Часть 1

Стены Академии «Эволюция» были белыми. Белыми, как больничный халат, как кости, как первый снег, под которым умирает все живое. В этих стенах жили тысячи детей, от шестилетних первоклашек до восемнадцатилетних выпускников, которые редко доживали до своего выпуска. Официально, это был лучший интернат в стране, дом для сирот и одаренных детей. Неофициально, это была ферма. Ферма, на которой выращивали вундеркиндов, отбраковывая дефектный материал с холодной, методичной жестокостью.Меня зовут Элина. Мне пятнадцать. Я учусь в Десятом классе. Мои волосы — темные, почти черные, обычно стянуты в тугой хвост. Глаза — серые, цвета грозового неба перед бурей. Я не вундеркинд. Не в том смысле, в котором этого хочет Академия. Мои баллы по квантовой физике и биохимии всегда на грани допустимого. Мой настоящий талант — оставаться невидимой. Я научилась дышать тише, ходить бесшумно и думать так, чтобы это не отражалось на лице. Здесь это главный навык для выживания.Каждый месяц, двадцать пятого числа, вся Академия замирала. День Экзамена. Тысячи детей, одетых в одинаковую серую униформу, сидели в гигантском экзаменационном зале. Тишину нарушал лишь скрип электронных перьев по планшетам и мерное гудение системы вентиляции. За рядами учеников, на возвышениях, стояли они — Наставники. Безликие мужчины и женщины в белых халатах, чьи лица никогда не выражали ничего, кроме оценки.Я сидела, вглядываясь в очередное уравнение по теории струн. Оно расплывалось перед глазами. Я знала ответ, но мой мозг был занят другим. Я сканировала зал. Вот Миша из Седьмого класса, маленький и испуганный, грызет кончик пера. Он провалил прошлый экзамен по истории искусств, и его отправили на «Коррекцию». Он вернулся через три дня, тихий и послушный, с пустыми глазами и легкой дрожью в руках, которая не проходит до сих пор.Вот Карина из моего класса. Она — гордость Академии. Ее пальцы порхают по планшету, она уже закончила и теперь решает дополнительные задачи, чтобы заработать привилегии. Она верит в систему. Верит, что боль — это цена прогресса. Я ее ненавидела и жалела одновременно.Вдруг тишину пронзил тихий всхлип. Все замерли. Даже Наставники, казалось, на секунду прекратили дышать. В третьем ряду, где сидели девятилетние дети из Третьего класса, плакала маленькая девочка с рыжими косичками. Ее звали Аня. Она уронила перо, и оно со стуком покатилось по полу. Слезы текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки. Она не справилась. Паника и страх сломали ее.«Грех №7: Публичная демонстрация эмоциональной нестабильности», — пронеслось у меня в голове.Два Наставника бесшумной походкой направились к ней. Они не говорили ни слова. Один поднял девочку за локоть. Она не сопротивлялась, только ее плач стал громче, переходя в беззвучные, судорожные рыдания. Второй Наставник поднял ее планшет. На экране горела красная надпись: «ТЕСТ ПРОВАЛЕН. УРОВЕНЬ УСВОЕНИЯ: 47%. РЕКОМЕНДОВАНА НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНАЯ НЕЙРОКОРРЕКЦИЯ».Ее уводили. Мимо сотен детей, которые боялись даже поднять глаза. Никто не пошевелился. Никто не сказал ни слова. Это был главный закон «Эволюции»: каждый сам за себя. Помогать слабому — значит признать себя таким же.Но в этот момент во мне что-то сломалось окончательно. Я вспомнила Лёву. Моего единственного друга. Два года назад он попытался взломать систему безопасности, чтобы узнать, куда увозят «отбракованных». Его поймали. После «Коррекции» он перестал узнавать меня. Он смотрел сквозь меня пустыми глазами, как Миша. Через месяц он «случайно» упал с крыши во время ночной грозы.Я не позволю им забрать еще и Аню. Я не позволю им забрать кого-то еще.Экзамен закончился. Детей стройными рядами повели по корпусам. Я намеренно отстала, сливаясь с тенью в коридоре. Мне нужно было найти Кая.Кай был на год старше, учился в Одиннадцатом классе. Официально — гений в области кибернетики и программирования. Неофициально — самый большой циник и ненавистник этой системы, которого я знала. Он играл по их правилам, всегда сдавал экзамены на высший балл, но делал это с таким холодным презрением, что Наставники его побаивались. Он был единственным, кто мог мне помочь.Я нашла его в библиотеке, в самом дальнем углу, где не работала одна из камер наблюдения. Он сидел, уставившись в схему какого-то сложного устройства на своем планшете.— Они забрали еще одну, — сказала я без предисловий. Мой голос был тихим, но твердым.Кай не поднял головы.— И что? Новая переменная в уравнении. Коэффициент потерь стабилен.— Ее звали Аня. Ей девять.Он медленно поднял на меня свои темные, почти черные глаза. В них не было ни жалости, ни страха. Только усталый, ледяной интеллект.— Жалость — это роскошь, Элина. Здесь она убивает быстрее, чем стимуляторы Наставников.— Я не о жалости. Я о плане, — я наклонилась ближе, мой шепот был едва слышен. — Ты гений, который может обойти их защиту. Я — та, кого никто не замечает. Я могу ходить там, где другие не могут. Я могу говорить с теми, кто боится даже дышать.Кай впервые за долгое время посмотрел на меня с интересом. В его глазах промелькнула искра. Не теплая, нет. Скорее, как искра от замыкания в проводах. Опасная и непредсказуемая.— У тебя есть план? — спросил он скептически.— У меня есть начало, — ответила я. — Я знаю, где находится центральный сервер, который контролирует замки и камеры. Я видела чертежи, когда убиралась в архиве. Но мне нужен тот, кто сможет его отключить.Я смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Сейчас решалось все. Либо он пошлет меня, и я останусь одна. Либо у сотен обреченных детей появится шанс.Кай молчал с минуту, изучая мое лицо. Затем он едва заметно кивнул.— Хорошо. Но если мы провалимся, «Коррекция» покажется нам раем. Ты готова к этому?— Я была готова к этому с того дня, как они убили Лёву, — ответила я.Буря, которая так долго копилась в моих серых глазах, наконец-то была готова разразиться. И она обещала снести эту проклятую Академию до самого основания.