Глава 8. Время до Хогвартса

Утро в Норе после кошмара на Чемпионате мира началось не с запаха бекона, а с острой, пульсирующей неловкости. Гарри проснулся от того, что у него затекла левая рука. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на самом краю узкой гостевой кровати в комнате Фреда и Джорджа. А в полуметре от него, на трансфигурированной миссис Уизли раскладушке, спала Джайна Праудмур. Их руки — его левая, её правая — свисали в проход между кроватями, намертво сцепленные в замок. Ночью, после того как Дамблдор лично переправил их с опушки леса обратно в дом Уизли, адреналин иссяк, оставив лишь абсолютное истощение. Они рухнули в постели, даже не пытаясь спорить с Молли, которая в слезах заклинаниями сдвинула им кровати. Сейчас, в сером утреннем свете, реальность их положения обрушилась на Гарри со всей тяжестью пубертата. Джайна зашевелилась. Её белые волосы разметались по подушке. Она открыла синие глаза, моргнула, фокусируясь на облупленном потолке, а затем перевела взгляд на Гарри. В её глазах не было ни грамма спросонья. Только холодная, аналитическая оценка ситуации. Она посмотрела на их сцепленные руки. Затем на Гарри, который отчаянно пытался сделать вид, что ему очень интересен узор на обоях. — Поттер, — её утренний голос был хриплым, но предельно деловым. — Давай проясним диспозицию. Мы заперты в радиусе двух метров друг от друга. Моя магия нестабильна, в твоей голове сидит кусок чужой души, а твоё правительство оказалось сборищем некомпетентных идиотов. Гарри сглотнул. — Доброе утро, Адмирал. Краткое содержание предыдущих серий? — Я констатирую факты, — она села на кровати, поморщившись от боли в мышцах. — Мы будем находиться в этом доме еще две недели до отъезда в ваш Хогвартс. Значит, нам нужен протокол. — Протокол? — Гарри тоже сел, стараясь не натягивать Узы. — Правила ведения бытовых действий, — отрезала Джайна. Она отпустила его руку. Узы тут же тихо зазудели, но боли не было — дистанция в полметра была безопасной. — Пункт первый. Ванная комната. Мы заходим туда вместе. Я накладываю заклинание звуко- и светонепроницаемого полога на середину комнаты. Тот, кто стоит за пологом, смотрит в стену. Если я почувствую, что ты повернул голову хотя бы на градус — я заморожу жидкость в твоих глазных яблоках. Понятно? Гарри покраснел так, что у него запекли кончики ушей. — Я не собирался подглядывать! Мерлин, Джайна, мне это нравится не больше, чем тебе! — Пункт второй, — невозмутимо продолжила она, пропустив его возмущение мимо ушей. — Сон. Если я кричу во сне, ты будишь меня ударом свободной руки. Никаких поглаживаний и уговоров. Если кричишь ты — я делаю то же самое. Мы не даем проклятию кормиться нашими кошмарами. — Принято. Бьем друг друга по лицу ради общего блага, — мрачно кивнул Гарри. — Пункт третий. Твоя магия, — она вдруг подалась вперед. Её взгляд стал тяжелым, изучающим. — Вчера в лесу, когда мы бежали… я чувствовала твой резерв. У тебя внутри океан сырой, неоформленной силы, Поттер. Но ты используешь её как крестьянин, который нашел эльфийский меч и копает им картошку. Гарри нахмурился. — Меня так учили. Взмах палочкой, правильное произношение латыни… — Латынь. Деревянная палка, — Джайна фыркнула с таким презрением, что Гарри показалось, будто температура в комнате упала на пару градусов. — Ваши «палочки» — это костыли. Тренировочные колеса для детей, которые боятся упасть. Вы делегируете управление маной куску дерева с пером птицы внутри. Что произойдет, Поттер, если в бою твою палочку сломают? — Я… ну, буду убегать? — честно ответил Гарри. — Ты умрешь, — холодно поправила Джайна. — Как умерли бы мы вчера, если бы я зависела от деревяшки. Магия — это не слова, Гарри. Это математика, воля и кровь. Палочка лишь фокусирует линзу, но свет должен исходить от тебя. Она встала, потянув его за собой. — Одевайся. Мы идем в сад. Я не собираюсь быть привязанной к якорю, который не может зажечь огонь без разрешения куска дерева. Если нам предстоит война с этим вашим Волдемортом и моим Жрецом, ты научишься контролировать Аркану напрямую.

***

Двор Норы был залит теплым августовским солнцем. Гномы шебуршали в кустах живой изгороди, а вдалеке, над старым сараем, кружили упыри. Джайна отвела Гарри подальше от окон кухни, где Молли Уизли уже гремела сковородками. Они встали в тени старой, раскидистой яблони. — Сними очки, — приказала Джайна. — Зачем? Я же ничего не увижу! — Тебе не нужно видеть глазами. Зрение обманывает. Закрой глаза. Дай мне руку. Гарри послушно снял очки, сунул их в карман джинсов и вложил свою левую ладонь в её правую. Контакт. Узы Крови тихо, удовлетворенно заурчали, сливая их ауры в единый, замкнутый контур. — Теперь слушай меня, — голос Джайны зазвучал не снаружи, а прямо внутри его сознания, усиленный их связью. — Перестань тянуться к магии, как к чему-то внешнему. Не ищи заклинание в памяти. Магия течет в земле под твоими ногами. Она в яблоне. И она в тебе. Гарри зажмурился. Он пытался, но всё, что он чувствовал — это тепло её руки и запах прелых яблок. — Я не могу, — мысленно ответил он. — Я привык чувствовать её только когда беру палочку. «Потому что твой разум заблокирован страхом ошибки», — холодный, четкий голос Джайны прорезал его неуверенность. «Ты боишься выпустить силу. А еще… тебе мешает Он». Гарри почувствовал, как её ментальное присутствие скользнуло глубже в его сознание, направляясь к шраму. Там, в темноте его разума, спал Осколок Волдеморта. Он был похож на клубок ядовито-зеленых змей, свернувшихся вокруг его магического ядра. «Эта мразь сидит на твоих каналах маны, как пиявка», — с брезгливостью констатировала Джайна. «Когда ты колдуешь через палочку, ты берешь силу с поверхности. Но чтобы колдовать напрямую, тебе нужно черпать со дна. А там сидит он. И ты подсознательно блокируешь собственный резерв, чтобы не будить его». — И что мне делать? — Гарри почувствовал, как по спине течет холодный пот. — Дамблдор сказал, что мы не можем его вытащить. «Мы не будем его вытаскивать. Мы замуруем его», — в мысленном голосе Архимага лязгнула сталь. «Смотри, как это делаю я». Внезапно Гарри ощутил невероятный холод. Это была не физическая температура. Это была концепция холода. Джайна транслировала ему саму суть магии Льда. «Лед — это не просто замороженная вода, Поттер. Лед — это остановка времени. Это абсолютный порядок. Построй вокруг этой зеленой гнили стену. Кристаллизуй пространство вокруг неё. Запри паразита в саркофаге из своей воли». Гарри попытался. Он направил свою сырую, гриффиндорскую ярость на Осколок, но зеленые змеи лишь агрессивно зашипели в ответ, вызвав вспышку боли в шраме. «Не яростью, идиот!» — ментальная пощечина Джайны едва не сбила его с ног. «Ярость питает его! Ярость питает Бездну! Используй холод! Стань архитектором, а не берсерком!» Гарри стиснул зубы. Он вспомнил то чувство, которое дарила ему Джайна, когда они успокаивали Узы. Холодная, отстраненная логика. Он представил лед. Толстый, синий, прозрачный лед Кул-Тираса. Он заставил его расти вокруг ядовито-зеленого клубка в своей голове. Грань за гранью. Стенка за стенкой. Осколок дернулся, пытаясь пробить преграду, но Гарри, поддерживаемый колоссальным опытом Джайны, давил и давил, пока зеленое свечение не оказалось заперто в идеальном, непробиваемом ледяном кубе глубоко в его подсознании. Боль в шраме, преследовавшая его годами, внезапно исчезла. Наступила абсолютная, звенящая тишина. «А теперь…» — голос Джайны звучал удовлетворенно. «Открой глаза и посмотри на свою руку». Гарри распахнул глаза. Он не произносил заклинаний. Он не делал взмахов. Но на раскрытой ладони его свободной правой руки, медленно вращаясь, парил идеальный, светящийся изнутри шар чистой, голубой воды. Он не проливался. Он удерживался в воздухе одной лишь его волей. — Я… сделал это, — прошептал Гарри, завороженно глядя на воду. — Ты просто перестал бояться собственного дома, — Джайна отпустила его руку, разорвав ментальный контакт. Она стояла рядом, скрестив руки на груди. В её синих глазах читалась гордость учителя, который заставил обезьяну решить уравнение. — Твой паразит изолирован. Пока ты держишь этот ледяной щит в голове, он не сможет питаться твоими эмоциями. И ты сможешь использовать ману напрямую. Это называется Окклюменция через стихийный блок. Гарри сжал кулак. Водяной шар с тихим хлопком испарился, оставив ладонь абсолютно сухой. Впервые в жизни он чувствовал себя не просто учеником с палочкой. Он чувствовал себя магом. — Спасибо, Адмирал, — тихо сказал он, поворачиваясь к ней. Джайна усмехнулась, поправляя воротник. — Не благодари. Я просто не хочу, чтобы мой Якорь умер от первой же шальной искры. Пошли завтракать. Твоя миссис Уизли грозилась испечь пирог, и, если мы опоздаем, она убьет нас эффективнее любых Пожирателей Смерти. Кухня Норы встретила их грохотом посуды, запахом жареного бекона и атмосферой организованного безумия. Молли Уизли виртуозно дирижировала тремя сковородками одновременно, пока Артур читал «Ежедневный Пророк», хмурясь над статьями о последствиях Чемпионата Мира. Фред и Джордж о чем-то шептались над куском пергамента, а Рон вяло ковырялся в овсянке, пытаясь проснуться. Гарри и Джайна вошли синхронно. Их плечи находились на выверенном опытным путем расстоянии в тридцать сантиметров. Узы Крови удовлетворенно молчали. Заметив их, Молли мгновенно оставила плиту, вытирая руки о передник. — О, проснулись, дорогие мои! — её лицо озарилось улыбкой, от которой в кухне стало физически теплее. — Садитесь, садитесь! Гарри, ты бледный как смерть. А ты, Джайна, милая, выглядишь так, словно всю ночь воевала с драконами. Джайна, уже открывшая рот, чтобы выдать какую-нибудь ледяную саркастическую фразу про то, что она действительно воевала с существами похуже, внезапно осеклась. Молли не стала ждать ответа. Она мягко, но непреклонно взяла Джайну за плечи и усадила за стол рядом с Гарри, тут же поставив перед ней тарелку, на которой высилась гора бекона, яиц и фасоли. — Ешь, дитя. Тебе нужны силы. И, Мерлин свидетель, тебе нужно нормальное платье! Эта казенная пижама никуда не годится! Джайна уставилась на тарелку с таким выражением, словно там лежал живой мурлок. В Кул-Тирасе завтрак адмирала состоял из сухарей, соленого мяса и кофе, крепкого, как корабельный канат. Здесь же было столько калорий, что хватило бы прокормить небольшой гарнизон. Гарри, севший рядом (вынужденно вплотную, так как Молли задвинула их стулья), с трудом подавил смешок. — Ешь, Адмирал, — прошептал он, накладывая себе яичницу. — С миссис Уизли не спорят. Это опаснее, чем с Пожирателями. Джайна бросила на него испепеляющий взгляд. — Я не нуждаюсь в опеке, Поттер, — процедила она сквозь зубы, но послушно взяла вилку свободной рукой. — Я способна сама контролировать свой рацион. — Конечно, милая! — донесся жизнерадостный голос Молли от плиты. — Кстати, пока вы спали, я закончила! Она обернулась, с гордостью демонстрируя два пухлых, толстой вязки свитера. Один был глубокого бордового цвета с большой золотой буквой «Г» на груди. Второй — пронзительно-синий, с серебряной буквой «Д». У Рона за столом вырвался страдальческий стон. — Мам, еще даже не осень… — Молчи, Рональд! Ночи становятся холодными, а эти двое, — она строго посмотрела на Гарри и Джайну, — ходят в чем попало! Молли подошла к столу и с размаху надела синий свитер прямо поверх пижамы Джайны. В кухне повисла абсолютная, звенящая тишина. Даже Фред и Джордж перестали шептаться. Все Уизли знали, что незнакомая беловолосая девочка, способная замораживать людей заживо, обладает характером, по сравнению с которым василиск кажется милым питомцем. Гарри перестал жевать. Он физически почувствовал, как через Узы Крови полыхнула волна искрящегося, холодного шока. Лорда-Адмирала Праудмур, главу Кирин-Тора, только что одели в шерстяной свитер ручной вязки с инициалом. Как пятилетнюю. Джайна замерла. Она медленно опустила взгляд на синюю, колючую шерсть, покрывающую её грудь. Затем она подняла глаза на Молли Уизли. В её синих, как льды Нордскола, глазах закружилась вьюга. Пальцы левой руки судорожно сжались, готовые сплести заклинание дезинтеграции. — Что… это? — её голос был тихим, ровным и не предвещал ничего, кроме скорых похорон. Молли, совершенно не замечая смертельной опасности, поправила воротник на её шее, похлопав по плечу. — Это фирменный свитер Уизли, милая! Синий — под цвет твоих чудесных глаз. Серебряная нить отпугивает садовых гномов. Носи на здоровье. Тебе идет! Джайна открыла рот. И закрыла. Она посмотрела на Гарри. Гарри смотрел на неё с выражением глубочайшего, парализующего ужаса, мысленно умоляя: «Только не убивай её. Пожалуйста. Она хорошая». Волна гнева внутри Джайны внезапно столкнулась с чем-то совершенно чужеродным. С искренней, бесхитростной добротой. Эта женщина не пыталась её унизить. Она не пыталась доказать свою власть. Она просто… связала ей свитер. Потому что ей показалось, что Джайне холодно. Магия, готовая сорваться с её пальцев, неохотно угасла. — Я… — Джайна сглотнула, и её голос вдруг утратил свой ледяной металл. — Я ценю вашу… заботу, миссис Уизли. Этот… доспех… из шерсти. Он… весьма практичен. Фред под столом беззвучно зааплодировал. Джордж вытер воображаемый пот со лба. Гарри выдохнул так громко, что Рон на него покосился. Молли просияла. — Вот и славно! А теперь ешьте. Скоро вам ехать в Косой Переулок за учебниками. Артур взял выходной, чтобы вас сопровождать. Когда Молли отвернулась, Джайна резко наклонилась к Гарри. Её щеки пылали — то ли от колючей шерсти, то ли от жесточайшего смущения. — Поттер, — прошипела она ему прямо в ухо, и от её дыхания у него по руке побежали мурашки. — Если ты хоть раз… хоть единым словом… упомянешь, что я сидела за столом в свитере с дурацкой буквой на груди… — Я забуду алфавит, Адмирал, — торжественно поклялся Гарри, едва сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Она сузила глаза. — Я превращу твою метлу в ледяную скульптуру и заставлю летать на ней над Оргриммаром с табличкой «Я ВООБРАЗИЛ СЕБЯ ОРКОМ», — прошипела Джайна, едва шевеля губами, чтобы Молли не услышала. — Поверь мне, Поттер, их зеленокожие стражи с радостью используют тебя в качестве мишени для метания топоров. И я даже не буду пытаться тебя разморозить. Гарри поперхнулся тыквенным соком. Вчера вечером, во время их «дуэли воспоминаний», он мельком уловил через Узы образ огромных, клыкастых гуманоидов, покрытых боевыми шрамами. Перспектива летать над их городом с издевательской табличкой пугала до икоты. — Понял. Орки — это плохо. Синий свитер — это хорошо. Я нем как рыба. Джайна удовлетворенно хмыкнула, вонзая вилку в бекон с грацией палача, добивающего дезертира. Синий цвет ей действительно шел, оттеняя ледяную бледность кожи и яркость глаз, но признаться в этом вслух было равносильно самоубийству. Через час, после суетливых сборов, Артур Уизли вывел их во двор. — Так, все помнят правила? — он оглядел шеренгу подростков. — Мы перемещаемся через каминную сеть в «Дырявый Котел». Держитесь вместе. Гарри, Джайна — вы, как обычно, идете тандемом. Постарайтесь не… э-э… не взорвать камин. Джайна лишь презрительно скривила губы, но послушно переплела пальцы своей правой руки с левой ладонью Гарри. Узы Крови тихо, почти мурлыча, стабилизировались. Перемещение прошло так же отвратительно, как и в прошлый раз. Джайна вывалилась из камина в пыльный, темный зал «Дырявого Котла», едва сдерживая тошноту и жгучее желание заморозить всю эту примитивную транспортную систему до основания. Но когда они вышли на задний двор, и Артур Уизли постучал палочкой по кирпичной стене, открывая проход в Косой Переулок, её профессиональное раздражение сменилось острым, аналитическим любопытством. Узкая, извилистая улица гудела от предшкольной суеты. В воздухе висел тяжелый запах пергамента, жареных орехов, драконьего навоза и сырой магии. Витрины пестрели кричащими вывесками. Над головами летали совы, а под ногами путались жабы и кошки. Джайна замерла на границе переулка, сканируя толпу. Её спина была прямой, как мачта. — Это ваш главный торговый узел? — спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Выглядит как цыганский табор, который забыл сняться с якоря после ярмарки. — Это Косой Переулок, — с гордостью сказал Рон, протискиваясь мимо них. — Лучшее место на земле! Идемте в Гринготтс, мне нужно взять денег у папы на новые мантии. — Гринготтс? — переспросила Джайна. — Банк, — пояснил Гарри, утягивая её за собой в людской поток. — Им управляют гоблины. Шаг Джайны сбился. Она резко повернула голову к Гарри, и её синие глаза сузились. — Гоблины? — её голос стал пугающе тихим. — Вы доверяете свою экономику гоблинам? Существам, которые продадут собственную мать за лишний медяк и взорвут половину города просто ради эксперимента с новым порохом? — Э-э… наши гоблины не взрывают города, — неуверенно ответил Гарри. — Они просто очень… жадные. И хорошо охраняют золото. У них там драконы в подземельях. — Драконы. В подземельях. Под городом. Под управлением гоблинов, — Джайна закрыла глаза на секунду, словно молясь Свету дать ей терпения. — Поттер, ваша цивилизация — это чудо. Вы выжили исключительно благодаря тому, что вселенная обладает извращенным чувством юмора. Идем. Я хочу посмотреть на этих ваших банкиров. Гринготтс, с его белоснежным фасадом и мраморными залами, впечатлил её чуть больше, чем кривые домики на улице. Но когда они подошли к стойке, за которой сидел сморщенный, длинноносый гоблин с острыми зубами, Джайна инстинктивно напряглась. В Азероте гоблины Торговой Компании были хитрыми, беспринципными дельцами, готовыми на всё ради наживы. Этот гоблин выглядел иначе — более строгим, одетым в униформу, но в его черных глазках светилась та же самая, универсальная алчность. Гарри протянул свой золотой ключик. Гоблин брезгливо осмотрел его, затем перевел взгляд на Джайну. Его глаза сузились. Гоблины обладали специфическим зрением — они видели не только золото, они видели проклятия и древнюю магию. Существо за стойкой вздрогнуло, заметив пульсирующую черную руну, едва проступающую сквозь воротник её куртки, и тяжелую, ледяную ауру Архимага. — Мистер Поттер, — проскрипел гоблин, стараясь не смотреть на Джайну. — Ваше хранилище ожидает. Крюкохват вас проводит. А ваша… спутница? У неё есть ключ? — У меня нет ваших металлических безделушек, — холодно отрезала Джайна. В её голосе звучала власть, перед которой пасовали короли. — Мое золото осталось там, где вы, к счастью для вас, не можете его украсть. Я иду с ним в качестве… страховки. Гоблин не стал спорить. Он лишь коротко кивнул Крюкохвату. Поездка на тележке в недра банка стала для Джайны очередным испытанием на прочность вестибулярного аппарата (снова телепортации не было, только примитивная механика), но вид золотых гор в сейфе Гарри заставил её уважительно приподнять бровь. Гарри щедро сгреб золото в кожаный мешочек. — У меня достаточно, — сказал он Джайне, когда они вышли на солнечный свет Косого Переулка. — Бери всё, что нужно. Палочка — в первую очередь. Книги, мантии, котел… всё остальное. Не стесняйся. Джайна прищурилась, её белоснежные волосы ярко сверкали на фоне темных камней мостовой. — Щедрый ты, Поттер, — она хмыкнула, скрестив руки на груди (насколько позволяли Узы). — Прямо меценат. Я не привыкла, чтобы за меня платили. В Азероте у меня была своя казна. Свой флот. — Ну, здесь ты пока без флота, Лорд-Адмирал, — улыбнулся Гарри. — Так что придется потерпеть мою скромную щедрость. Тем более, половину этого золота я с удовольствием отдал бы, лишь бы не летать голым над Оргриммаром. Она фыркнула, но в её глазах мелькнула легкая, почти незаметная благодарность. — Ладно, якорь. Убедил. Но если миссис Уизли попытается навязать мне что-нибудь розовое, клянусь, я заморожу весь магазин. Они направились к лавке Олливандера. Магазинчик был узким, пыльным, с облупившейся вывеской. Внутри царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом половиц. Пахло старым деревом, пылью и чистой, концентрированной магией. Из-за заваленного длинными коробками прилавка бесшумно появился мистер Олливандер — седой старик с огромными, бледными, почти прозрачными лунными глазами. Его взгляд быстро скользнул по Гарри, задержался на шраме, а затем с живым, почти хищным интересом остановился на Джайне. — А, мистер Поттер! — прошелестел старик. — Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Прекрасная палочка! Рад видеть вас снова. А это… ваша спутница? Олливандер подался вперед. Его бледные глаза, казалось, заглядывали не в лицо Джайне, а прямо в её магическое ядро. — Любопытно. Невероятно любопытно. Сильная аура… чужеродная. Нездешняя. Я чувствую лед. И огромную, древнюю скорбь. — Джайна Праудмур, — твердо ответила она, выпрямляясь и глядя старику прямо в глаза. Она не боялась его сканирования. — Мне нужен проводник. Моя первая палочка в вашем мире, мастер. Та, что была до этого, не выдержала моей плотности. Олливандер медленно кивнул, обходя прилавок. — Праудмур… Незнакомая мне древесина родословной. Но энергия… о, какая энергия! Сила замерзшего океана, ярость шторма… и тень. Тень великой боли и разрыва пространства. Давайте попробуем найти вам спутницу. Помните: палочка выбирает волшебника, мисс Праудмур. Он исчез в глубине лавки и вернулся с несколькими узкими коробками. Первая — гибкая, из орешника с сердцевиной из волоса единорога — вырвалась из её рук, как только Джайна её коснулась, и с треском разбила старинную чернильницу на прилавке. Вторая — строгая, из ясеня с сердечной жилой дракона — выпустила тонкую струйку серого дыма, мгновенно покрылась инеем и потухла, став совершенно инертной, мертвой деревяшкой. Третья, четвертая, пятая… Палочки либо сопротивлялись, вырываясь из пальцев, либо замерзали, не выдерживая колоссального, подавленного давления её Арканы. Джайна начинала терять терпение. В Азероте магия подчинялась воле. Здесь же ей предлагали проходить кастинг у кусков дерева. — Это что, издевательская лотерея? — прошипела она Гарри, раздраженно бросая шестую палочку на прилавок. — У нас всё проще: нашел подходящий кристалл, настроил фокус, влил ману и пошел сражаться. А тут… прутики с характером! — Терпение, Адмирал, — усмехнулся Гарри, чувствуя её нарастающее раздражение через Узы. — Олливандер — лучший. Он найдет. Старик Олливандер задумчиво потирал подбородок, наблюдая за горой отвергнутых палочек. Его глаза блестели фанатичным восторгом мастера, встретившего невыполнимую задачу. — Да… уникальный случай. Ваша магия… она другой природы. Мощная, но дикая. Необузданная по нашим меркам. Она сминает стандартные сердцевины. Ей нужен особый проводник. Тот, кто не боится холода и смерти. Возможно… Он бросил взгляд на самые верхние, затянутые вековой паутиной полки. — Возможно, пришло её время. Олливандер принес пыльную, почти черную от времени коробку. С благоговением открыл её. Внутри лежала тонкая, изящная палочка из древесины, белой, как отполированная кость. От неё исходил едва уловимый, призрачный холодок. — Белый дуб, — пробормотал Олливандер, благоговейно проводя пальцами над коробкой. — Древесина древняя, не гниющая, связанная со стойкостью переживших зиму. А сердцевина… волос кельпи и осколок чешуи ледяного дракона, добытый моим прадедом в горах, названия которых уже нет на картах. Двенадцать дюймов. Жесткая. Непокорная. Требующая абсолютной воли. Попробуйте. Джайна с сомнением взяла белую палочку. В тот момент, когда её пальцы сомкнулись на гладком, холодном дереве, воздух в лавке резко упал на десять градусов. Из кончика палочки не вырвался сноп искр. Произошло нечто иное. Легкий, искрящийся синий туман сорвался с кончика белого дуба, закружился вокруг Джайны в изящном танце, похожем на миниатюрную ледяную бурю, и мягко осел на пол, мгновенно превратившись в россыпь крошечных, совершенных снежинок. В руке Джайны палочка словно ожила. Она потеплела, завибрировав в унисон с её собственной, тяжелой магией. Она не сопротивлялась давлению Арканы; она принимала его, расширяясь, как идеальное русло для бурной реки. Олливандер тихо хлопнул в ладоши, но его лицо оставалось серьезным, полным благоговейного трепета. Светлые глаза мастера неотрывно следили за тающими снежинками. — О, великолепно… — прошептал он, медленно подходя ближе. — Чудесно, но и пугающе. Белый дуб и ледяной дракон… Какая мощь! Какая фатальная гармония! Она ждала вас больше ста лет, мисс Праудмур. И я, признаться, боялся того дня, когда в эту лавку войдет волшебник, способный её подчинить. Джайна медленно опустила палочку. Ледяное свечение на кончике угасло, но дерево в руке продолжало слабо пульсировать, словно живое сердце. — Боялись? — её бровь изогнулась в холодной полуулыбке. — Почему же? Разве вы не мастер, который создает инструменты для созидания? — Палочка — это не просто инструмент, мисс Праудмур, — Олливандер покачал головой, и его тихий голос заполнил всё пространство тесной лавки. Он перевел взгляд на Гарри, затем снова на Джайну. — Это отражение судьбы. Ваш спутник, мистер Поттер, носит палочку из остролиста с пером феникса — символ возрождения из пепла и защиты. Но ваша… Старик провел узловатыми пальцами по пустой, запыленной коробке, из которой он только что извлек белый дуб. — Эту палочку создал мой прадед, Гербольд Олливандер, в зиму тысяча восемьсот двенадцатого года. Год Великого Хлада, когда Темза промерзла до самого дна. Древесина — Белый Дуб. В кельтской традиции дуб символизирует выносливость, но белый дуб — это дерево, пораженное молнией, лишенное пигмента, но выжившее после удара небес. Это древесина тех, кто прошел через катастрофу, которая должна была их уничтожить, но вместо этого сделала их непробиваемыми. Древесина скорби, закаленной в сталь. Джайна замерла. Её пальцы крепче сжали рукоять. Гарри, стоявший рядом, почувствовал через Узы Крови, как её сердце пропустило тяжелый, болезненный удар. Удар небес. Катастрофа. Терамор. — А сердцевина? — тихо, почти хрипло спросила она, не сводя глаз со старика. — Сердцевина еще сложнее, — Олливандер подался вперед, его серебристые глаза сверкнули в полумраке. — Внутри неё сплетены две субстанции. Волос из гривы Кельпи — водяного чудища, олицетворяющего буйство и коварство морской стихии. Магия воды, текучая, сметающая всё на своем пути. Он понизил голос до мистического шепота. — Но волос обернут вокруг крошечного осколка чешуи ледяного дракона, привезенного из экспедиции на крайний север. Драконья чешуя дает колоссальную разрушительную мощь, но лёд… Лед замораживает текучесть воды. Лед требует абсолютного, безжалостного контроля над эмоциями. Если владелец такой палочки поддастся панике или ярости — магия воды и льда разорвет палочку на части, а вместе с ней и самого мага. Олливандер выпрямился, глядя на худую, беловолосую девочку с глубоким уважением. — Эта палочка выбирает только тех, кто носит в себе океан горя, но способен сковать его льдом железной воли. Она не прощает слабости. Она создана не для дуэлей школьников, мисс Праудмур. Она создана для того, чтобы останавливать армии. Вы нашли друг друга. В лавке повисла тяжелая, густая тишина. Гарри смотрел на Джайну. Он вспомнил её слова у Черного Озера: «Магия — это форма и лед». Он вспомнил, как она заморозила Пожирателей Смерти, умирая от боли разрывающихся Уз. Олливандер не знал её истории, но его палочка прочитала её душу с пугающей точностью. Джайна медленно повернула белую палочку в руке, любуясь её строгими, лишенными украшений линиями. В её глазах вспыхнул знакомый, опасный огонь вернувшейся силы. — Вы правы, мастер, — тихо ответила она, и в её голосе зазвенел иней. — Слабость недопустима. Я сковала свой океан. И горе тому, кто попытается этот лед растопить. Сколько я должна за этот… приговор? — Двенадцать галлеонов, — ответил Олливандер, всё ещё завороженно глядя на неё. Гарри шагнул вперед, высыпая на прилавок звенящие золотые монеты. — Я плачу. Она этого стоит. Джайна повернулась к нему. В её взгляде не было привычной насмешки. Было только тихое, глубокое уважение солдата к солдату, который подал ему заряженную, идеальную снайперскую винтовку перед тяжелым боем. — Спасибо, якорь, — прошептала она, пряча белый дуб во внутренний карман мантии, ближе к сердцу. — Кажется, теперь я снова могу быть полезна. А не просто твоим балластом. Косой Переулок встретил их гомоном толпы и запахом жареных орехов. Солнце клонилось к закату, окрашивая булыжные мостовые в мягкие золотистые тона. Джайна шла рядом с Гарри, её правая рука привычно покоилась в его левой ладони. Но теперь её осанка изменилась. В ней исчезла та колючая, загнанная в угол настороженность, которая сопровождала её с первого дня в этом мире. Спрятанная во внутреннем кармане мантии палочка из белого дуба грела её грудь ровным, пульсирующим холодом. Она снова была магом, а не просто придатком к проклятию. — Этот старик… — задумчиво произнесла она, глядя поверх голов снующих вокруг волшебников. — Он не просто ремесленник. Он видит нити вероятностей. Гарри посмотрел на неё сбоку. — Олливандер? Да, он жутковатый. Помнит каждую палочку, которую когда-либо продал. И каждого, кто её купил. — Не только это, — Джайна чуть сжала его пальцы, привлекая внимание. В её голосе звучало редкое, почти откровенное удивление. — В Азероте я не носила деревянных щепок. Моим проводником был Великий Посох Антонидаса. Это был артефакт моего наставника, убитого некромантом. Посох был венцом магической мысли Даларана — древнее, темное дерево, увенчанное кристаллом чистейшей арканы, который сиял, как осколок луны. Она замолчала на мгновение, её взгляд стал отсутствующим, словно она снова видела тот день, когда Даларан пал. — Знаешь, в чем ирония, Поттер? — горько усмехнулась она. — Сердцевина того кристалла была настроена на магию льда и воды. А сам посох был перекован после того, как впитала в себя предсмертную агонию моего учителя. Олливандер не знал меня. Но он выдал мне идеальную, уменьшенную копию моего старого бремени. Тот же холод. Тот же лед. Та же самая концепция выживания после катастрофы. Ваш мир издевается надо мной, вручая мне мои же собственные шрамы в новой упаковке. Гарри почувствовал через Узы её тяжелую, холодную меланхолию. — Или он просто дает тебе то, чем ты умеешь пользоваться лучше всего, — тихо возразил он. — Ты сама сказала: лед требует контроля. Если бы он дал тебе что-то горячее… типа сердечной жилы дракона, как у Гермионы, ты бы сожгла нас всех при первой же ссоре с Малфоем. Джайна фыркнула, и морок воспоминаний развеялся. — Справедливо, якорь. Огонь слишком нестабилен. А я предпочитаю, чтобы мои враги замирали, а не бегали, горя как факелы. Это неэстетично. Они догнали Рона и Гермиону, которые ждали их у витрины «Флориш и Блоттс». Рон увлеченно разглядывал метлы в соседнем магазине, а Гермиона стояла, крепко прижимая к груди стопку книг. Её глаза были красными, а губы плотно сжаты. — Что случилось? — нахмурился Гарри, подходя ближе. Узы Крови мгновенно уловили резкий всплеск раздражения, исходящий от Джайны — она не любила чужих истерик. Гермиона подняла на них гневный взгляд. — Я только что разговаривала с мистером Уизли, — её голос дрожал от сдерживаемых слез и ярости. — Помните Винки? Того эльфа мистера Крауча, которую обвинили в вызове Темной Метки на Чемпионате? — Я помню дрожащее, бесполезное существо, на которое ваша доблестная инквизиция попыталась повесить ответственность за теракт, пока я замораживала настоящих преступников, — холодно отозвалась Джайна. — И что с ней? — Крауч уволил её! — выпалила Гермиона, чуть не выронив книги. — Мистер Уизли сказал, что Крауч вручил ей одежду прямо там, в лесу, на глазах у всех! Он вышвырнул её за то, что она якобы опозорила его, найдя палочку Гарри! И самое ужасное… она рыдала! Она умоляла его не делать этого! Рон, оторвавшись от витрины с метлами, неохотно пожал плечами. — Ну, Гермиона, это же домовые эльфы. Они созданы для служения. Говорят, им без семьи, которой они прислуживают, вообще кранты. Они теряют смысл жизни. Крауч просто поступил по закону. Гермиона развернулась к Рону с таким выражением лица, словно он только что предложил ей съесть жабу. — По закону?! Рабство — это закон?! Рон, это чудовищно! Целая раса разумных существ, обладающих сильнейшей магией, вынуждена веками прислуживать волшебникам без оплаты, без прав, без выходных! А когда они становятся неудобными, их просто выбрасывают, как мусор! — Грейнджер, — голос Джайны прорезал истерику Гермионы, как скальпель. — Ты хочешь сказать, что эти существа… эльфы… не получают жалования? Гермиона резко обернулась к ней. — Ни кната! Им даже одежду нельзя носить, только наволочки! Джайна замерла. Её синие глаза сузились, а рука, покоящаяся в ладони Гарри, напряглась. В Азероте рабство существовало. Орки держали в рабстве людей, люди (вроде Блэкмура) держали орков, гоблины порабощали кого угодно. Но это всегда было результатом войны, жестокости и порока. Это не было закреплено как норма цивилизованного общества. — Вы держите в рабстве целую расу? — переспросила Джайна. Её тон стал пугающе тихим, академичным. Так Лорд-Адмирал начинала допросы пленных командиров. — Расу, способную к телепортации сквозь антиаппарационные барьеры? Существ, которые могут без палочки обезоружить взрослого мага? — Ну да, — Рон поежился под её взглядом. — Они же… ну, они сами этого хотят. Это их природа. Джайна медленно закрыла глаза, словно молясь о терпении. — Природа, — повторила она с невыразимым презрением. — Ваш мир поражен системным кретинизмом. Вы боитесь маглов, вы боитесь Темного Лорда, вы трясетесь над чистотой крови. Но при этом вы добровольно селите в своих домах, рядом со своими детьми, расу могущественных магов, унижаете их веками и называете это «традицией». Она открыла глаза, и в них пылал синий, холодный огонь чистой логики. — Грейнджер права. Но не по тем причинам, о которых она плачет. Гермиона удивленно моргнула. — В смысле? — В смысле безопасности, — отрезала Джайна. — Раб, которому нечего терять, — это идеальный шпион и убийца. Если ваш Волдеморт не полный идиот, он давно должен был начать вербовать этих эльфов. Они могут отравить вас за ужином, перерезать глотки вашим детям во сне и аппарировать из закрытого поместья. Крауч вышвырнул Винки? Отлично. Он своими руками создал мотивированного врага, знающего все секреты его дома. Гарри похолодел, вспомнив Добби, который ради его спасения чуть не убил его же бладжером на втором курсе. Джайна была абсолютно, пугающе права. Мощь эльфов была колоссальной. — Это бесчеловечно! — гнула свою линию Гермиона, хотя аргументы Джайны её явно впечатлили. — Я не собираюсь с этим мириться! Я создам организацию. Я напишу манифест! Я буду бороться за их права! Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов! Г.А.В.Н.Э.! Рон застонал, спрятав лицо в ладонях. Гарри попытался сдержать нервный смешок. — Г.А.В.Н.Э.? — Джайна изогнула бровь, оценив аббревиатуру. — Грейнджер, твои навыки нейминга столь же катастрофичны, как и магическая архитектура мистера Уизли. Гермиона покраснела. — Название можно изменить! Главное — суть! Я добьюсь того, чтобы Министерство признало их права! Я напишу в Отдел контроля над магическими существами… — Министерство, которое отбирает кастрюли на входе в лагерь? — перебила Джайна с холодной усмешкой. — Ты пойдешь просить тех, кто владеет рабами, издать закон против рабства? Какая очаровательная, самоубийственная наивность. — А что предлагаете вы, мисс Праудмур? — с вызовом спросила Гермиона, вздернув подбородок. — Ничего не делать? Смириться? Джайна медленно, почти грациозно наклонила голову. В её левой руке, скрытой в кармане мантии, белый дуб слабо пульсировал, резонируя с её внезапно проснувшимся политическим азартом. — Если ты хочешь изменить систему, Грейнджер, ты не пишешь петиции её архитекторам, — произнесла Джайна тоном, от которого у Рона мурашки побежали по спине. — Ты бьешь по её экономике. Кто готовит еду в Хогвартсе? Кто убирает факультеты? Кто стирает белье? — Домовые эльфы, — тихо ответил Гарри. — Их там сотни. Джайна улыбнулась. Это была холодная, стратегическая улыбка Лорда-Адмирала, планирующего осаду. — Сотни бесправных, могущественных существ, сконцентрированных в одном замке. Идеальная армия. Грейнджер, твой манифест — это мусор. Но твоя цель — это тактический шедевр. Если ты сможешь убедить эльфов Хогвартса устроить забастовку… хотя бы на три дня… школа рухнет. Аристократы захлебнутся в собственной грязи. И Министерство будет вынуждено с тобой говорить. Гермиона смотрела на беловолосую девочку широко раскрытыми глазами. Её гриффиндорский идеализм только что столкнулся с жестокой, холодной прагматикой реальной политики. — Вы… вы мне поможете? — неуверенно, с затаенным восторгом спросила Гермиона. Она не ожидала встретить союзника в лице этой пугающей иностранки. — Я помогу тебе написать ультиматум, который они не смогут проигнорировать, — кивнула Джайна. — И если кто-нибудь из ваших профессоров попытается тебя за это наказать, я заморожу их чайники. Просто из принципа. Ненавижу рабство. Оно делает людей ленивыми и глупыми. Гарри легонько сжал её руку, чувствуя через Узы смесь её холодного расчета и искреннего отвращения к несправедливости. «Смотри, что ты натворила, Адмирал», — мысленно усмехнулся он. «Ты только что подарила Гермионе ядерную боеголовку». «Я дала ей стратегию, якорь», — отозвалась Джайна в его голове, и её мысленный голос был полон мрачного удовлетворения. «Ваш мир сгнил изнутри. Кто-то должен начать его чистить. И если для этого нужно организовать восстание кухонных рабов — да будет так». Они двинулись по Косому Переулку обратно к Дырявому Котлу. Джайна с новой палочкой в кармане и Гермиона с революцией в голове. Гарри шел рядом, понимая, что этот учебный год в Хогвартсе будет кардинально отличаться от всех предыдущих. И не только из-за Темной Метки в небе. В игру вступил Архимаг, и правила начали меняться. Косой Переулок гудел, переливаясь всеми цветами магии. Сумки с учебниками Гуссокл, ингредиентами для зельеварения и прочими школьными мелочами уже оттягивали свободную руку Гарри. Новая палочка Джайны — белый дуб с ледяной сердцевиной — лежала во внутреннем кармане её мантии, словно всегда там была. Гарри чувствовал через Узы, как эта крошечная деревяшка успокаивает её пульс. Она больше не была безоружной. — Теперь «Все для квиддича», — бодро скомандовал Рон, устремляясь к сверкающей витрине, перед которой уже толпилась стайка первокурсников. Джайна остановилась, скептически разглядывая выставленные напоказ метлы. В центре, на бархатной подставке, сияла золотом и полированным деревом «Молния» — точная копия той, что была у Гарри. Вокруг неё, словно свита, были расставлены стремительные «Нимбусы-2001» и новые «Кометы». — Опять эти ваши летающие орудия для самоубийц, — протянула она, и её голос наполнился знакомым, ледяным сарказмом. — Я думала, квиддич — это просто местный цирк для развлечения толпы. Вы что, действительно заставляете каждого школьника покупать себе транспорт, не оборудованный даже базовыми чарами стабилизации? Гарри легонько ткнул её локтем, его глаза загорелись азартом. Квиддич был его территорией. — Это не цирк, Адмирал, это жизнь. Ты видела Крама на Чемпионате. Хочешь попробовать? Купим тебе хорошую метлу. Она скрестила руки на груди. Её взгляд задержался на «Нимбусе-2001», чьи обтекаемые формы выдавали хищную скорость. — Я сказала тому белобрысому слизняку Малфою, что обгоню его на любой метле, но это был блеф. В Азероте я летала на грифонах сквозь грозовые фронты. Использовала телепортацию. Зачем мне это? Я маг, Поттер, а не наездница на черенке от лопаты. Гарри шагнул ближе. Он чувствовал её скрытое любопытство, тщательно замаскированное под презрение. — Затем, что ты бы их всех уделала, Джайна, — сказал он тише, глядя ей в глаза. — Ты видела матч. Это не только скорость. Это стратегия, нервы и воля к победе. А у тебя всего этого — с избытком. Ты прирожденный лидер. Ты бы блистала на поле. Он сделал паузу, и его лицо стало серьезным. — И ты назвала себя принцессой перед Малфоями. Это была просто игра слов, чтобы их уязвить? Или… в этом есть доля правды? Джайна замерла. Её взгляд стал острым, пронзительным, она словно заглянула ему в душу. Их связь на мгновение напряглась, завибрировав от невысказанных эмоций. Она не отвернулась. Она ответила медленно, её голос был тихим, но твердым, как камень: — Не совсем блеф, Поттер. Мой отец… Даэлин… был Лорд-Адмиралом Кул-Тираса, правителем нашего морского королевства. Я его единственная дочь. Наследница. Технически, я была кем-то вроде принцессы. Но не из тех, что сидят в башнях и ждут спасителей. Моими игрушками были секстанты и морские карты. Моими балами — военные советы. А моими принцами… Её голос дрогнул, и Гарри мгновенно вспомнил ледяной меч и золотые волосы Артаса. — …моими принцами были те, кто выбирал тьму и предавал меня. Так что Малфою и его папаше знать об этом не обязательно. Это мое прошлое. А здесь я — просто Джайна. Гарри молча кивнул. Он вспомнил видение — суровую женщину в адмиральской форме. Горечь и боль, скрытые за её словами, вызывали у него глубочайшее уважение. Она не просто пережила ужасы — она была рождена править и вести за собой, но потеряла всё. — Я так и думал, — сказал он с глубоким убеждением. — Ты не просто девчонка с острым языком и ледяной магией. Ты действительно особенная. Но метлу всё равно возьми. Не для того, чтобы кому-то что-то доказывать. А для себя. Чтобы почувствовать ветер в лицо. Чтобы летать. Здесь, в этом мире. Свободно. Она долго смотрела на него. Её синие глаза изучали его лицо, словно взвешивая его искренность. Затем она фыркнула, но уже без прежней колкости. — Ладно, якорь. Уговорил. Но если я упаду и сломаю себе шею на этой вашей деревяшке, ты будешь виноват. И я приду к тебе призраком, чтобы замораживать тебе нос каждую ночь до конца твоих дней. Она решительно шагнула к витрине с «Нимбусом-2001». — Эта выглядит логично. Не такая вычурная, как твоя «Молния», но обводы идеальны для пикирования. Беру. Гарри улыбнулся и высыпал звенящие галлеоны на прилавок. Когда они вышли, Джайна перекинула длинный сверток с метлой через плечо, словно это была алебарда. — Ну вот, — её усмешка стала шире, азартнее. — Теперь я вооружена и опасна. Палочка, метла. Что дальше по списку необходимых вещей для выживания в вашем дурдоме? — Питомец, — ответил Гарри. — Пойдем в «Волшебный зверинец». Тебе нужна сова для почты. Магазин был шумным, душным и пах опилками. Полки от пола до потолка были заставлены клетками с пищащими карликовыми пушистиками, квакающими жабами и шипящими саламандрами. Джайна скрестила руки на груди, её взгляд брезгливо скользил по животным. — У нас дома знать держала соколов. Быстрые, гордые, смертоносные охотники. Символ власти. А эти ваши… крысы с крыльями… Её взгляд внезапно остановился на большой клетке в дальнем, самом темном углу. Там сидела великолепная полярная сова. Крупная, абсолютно белоснежная, без единого темного пятнышка. Её огромные, умные золотые глаза смотрели на Джайну с невозмутимым, ледяным достоинством существа, которое знает себе цену. Джайна подошла ближе. Сова не ухнула, не замахала крыльями. Она просто смотрела на девочку, словно признавая в ней равную. — Эта, — тихо сказала Джайна. В её голосе не было сомнений. — Она похожа на меня. Белая. Холодная снаружи. И с характером. Гарри улыбнулся, чувствуя волну её искренней симпатии к птице. Она протянула продавцу монеты (уже привычно беря их из мешочка Гарри, словно они были общими). — Ледокрыл, — сказала она, беря клетку. Сова тихо, одобрительно щелкнула клювом. — Ей подходит. Она будет моим вестником. Если я когда-нибудь найду путь обратно.

***

Последний вечер в Норе выдался на редкость тихим. Дождь меланхолично стучал по подоконнику комнаты близнецов, где Артур Уизли всё-таки умудрился втиснуть вторую кровать, не нарушая (почти) пространственную стабильность. Гарри сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и лениво листал «Пособие по уходу за метлой». Джайна сидела на своей раскладушке напротив него. Между ними на одеяле лежал длинный, узкий сверток в крафтовой бумаге — её «Нимбус-2001». Она не спешила его распаковывать. Её тонкие пальцы медленно скользили по очертаниям древка сквозь бумагу, словно она пыталась считать историю этого дерева. Гарри почувствовал, как через Узы Крови потянуло прохладой. Это не была колючая стужа её магии. Это было другое — глубокое, серое чувство, похожее на туман над океаном в безветренную ночь. — Поттер, — негромко позвала она, не поднимая глаз. — Ты говорил, что летать на этом… — она кивнула на сверток, — это лучшее чувство в мире. — Для меня — да, — Гарри отложил книгу. — А как летали вы? В Азероте? Джайна наконец подняла голову. В сумерках комнаты её синие глаза казались почти черными, наполненными тенями других миров. Она едва заметно улыбнулась — той самой грустной улыбкой, которую она никогда не показывала Уизли. — Мы летали по-другому, якорь. В моем мире небо не принадлежало вещам. Оно принадлежало живым существам. Она прикрыла глаза, и Гарри вздрогнул. Узы Крови внезапно «транслировали» ему короткий, яркий всплеск её памяти. Запах мокрых перьев, кожаных ремней и морозного озона. Мощные взмахи крыльев, от которых вибрирует сам воздух под тобой. — В Кул-Тирасе мы седлали грифонов, — прошептала она, и Гарри увидел в своей голове величественных существ с головами орлов и телами львов. — Это гордые, своенравные твари. Когда ты в небе на грифоне, ты не просто «пассажир». Ты — часть его полета. Ты чувствуешь, как напрягаются его мышцы под твоими бедрами, чувствуешь его сердцебиение, его ярость и его преданность. Грифон не уронит тебя в шторм не потому, что на него наложены чары, а потому, что он умрет вместе с тобой. Она провела рукой по воздуху, словно поглаживая невидимое существо. — В лесах Калимдора ночные эльфы дарили нам гиппогрифов. Грациозные, почти призрачные, с рогами оленей… Они неслись сквозь кроны Мирового Древа так тихо, что слышен был только шелест листвы. А маги… маги Кирин-Тора предпочитали телепортацию. Джайна открыла глаза, и её взгляд стал жестким. — Телепортация была искусством. Ты не просто «исчезал». Ты вычислял лей-линии, ты ощущал, как ткань пространства прогибается под твоей волей, как Аркана подхватывает твои атомы и пересобирает их в другой точке. Это была абсолютная власть над физикой. Гарри завороженно слушал. По сравнению с её рассказами, каминная сеть казалась грязной шуткой, а полет на метле — детским велосипедом. — А Нордскол? — тихо спросил он, вспоминая «лед» из её души. Джайна вздрогнула. В комнате ощутимо похолодало. Тень боли скользнула по её лицу. — В Нордсколе небо было мертвым, Гарри. Там мы летали на спинах синих драконов. Огромные, древние чешуйчатые звери… Воздух там был таким холодным, что легкие превращались в стекло с каждым вдохом. Там я поняла, что небо — это не только свобода. Это еще и бездна, которой на тебя плевать. Она посмотрела на свой «Нимбус». — А эта деревяшка… она стерильна. В ней нет сердца. Нет воли. В ней только… алгоритм. Она полетит туда, куда ты направишь палку, и ей будет всё равно, живой ты или мертвый. Ваш мир такой же, Поттер. Он удобный, безопасный и… удивительно пустой. Вы заменили жизнь инструкциями, а магию — палочками Олливандера. Гарри почувствовал её тоску так остро, что у него защемило в груди. Она не просто скучала по дому. Она чувствовала себя богом, которого заперли в детской комнате и выдали пластмассовые кубики вместо звезд. — Но здесь нет Артаса, Джайна, — тихо сказал он, рискуя нарваться на ледяную стрелу. — Здесь нет Легиона. Здесь нет чумы, которая превращает твоих соседей в нежить. Может, «пустой и безопасный» мир — это то, что тебе сейчас нужно? Чтобы просто… выдохнуть? Джайна долго молчала. Дождь за окном усилился, превращаясь в настоящий ливень. Она медленно протянула руку и коснулась ладони Гарри, лежащей на одеяле. Их пальцы переплелись. Узы Крови полыхнули мягким, успокаивающим теплом. — Ты проницателен, якорь, — прошептала она, глядя на их соединенные руки. — Иногда я ненавижу тебя за это. Она резко выдохнула, и меланхолия в её взгляде сменилась привычным стальным блеском. — Ладно. Если я обречена летать на черенке от лопаты, я сделаю это лучше всех в этой вашей школе. Если в этом мире магия — это «алгоритм», я стану его главным сбоем. Джайна рывком сорвала оберточную бумагу с метлы. Полированное черное дерево «Нимбуса» хищно блеснуло в свете магической лампы. — Пошли спать, Поттер. Завтра твой поезд. Посмотрим, насколько быстро твой Малфой умеет глотать ледяную пыль. Гарри улыбнулся. Принцесса-Адмирал вернулась. — Спокойной ночи, Адмирал. — Не храпи, якорь. Или я наколдую тебе в рот пробку из вечного льда.

***

Утро отъезда в Хогвартс в Норе напоминало эвакуацию гарнизона из осажденной крепости за пять минут до обрушения стен. Миссис Уизли металась между кухней и прихожей, проверяя, все ли собрали вещи, не забыли ли билеты и пытаясь одновременно накормить всех овсянкой. Рон снова не мог найти второй носок и споткнулся о чемодан Джинни, едва не раздавив клетку с Сычиком. Артур Уизли, пыхтя и чертыхаясь, пытался магически уменьшить их громоздкий багаж, чтобы впихнуть его в багажник старого фордика «Англия». Гарри и Джайна стояли у двери, стараясь не мешать этому броуновскому движению. Левая рука Гарри привычно покоилась в правой ладони Джайны. Она была одета в свою новую черную мантию, из-под которой всё еще выглядывал синий свитер Молли (Джайна категорически отказалась его снимать, мотивируя это «защитой от сквозняков», хотя Гарри чувствовал через Узы её тайную привязанность к этой колючей вещи). — Это… это всегда так? — прошептала Джайна, наблюдая, как Фред и Джордж пытаются незаметно протащить в машину мешок с «Забастовочными завтраками». — Похоже на бегство от катаклизма. Как ваша цивилизация вообще умудряется планировать долгосрочные военные кампании с такой организацией? Гарри усмехнулся, поудобнее перехватывая клетку с Ледокрылом. — Мы не планируем кампании, Адмирал. Мы просто надеемся, что к обеду всё как-нибудь устроится. Это британский метод. Наконец, Артуру удалось запихнуть всех в машину (внутри она оказалась гораздо больше, чем снаружи, что Джайна прокомментировала как «типичный пример безответственного использования пространственных карманов»), и они отправились на Кингс-Кросс. Вокзал оглушил Джайну шумом, запахом гари и толпами маглов. Но когда Артур Уизли деловито направил их тележки прямо в кирпичную стену между девятой и десятой платформами, Архимаг замерла. — Вы предлагаете… врезаться в кладку? — её глаза сузились. — Это такая форма жертвоприношения? — Это портал, Джайна. Просто иди за мной, — Гарри сжал её руку и потянул вперед. Проход сквозь барьер вызвал у Джайны лишь брезгливую гримасу — «слишком мягкая вибрация, дефицит структуры». Но когда перед ней открылся вид на платформу 9¾, её брови удивленно взлетели вверх. В центре платформы, окутанный облаками густого селого пара, стоял алый паровоз. — Металлический червь, — пробормотала она, разглядывая «Хогвартс-Экспресс». — Механика на угле. Я видела нечто подобное в мастерских гномов в Стальгорне, но даже они предпочитали использовать паровые танки и вертолеты. Вы доверяете транспортировку своего будущего поколения гигантскому самовару на колесах? — Это традиция, — пожал плечами Рон, пробегая мимо. — Красиво же! — Традиция — это когда ты хранишь старый меч предков, Уизли, а не когда ты заставляешь детей дышать угольной гарью триста миль пути, — отрезала Джайна. Миссис Уизли, игнорируя её ворчание, принялась обнимать всех по очереди. Когда очередь дошла до Гарри и Джайны, она прижала их к себе так сильно, что у Джайны перехватило дыхание. — Ведите себя хорошо! — Молли поправила воротник мантии Джайны, ласково погладив её по бледной щеке. — Джайна, дорогая, присматривай за Гарри. И не мерзни. Если свитер будет колоться — напиши совой, я пришлю смягчающий отвар. Вы теперь… ну… вроде как семья. Заботьтесь друг о друге. Джайна на мгновение неловко замерла. В её мире её обнимали редко — отец, Артас (когда-то), может быть, наставник. Объятия Молли были другими: они пахли мукой, ванилью и абсолютным, безусловным прощением за все будущие грехи. — Я… я прослежу, чтобы он не утонул в собственном невежестве, миссис Уизли, — тихо ответила Джайна, и в её голосе впервые за утро прозвучало что-то теплое, почти человеческое. Гарри хмыкнул, легонько пихнув её локтем. — Это еще кто кого в лесу чуть не заморозил? Идем, Адмирал. Наш «самовар» скоро отправляется. Они забрались в вагон вместе с Роном и Гермионой, с трудом найдя свободное купе в середине поезда. Поезд дернулся, испустив пронзительный гудок, и медленно тронулся, оставляя позади машущую платком Молли и серьезного Артура. Джайна села у окна, поставив клетку с Ледокрылом на сиденье. Сова недоверчиво косилась на Коросту, которую Рон вытащил из кармана. — Ну вот, — Рон с облегчением растянулся на диване, доставая из кармана шоколадную лягушку. — Свобода! До самого Рождества никто не будет заставлять меня чистить грядки. Гермиона уже достала из сумки толстую книгу, но прежде чем уткнуться в неё, она посмотрела на Гарри и Джайну. — Вам лучше переодеться в школьную форму сейчас. Скоро начнется суматоха, а ваше… положение требует времени. Гарри кивнул, но тут же почувствовал, как по спине пробежал холодок. Купе было крошечным. Расстояние между сиденьями — едва метр. Узы Крови натянуты. Джайна перехватила его взгляд и медленно скрестила руки на груди. В её синих глазах заплясали опасные искры. — Так, Поттер, — её голос был тихим, но в нем слышался скрежет ледника. — Раз уж мы заперты в этом железном ящике… давай установим правила транзита. Гарри сглотнул. Купе, которое еще минуту назад казалось просто тесным, внезапно сузилось до размеров гроба. Расстояние между сиденьями было едва ли больше ярда. Джайна сидела напротив него. Её ледяные синие глаза сузились, превратившись в узкие щелочки, сканирующие пространство с подозрительностью снайпера. — Итак, Поттер, — её голос был тихим, ровным и не предвещал ничего хорошего. — Раз уж мы обречены на это совместное существование в движущемся котле… давай установим правила транзита. Ты отворачиваешься первым. И вжимаешься в окно. Если я почувствую колебание Уз, свидетельствующее о том, что ты повернул голову… — Ты выжжешь мне сетчатку, я помню, — вздохнул Гарри, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. — Джайна, мне это нравится не больше, чем тебе. Я не собираюсь устраивать здесь наблюдательный пункт. — Отлично, — она кивнула с королевским достоинством. — Грейнджер, ты можешь обеспечить визуальную изоляцию? В моем нынешнем состоянии тонкие иллюзии могут… кристаллизоваться. Гермиона, уже осознавшая масштаб проблемы, решительно захлопнула книгу. — Конечно. Я наколдую ширму. Это простое заклинание расширения материи. Рон, — она повернулась к жующему Уизли, — помоги Гарри достать его форму. И отвернись к стенке. Рон, едва не подавившись шоколадной лягушкой, поспешно закивал, уставившись в дверь купе. Гермиона взмахнула палочкой. С тихим хлопком из воздуха соткалась плотная, мерцающая туманная преграда, перегородившая купе ровно пополам. Проблема заключалась в том, что руки Гарри и Джайны (соответственно, левая и правая) должны были оставаться сцепленными сквозь этот туман, чтобы не нарушать связь. Гарри уперся лбом в холодное стекло окна. За окном мелькали пасмурные шотландские пейзажи. Свободной правой рукой он начал отчаянно воевать с пуговицами магловской рубашки. В купе воцарилась тишина, нарушаемая только шорохом ткани и мерным стуком колес. Гарри честно зажмурился. Его воображение, подстегнутое фантазией четырнадцатилетнего подростка и пульсирующей через Узы чужой, колючей нервозностью, попыталось подкинуть ему пару картинок. Джайна, облачённая в тяжелые латные доспехи на манер тех, что стояли в коридорах Хогвартса, громыхает железом, пытаясь натянуть поверх них гриффиндорскую юбку. Чтобы не засмеяться в голос от этого абсурдного видения, он стиснул зубы и мысленно начал перечислять составы команд по квиддичу, начиная с 1990 года. «Болгары: Димитров, Иванова, Зограф…» Но Узы Крови решили устроить ему «бонусную программу». Из-за магической связи он начал чувствовать её тактильные ощущения. Вот Джайна запуталась в воротнике белой блузки. Гарри внезапно почувствовал легкое, фантомное удушье и острую вспышку раздражения, словно кто-то пытался его задушить крахмальным кружевом. Вот колючая шерсть синего свитера Молли Уизли зацепилась за какую-то пуговицу. Гарри ощутил невыносимый зуд в районе левой лопатки. — Пёс раздери эти ваши дурацкие британские застежки! — донеслось из-за туманной преграды злобное шипение. — Кто конструировал эту одежду? Гоблин-садист? В боевой броне застежки делают спереди! И тут случилось то, что Гарри позже назовет про себя «Термоядерным сбоем системы». Поезд, набирая скорость, резко дернулся на стрелке. Рон, потеряв равновесие с ботинком в одной руке, взмахнул руками и с грохотом впечатался в туманную стену Гермионы. Стена, будучи подпитана фоновой, нестабильной магией Джайны, в ответ на грубый физический удар… самортизировала. Она спружинила, как гигантский батут из сахарной ваты. Рона отбросило обратно на сиденье, а саму Джайну по ту сторону тумана, потерявшую опору, подбросило вверх. Гарри, намертво привязанный к ней левой рукой, дернулся следом. Рывок развернул его от окна, впечатав спиной в стекло. — НЕ СМОТРИ! — взвизгнула Джайна. Голос сорвался с генеральского баса на возмущенный девичий писк. Но Гарри и не смотрел. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные круги. Но он почувствовал. Через Узы на него обрушилось ошеломляющее, трехмерное ощущение того, как Джайна, пытаясь удержать равновесие в тесном пространстве, катастрофически запуталась в собственной мантии Гриффиндора. Он «увидел» её ситуацию внутренним взором, транслируемым её же паникой: Архимаг, Лорд-Адмирал, победительница демонов и повелительница льдов, сейчас сидела на полу купе. Она умудрилась натянуть черную мантию себе на голову, как гигантский капюшон, и отчаянно, вслепую сражалась с рукавами. При этом колючий синий свитер Молли Уизли, который она так упорно отказывалась снимать, задрался ей до самого подбородка, щекоча нос шерстяными ворсинками. Она барахталась в складках ткани, как котенок в мешке, изрыгая проклятия на древнем диалекте Азерота. Это было так нелепо, так бесконечно далеко от пугающего образа «ледяной королевы», замораживающей Пожирателей Смерти, что Гарри не выдержал. Напряжение последних недель, страх, боль — всё это искало выхода. Он прыснул. Сначала тихо, в кулак. Потом его плечи затряслись. — Уизли, — Джайна наконец вырвала голову из горловины мантии. Туманная ширма медленно рассеивалась, открывая её растрепанные белые волосы и пылающие щеки. Она перевела взгляд на Рона, который всё ещё сидел, вжавшись в сиденье после удара о «батут». — Если ты не закроешь рот и не отвернешься к стенке в течение одной секунды, я превращу тебя в ледяные шарики для пинг-понга и заставлю твоего брата жонглировать ими на рождественском ужине. Рон сглотнул так громко, что хрустнул кадык. Он развернулся к стенке с такой скоростью, что ударился лбом о панель, и замер, слившись с обшивкой. — Я крот! — глухо донеслось от деревянной панели. — Я ничего не видел! Я живу под землей! Джайна перевела ледяной, но всё ещё смущенный взгляд на Гарри, который сидел, прижав свободную руку ко рту, из которого вырывались сдавленные, хрюкающие звуки смеха. — А ты, якорь… — она резким, отточенным движением одернула свитер и застегнула мантию, возвращая себе подобие достоинства. — Если я узнаю, что ты сейчас смеешься над тем, как я… тактически перегруппировывалась… — Я не смеюсь! — Гарри отчаянно попытался сделать серьезное лицо, но проклятые Узы транслировали ему остаточный зуд от шерсти на её подбородке, и он снова затрясся. — Я просто… вспоминал… Снейпа! В купе повисла новая пауза. На этот раз — полная экзистенциального ужаса. Джайна замерла. Её брови поползли вверх, исчезая под белой челкой. — Снейпа? — переспросила она, и в её голосе гнев внезапно смешался с глубоким, искренним отвращением. — Ты смеешься, вспоминая этого сального зельевара? Поттер, твои ассоциативные ряды пугают меня больше, чем проклятие Бездны. Гермиона, всё ещё прячущаяся за «Историей Хогвартса», издала сдавленный писк, окончательно проиграв битву со смехом. — Я просто… хотел переключить внимание! — Гарри покраснел так, что его лицо почти слилось с гриффиндорским галстуком, который он кое-как умудрился завязать. Джайна тяжело вздохнула. Ледяная аура в купе начала неохотно рассеиваться. Она поправила манжеты, скрывая пульсирующую фиолетовую руну, и тяжело опустилась на сиденье напротив Гарри. — Твоя школа, якорь, — сказала она с мрачным смирением, — это испытание для моей психики, к которому ни один Даларан меня не готовил. Завязывай свой галстук. Форма надета. И если кто-нибудь спросит, почему мы выглядим так, будто дрались с мантикорой… — Сквозняк, — хором, не сговариваясь, отрапортовали Гарри, Рон (не отрываясь от стены) и Гермиона. Джайна удовлетворенно кивнула. — Обучаемые. Это внушает слабую надежду на выживание. Поттер, вытри слезы, ты выглядишь как дебил. — Есть, сэр… то есть, мэм… Адмирал, — Гарри икнул, пытаясь успокоиться. — Простите. Просто… это было… эпично. — Заткнись и переодевайся, — она развернула его к окну рывком руки. — Теперь моя очередь считать облака. И не дай Свет тебе запутаться в штанах, Поттер. Я буду чувствовать каждое твоё унижение. Гарри справился со школьными брюками на удивление быстро (страх того, что Джайна действительно почувствует, как он застревает в штанине, работал лучше любого стимулятора). Когда он наконец сел на свое место, поправляя галстук, купе выглядело так, словно в нем только что прошел локальный ураган. Рон всё ещё опасливо косился на Джайну, Гермиона приглаживала растрепанные волосы, а сама Леди-Адмирал сидела у окна, скрестив руки (и руку Гарри) на груди. Она выглядела в школьной форме Гриффиндора до странности органично, но в то же время пугающе чужеродно. Это было похоже на волка, которого нарядили в овечью шкуру: форма была идеальной, но взгляд оставался хищным. Поезд мерно стучал колесами, унося их всё дальше на север, в сгущающиеся сумерки. Дождь бил в стекло, размывая пейзажи. Дверь купе с резким, агрессивным стуком отъехала в сторону. На пороге стоял Драко Малфой. Его бледное, острое лицо искажала привычная презрительная усмешка. За его спиной, как две неповоротливые горгульи, маячили Крэбб и Гойл. — Ну-ну, Поттер, поглядите-ка! Всё еще в компании своих любимых оборванцев? — протянул Малфой, его голос сочился ядом. Он лениво скользнул взглядом по Рону, чьи уши мгновенно покраснели, и Гермионе, которая поджала губы, но не оторвалась от книги. Затем его взгляд остановился на Джайне. Усмешка Драко стала шире, наглее, хотя в ней и читалась затаенная опаска после их стычки на Чемпионате. — О, и наша «принцесса» здесь. Праудмур, кажется? Всё еще играешь в королевскую особу? Или уже поняла, что твое место рядом с такими же отбросами, как Поттер и Уизли? В дешевой школьной тряпке ты выглядишь куда органичнее, чем когда пыталась угрожать моему отцу. Джайна медленно подняла голову. Она только что проиграла получасовой бой с британской застежкой-молнией и пуговицами. У неё зудела спина от свитера Молли Уизли. Её раздражал шум поезда, и она всё ещё чувствовала фантомное смущение Гарри через их Узы. Драко Малфой был именно тем клапаном для сброса давления, который ей сейчас был необходим. Её синие глаза потемнели до цвета штормового океана. Она не повысила голоса. Она даже не пошевелилась. Но в её тоне прозвучал такой ледяной, хирургический металл, что даже туповатые Крэбб и Гойл невольно поежились, переступив с ноги на ногу. — А ты всё еще пытаешься компенсировать отсутствие мозгов и храбрости своим ядовитым языком, Малфой? — произнесла Джайна. Каждое слово падало в тишину купе, как капля жидкого азота. — Я думала, после нашей последней встречи ты усвоил урок. Видимо, нет. Некоторые низшие формы жизни обладают удивительной резистентностью к обучению. Гарри хмыкнул, чувствуя её холодную ярость и абсолютное презрение через их связь. Это было опьяняющее чувство. Он добавил своим голосом: — Лучше убирайся отсюда, Малфой, пока цел. У нас нет времени на твои глупые выходки. Мы только что пережили переодевание, и поверь, она сейчас на взводе. Малфой проигнорировал его предупреждение, картинно прислонившись к косяку двери и скрестив руки на груди с видом превосходства, за которым прятался страх. — Я слышал, Уизли, — обратился он к Рону с издевательской интонацией, — твой папаша и старшие братья чуть не опозорились на Чемпионате? Пытались изображать из себя героев, гоняясь за Пожирателями Смерти? Жалкое зрелище, наверное. А ты, Поттер? Снова изображал из себя спасителя мира? Или просто валялся в грязи от страха, как обычно, пока другие делали всю работу? Рон вскочил на ноги, его лицо пылало от гнева, кулаки сжались. — Заткнись, Малфой! Не смей говорить о моей семье! Твой папаша, небось, сам был среди тех Пожирателей, прятался под маской, как трус! Малфой злорадно прищурился, но не стал прямо отвечать на обвинение. Его тон стал еще более язвительным и многозначительным, полным отцовских секретов. — Ты бы поосторожнее с языком, Уизел. Очень скоро вы все узнаете свое место. В этом году в Хогвартсе грядут большие перемены. Кое-что очень интересное намечается. Но это событие не для таких, как вы, конечно. Не для грязнокровок и предателей крови. Вам бы только в грязи копаться да объедки подбирать. Гермиона резко подняла голову от книги, её голос был холоден и резок. — Если у тебя нет ничего конструктивного или хотя бы умного сказать, Драко, то, пожалуйста, уходи. Мы не желаем слушать твои оскорбления. Малфой фыркнул, снова переводя свой насмешливый взгляд на Джайну. Он решил бить в ту точку, которая, как ему казалось, делала её уязвимой. — А ты, Праудмур… или как там тебя… советую держаться подальше от этих неудачников. Хотя, с твоей дешевенькой метлой — что это было в Косом переулке, жалкий «Нимбус»? Ха! — ты всё равно не сможешь догнать меня на поле. Принцесса из другой страны, которая летает на старье? Это будет действительно забавное шоу. Уверен, весь Слизерин посмеется. Прежде чем Гарри или Рон успели взорваться, Джайна медленно, грациозно поднялась с сиденья. Её юное лицо было совершенно спокойным, но глаза горели опасным синим огнем. Новая палочка из белого дуба, словно почувствовав жажду крови своей хозяйки, сама собой выскользнула из внутреннего кармана мантии ей в свободную руку. Она сделала один короткий шаг вперед. Воздух в купе мгновенно остыл. Дыхание Рона вырвалось белым облачком пара. Окно за спиной Гарри с громким хрустом покрылось толстой коркой льда. — Хочешь проверить скорость моей метлы, Малфой? — спросила она тихо, но её голос звенел, как натянутая струна арбалета. — Прямо сейчас? Или, может быть, хочешь проверить, насколько быстро твоя собственная метла превратится в бесполезный кусок льда? А заодно и твои драгоценные… аристократические конечности? Малфой инстинктивно отступил на шаг, наступив на ногу Гойлу. Его наглая ухмылка дрогнула, сползая с лица. Он явно не ожидал такой реакции, такой неприкрытой, смертельной угрозы от девчонки, которую он только что пытался унизить. — Убирайся отсюда. Немедленно, — произнесла Джайна. Кончик палочки из белого дуба засветился холодным, пульсирующим синим светом. Снежинки начали медленно кружиться прямо внутри купе. — Пока я не решила, что ты отличная мишень для отработки заклинания глубокой заморозки. Драко попытался сохранить лицо, хотя его кадык нервно дернулся. — О, какая грозная! Прямо ледяная королева! Посмотрим, как ты запоешь, когда всё начнется. Мой отец мне кое-что рассказал… грядут большие события. И вам, отбросам, это точно не понравится. Запомните мои слова. Гарри шагнул вперед, вставая рядом с Джайной. Его терпение окончательно лопнуло, и он чувствовал, что Осколок в его голове подозрительно притих, словно прислушиваясь к словам слизеринца. — Убирайся, Малфой! Сейчас же! Малфой презрительно хмыкнул, но больше не стал спорить. Иней уже начал покрывать дверную ручку, за которую он держался. Он бросил на них последний злобный взгляд и скомандовал своим телохранителям: — Пошли отсюда, Крэбб, Гойл. Не будем тратить время на этих ничтожеств. Скоро увидимся, Поттер. И держи свою ледяную принцессу на коротком поводке — она явно не понимает, с кем связалась в нашей стране. Дверь купе с силой захлопнулась, едва не защемив мантию Крэбба. Троица слизеринцев поспешно удалилась по коридору. Рон с шумом плюхнулся обратно на сиденье, его лицо всё еще пылало от гнева. Снежинки в воздухе медленно таяли, превращаясь в капли воды. — Ненавижу его! Просто ненавижу! Что он там нес про отца и братьев? И что за «интересное» событие в Хогвартсе он имел в виду? Гермиона задумчиво нахмурилась, закрывая книгу. — Он явно что-то знает. Или думает, что знает. Возможно, это связано с Черной Меткой на Чемпионате? Его отец работает в Министерстве, у него могут быть сведения… Гарри посмотрел на Джайну, чувствуя остаточное раздражение и холодную, как лед, расчетливость, исходящие от неё через их связь. — Он просто трепался, чтобы нас разозлить, — сказал Гарри. — Обычный Малфой. Но ты его здорово осадила, Адмирал. Он чуть не наделал в штаны от страха, когда ты достала палочку. Джайна медленно повертела палочку из белого дуба в руке. Её усмешка была мрачной, хищной. — Этот маленький скользкий слизняк думает, что я шучу. Что я просто девчонка, которую можно задирать. Пусть попробует меня обогнать на поле. Я ему не просто метлу заморожу. Я ему устрою персональный ледниковый период. Рон хохотнул, его настроение заметно улучшилось. — Вот это я понимаю! Хочу это видеть! Малфой, превращенный в сосульку на метле! Это будет лучший момент года! Гермиона неодобрительно покачала головой, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Вы невозможны. Но Малфой явно на что-то намекает. Нам нужно быть готовыми ко всему в этом году. Особенно после событий на Чемпионате. Гарри откинулся на спинку сиденья, их Узы Крови с Джайной отозвались тихим, но уверенным теплом взаимной поддержки. — Пусть намекает. Что бы там ни было, мы справимся. Вместе. Даже если для этого придется заморозить весь факультет Слизерин. Поезд продолжал свой путь на север, унося их к Хогвартсу сквозь пелену дождя и сгущающуюся тьму. Купе наполнилось смесью смеха, тревоги и новой решимости. Малфой ушел, но оставил после себя зловещую тень чего-то грядущего. Какого-то важного события, которое должно было изменить их жизнь в этом году. И они встретят его единым фронтом.

***

«Хогвартс-Экспресс» наконец замедлил свой ход, тяжело пыхтя паром. За окнами купе в сгущающихся сумерках замелькали редкие огни станции Хогсмид — крошечной, почти игрушечной платформы, утопающей во мгле и моросящем, колючем шотландском дожде. Проводник прошел по коридору, объявляя о прибытии. Гарри, Джайна, Рон и Гермиона поспешно схватили свои вещи. Ледокрыл недовольно ухнул в клетке Джайны, явно не одобряя британский климат, а Сычик, высунувшись из кармана Рона, тут же спрятался обратно от сквозняка. Проклятие Гарри и Джайны снова напомнило о себе, едва они шагнули в узкий, забитый школьниками коридор вагона. Толпа, рвущаяся к выходу, качнулась, и их случайно оттеснили друг от друга чуть дальше положенных двух метров. Острая, ледяная боль мгновенно пронзила их обоих, скрутив внутренности. Гарри вскрикнул, рефлекторно рванувшись назад против течения толпы. Он вслепую схватил Джайну за рукав мантии и с силой притянул к себе. — Держись ближе, говорю же! — прошипел он сквозь зубы, тяжело дыша и пытаясь перекричать гвалт учеников. — Я не хочу снова орать от боли на глазах у всей школы! Джайна фыркнула, но послушно шагнула к нему так близко, что их плечи плотно соприкоснулись. Боль тут же отступила, оставив после себя тошнотворную слабость. Её голос был полон яда, но в нем слышалась и нотка искреннего облегчения. — Как романтично, Поттер. Прямо сцена из дешевой магловской мелодрамы. Баллада о двух идиотах, связанных проклятием. Держи меня крепче, мой герой, пока нас не затоптали первокурсники. Они наконец выбрались на узкую, мокрую от дождя платформу. Холодный, влажный воздух ударил в лицо, пахло прелой землей, сосновой хвоей и дымом паровоза. Огромная, знакомая фигура Хагрида возвышалась над толпой, как маяк. Его бас, усиленный то ли магией, то ли просто объемом легких полувеликана, гремел над станцией: — Первогодки! Первогодки, сюды ко мне! Не толпитесь, не теряйтесь! Лодки ждут! Давайте живей! Гарри радостно махнул рукой. — Хагрид! Привет! Лесничий обернулся, и его заросшее бородой лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. — Гарри! Рон! Гермиона! Рад вас видеть! — его глаза-жуки переместились на спутницу Гарри. Хагрид оценивающе оглядел её. — А это… Джайна, так? Новенькая? Профессор Дамблдор мне всё рассказал! Ну и дела! Говорят, ты там на Чемпионате такой фейерверк устроила, когда Малфои к вам полезли! Молодец! Как добрались? Всё в порядке? Джайна слегка кивнула. Её белоснежные волосы блестели от капель дождя. Её взгляд Архимага на долю секунды задержался на габаритах Хагрида. «Кровь гигантов. Отличная мышечная масса. Ужасное тактическое позиционирование», — мелькнула её профессиональная мысль в голове Гарри. — Лучше, чем торчать в лесу без палочки, Хагрид, — ровно ответила она. — Но этот, — она легонько ткнула Гарри в бок, — всё еще мой персональный якорь. Приходится таскаться за ним повсюду. Хагрид добродушно хохотнул, и его смех был похож на раскаты грома. Он по-дружески хлопнул Гарри по плечу с такой силой, что тот едва устоял на ногах, а Джайна инстинктивно напряглась, готовая ставить ледяной щит. — Ну, вижу, вы держитесь вместе, это главное! Ладно, бегите к каретам, а то промокнете до нитки! Увидимся на пиру! Гарри и Джайна направились к темной грунтовой дороге, ведущей от станции к замку. Черные, скрипучие кареты с облупившейся краской выстроились в ряд, ожидая старшекурсников. Джайна остановилась у первой свободной кареты. Её синие глаза сузились. Рука, сжимающая пальцы Гарри, внезапно стала каменной. Она смотрела на пустые оглобли. Точнее, на то, что находилось между ними. — Это что за некромантия? — тихо, с пугающей угрозой спросила она. Свободная рука инстинктивно скользнула во внутренний карман мантии, к белой палочке. — О чем ты? — Гарри непонимающе пожал плечами, открывая перед ней дверцу кареты. — Кареты ездят сами по себе. Магия замка. У вас бы их тащили грифоны, да? Джайна медленно повернула к нему голову. Дождь стекал по её бледному лицу. — Сами по себе? Поттер, ты слепой? Она указала пальцем в пустоту перед каретой. — Там стоят существа. Похожие на скелеты крылатых лошадей, обтянутые черной, кожистой шкурой. Их глаза абсолютно белые. Они выглядят так, словно их подняли из могилы Рыцари Смерти. Гарри замер. Он всмотрелся в темноту, но видел лишь грязь и струи дождя. Но через Узы Крови на него вдруг обрушилось её зрение. На долю секунды в его сознании вспыхнул жуткий, невероятно четкий образ гигантского, костлявого коня с крыльями летучей мыши, который мирно жевал невидимую траву. Гарри моргнул, отгоняя наваждение, и вспомнил обрывки школьных слухов. — Фестралы… — прошептал он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это фестралы. Они живые, Джайна. Просто невидимые. — Я их вижу, — отрезала она. — Их видят только те… кто видел смерть. Осознал её. В наступившей тишине был слышен только стук дождя о крыши карет. Джайна долго смотрела на невидимых для Гарри существ. Ярость в её глазах медленно угасла, уступив место тяжелому, древнему пониманию. — Вот как, — тихо произнесла она. — Значит, ваш замок запрягает смерть, чтобы возить детей на ужин. Как… поэтично. Она больше не сказала ни слова. Гарри протянул ей руку, чтобы помочь забраться в высокую карету. Джайна приняла помощь. Их движения были вынужденно синхронными, отрепетированными болью — они двигались в унисон, чтобы избежать натяжения невидимой цепи. Когда они сели рядом на жесткую скамью, их плечи соприкоснулись. Гарри вдруг поймал себя на мысли, что со стороны это, наверное, выглядело странно. Или даже красиво. Словно сцена из старинного, выцветшего романа: юноша помогает прекрасной, таинственной незнакомке сесть в экипаж, их руки соприкасаются в ночи, их судьбы переплетаются… Он тут же мысленно оборвал себя, чувствуя, как краснеют уши. Какая чушь. Джайна — не прекрасная незнакомка из романа, которую нужно спасать. Она — Архимаг, полководец из другого мира, чье сердце состоит из пепла разрушенных городов, и которая видит жутких вестников смерти там, где он видит пустоту. Она была его товарищем по несчастью. Его Якорем. Никакой романтики. Они могли бы возненавидеть друг друга в первый же день. Могли бы проклинать каждый совместный шаг, доводя друг друга до истерики. Но вместо этого они выбрали холодный, тактический союз. Смех сквозь боль. Терпение сквозь раздражение. Это что-то значило. Но что именно, он пока боялся даже формулировать, опасаясь, что Узы выдадут его мысли. Джайна сидела прямо, глядя в залитое дождем окно на темнеющий лес и далекие, манящие огни Хогвартса. Гарри чувствовал через их связь сложную, тяжелую смесь её эмоций: облегчение от того, что они добрались до укрытия, раздражение от постоянной, вынужденной близости, но и… глубоко спрятанную тоску по её собственному миру, которую она никогда не озвучит вслух. Он знал: она верит, что однажды снимет это проклятие. Найдет путь обратно в Азерот. К своим кораблям, к своим битвам, к своей прерванной, жестокой жизни. Для неё он, Гарри, был просто случайной остановкой. Временной гаванью, где нужно переждать шторм. Она сдерживала свою колоссальную силу, свой гнев — не убивала Малфоев, не устраивала ледяной армагеддон в ответ на каждую боль — и это требовало огромной выдержки, которой Гарри искренне восхищался. Но воспринимать его всерьез? Как равного? Как нечто большее, чем просто деталь магического механизма? Нет. Для Лорда-Адмирала он всё еще оставался просто мальчишкой с добрыми глазами и проблемным шрамом на лбу. Рон с шумом плюхнулся на скамью напротив них. Гермиона устроилась рядом, отряхивая мантию, и карета дернулась, со скрипом покатившись по грязной дороге к замку, влекомая невидимыми для Гарри фестралами. — Малфой опять нес какую-то чушь, — пробормотал Рон, вытирая капли дождя с носа. — Что он там знает про Хогвартс в этом году? Гермиона нахмурилась. — Не знаю. Но его отец имеет огромное влияние в Министерстве. Возможно, Драко действительно что-то слышал. Нам нужно быть начеку. Слишком много странностей: Метка, новые правила… Гарри молча кивнул. Он чувствовал тепло плеча Джайны рядом, но старался не смотреть на неё слишком часто, чтобы не выдать своих мыслей. — Пусть треплется, — сказал он, глядя на темные очертания замка. — Что бы там ни было, мы справимся. Джайна легонько ткнула его локтем под ребра. Её усмешка коротко, но ободряюще блеснула в полумраке кареты. — Вместе, якорь, — прошептала она, и в её голосе не было льда. — Пока я случайно не заморожу тебя во сне. Карета медленно катилась к сияющим окнам Большого Зала, унося их навстречу новому учебному году. Году, полному тайн, турниров и странной, пугающей, но абсолютно неразрывной связи, которая держала их ближе, чем они могли бы выбрать сами. И оба они, глядя на приближающийся замок, чувствовали — этот год окончательно изменит правила игры для двух миров.