудка — это действительно добрый знак. Он подошел ближе, и его взгляд стал тяжелым, давящим. — Однако расслабляться не стоит. Я провел остаток ночи в глубоком изучении данных с артефакта и в консультациях с некоторыми… весьма древними портретами. Дамблдор понизил голос, хотя в пустом зале их никто не мог подслушать. — Проклятие действительно стабилизировалось. Оно больше не пытается активно разрушать ваши тела с прежней скоростью, словно поняло, что это приведет к быстрой смерти носителей и разрыву уз. Оно адаптировалось. Но оно не ушло. Оно затаилось. Гарри почувствовал, как рука Джайны в его ладони напряглась. — Чего оно ждет? — спросила она. — Я боюсь, что это затишье — лишь подготовка, — ответил Дамблдор. — Я почти уверен, что оно не просто мстит за ваш побег. Оно что-то ищет. Или кого-то зовет. Оно использует вашу связь, вашу боль, ваш уникальный магический резонанс как маяк. Как зов во тьме. Директор посмотрел на высокий закопченный потолок Большого Зала, словно мог видеть сквозь камень и небеса. — Зов, который может привлечь внимание не только создателя проклятия из Азерота, но и других… весьма нежелательных гостей. Гостей, способных почувствовать такую мощную и темную магию сквозь завесу миров. И я боюсь, что некоторые из них могут быть гораздо ближе, чем мы думаем. Тишина после его слов казалась оглушительной. — Значит, мы — наживка, — констатировала Джайна. Её голос был ровным, но в нем звенела сталь. — Мы светимся в магическом спектре, как костер в ночи. — Именно так, — кивнул Дамблдор. — Поэтому я прошу вас быть предельно осторожными. Не покидайте территорию замка. Барьеры Хогвартса сильны, но даже они могут дрогнуть, если в ворота постучится нечто… извне.

***

Когда они наконец вышли из Большого Зала и направились во двор, чтобы глотнуть свежего воздуха, дождь прекратился. Августовское солнце робко выглядывало из-за туч. Гарри и Джайна сели на каменный парапет, глядя на Черное Озеро. Рон и Гермиона устроились неподалеку, споря о расписании. — Маяк… — задумчиво произнесла Джайна, глядя на темную воду. — Знаешь, Поттер, в моем мире на свет маяка приплывают не только корабли с помощью. Чаще приплывают пираты и наги. — Или дементоры, — мрачно добавил Гарри. — Значит, целый месяц, — произнесла Джайна, глядя на гладь воды. — Целый месяц до того, как этот замок наполнится детьми. — И целый месяц с этим проклятием, — добавил Гарри. Он посмотрел на их руки. Кожа вокруг ногтей всё еще была темной, но боль ушла, став фоновым шумом. — Дамблдор ищет решение, — сказала она. — Я буду искать в библиотеке. А ты… — А я буду рядом, — закончил Гарри. — Буквально. Джайна вздохнула. Она подняла лицо к солнцу, закрыв глаза. Ветер трепал её белые волосы и гриффиндорский галстук. В этот момент она выглядела почти мирной. Почти. — Знаешь, Поттер, — сказала она вдруг. — В моем мире, когда два воина скованы одной цепью на арене, они либо убивают друг друга, либо становятся побратимами. Третьего не дано. — Мы не на арене, — возразил Гарри. Джайна открыла глаза. Синева в них была глубокой и печальной. — Весь мир — арена, Гарри. И мы уже вышли на бой. Твой Волдеморт. Мой Жрец. Они ждут. Она сжала его руку. — Но пока они ждут… у нас есть месяц. Месяц, чтобы научиться не убить друг друга. И, может быть… научиться чему-то полезному. — Например, магии без палочки? — с надеждой спросил Гарри. Джайна усмехнулась. — Например, магии без палочки. И, так и быть, я покажу тебе, как правильно замораживать воду. Вдруг пригодится, чтобы остудить пыл того человека в черном. Гарри улыбнулся. Впервые за последние сутки он почувствовал не страх, а что-то похожее на азарт. Впереди был август. Месяц странной, неловкой, опасной, но общей жизни. — Договорились, — сказал он. Над Хогвартсом кричала одинокая птица, и её крик эхом отражался от древних стен, скрывающих в своих недрах двух магов из разных миров, связанных одной судьбой.

***

Глубоко в Запретном Лесу, там, куда не проникал солнечный свет и где даже кентавры старались не ходить, воздух дрогнул. Это было невидимо для глаза. Ни звука, ни вспышки. Просто тень под корнями старого вяза стала гуще. Холоднее. Маленький жук, ползущий по коре, внезапно замер, скрутился и рассыпался в серый прах. Трава вокруг пожухла, мгновенно потеряв цвет. Ткань реальности, истонченная мощным сигналом из замка, дала микроскопическую трещину. Из трещины не вышло чудовище. Пока нет. Оттуда вытекла лишь тонкая струйка фиолетового тумана. Она была разумной. Она принюхалась, пробуя на вкус магию Хогвартса, магию леса… и тот самый сладкий, болезненный Зов, исходящий от двух душ в замке. Туман впитался в землю, отравляя корни. «Нашел…» — прошелестел ветер, которого не было. — «Мы слышим… Мы идем…» В замке, в сотнях метров от этого места, шрам Гарри Поттера отозвался тупой, ноющей болью, а руна на плече Джайны Праудмур на секунду стала горячей, как уголь. Они переглянулись, но ничего не сказали. Слова были не нужны. Охота началась.