Глава 7: Первые уроки Чужого города

Чердак Сёко стал редким островком спокойствия в бурном море токийского бытия. Несколько вечеров подряд Курохимэ находила там убежище. Она не болтала по душам – это было не в её природе с малознакомыми людьми, но молчаливое присутствие Сёко, занятой сортировкой трав или чтением дешевого романа под трепетание пламени керосиновой лампы, было удивительно комфортным. Здесь не было косых взглядов, шёпотов о "проклятой", только пыль, сухие растения и непритязательная искренность будущего лекаря. Жнец в тенях стропил дремал, его ледяное присутствие – редкий фон, а не постоянное напоминание о битве, но чердак не мог защитить от реалий учебного процесса. Ранним утром Курохимэ стояла на огромном заднем дворе техникума, который был уже оживлен. Песок, утрамбованный тысячами ног, пылил под первыми лучами солнца. Группы студентов разминались, перебрасывались редкими фразами. Где-то в стороне стоял Сатору Годжо, закинув руки за голову, что-то оживленно рассказывая Сугуру и Нанами. Его смех, громкий и беззаботный, резал слух. Он даже не посмотрел в её сторону. Воздух гудел от приглушенных стонов, хлопков ударов по защитным подушкам, резких команд инструктора – сурового, как скала, Яги Масамичи. Сегодня был день ближнего боя. Без проклятой энергии. Чистая физика. Выносливость. Боль. Курохимэ Камо стояла в строю, перематывая бинты на запястьях. Броня застегивалась по швам. Её серо-зеленые глаза холодно скользили по парам, уже схватившимся в поединках. Гордость требовала победы, но разум трезво оценивал реалии. Ближний бой – не её стихия. Она была быстрой. Юркой. Годы оттачивания техник клана Камо с их акцентом на точность, ловкость и кровавые хлысты-щиты дали ей отличную реакцию, гибкость, но против грубой силы, против массы и опыта… Её стройное, почти хрупкое на фоне многих телосложение было слабым местом. Особенно здесь, в Токио, где били жестко и без церемоний. - Итак, сегодня – «Основы ближнего боя без применения проклятой энергии», - пояснил Яга. – Проклятия – сила, но тело – ваш первый и последний инструмент. Если вы не можете устоять на ногах или нанести удар без помощи энергии – вы мертвы. По плану будут парные спарринги. Смена партнеров после каждого раунда. Цель – не убить, а повалить, обездвижить, заставить сдаться. Начали! Его ладонь хлопнула по бедру – звук выстрела. Студенты взорвались движением. Пары сформировались быстро. Первый спарринг – против коренастого незнакомого ей парня. Он рванул сразу, надеясь на напор. Курохимэ, используя свою легкость и реакцию, ушла от прямого удара, подсекла ему ногу и, используя его же инерцию, отправила в песок лицом вперед. Быстро. Чисто. Без лишних усилий. Гордость удовлетворенно кольнула. Она слышала одобрительное хмыкание инструктора. – Камо! – голос Яги прозвучал, как удар хлыста. – Гето! Пара! Вот черт. Курохимэ почувствовала, как что-то холодное сжалось внутри. Сугуру Гето. Не просто сильный. Мощный. Сугуру уже шел к указанному месту, легко разминая могучие плечи. На его губах играла привычная усмешка, но в глазах горел не азарт коллекционера, а скорее… спокойная уверенность хищника, знающего свое превосходство. Он был выше её на голову, шире в плечах вдвое. Его мускулатура под формой говорила о грубой силе, которой нельзя было противостоять в чисто физическом противостоянии. Он снял верхнюю часть формы, оставшись в черной майке, обнажив рельефные мышцы. Разница в габаритах была разительной. Её собственная сила была в скорости, в уворачивании, в хитрости. Но против грубой силы? Особенно такой… Курохимэ подошла, приняв стойку. Гордость Камо требовала держать голову высоко. Она не боялась. Она знала, как биться против сильнейших, но внутри что-то холодное сжалось – инстинктивное понимание дисбаланса. – Не рвись сразу, Камо, – бросил Гето, его голос был расслабленным, почти доброжелательным, но в нем читалось снисхождение. Гонг. Курохимэ рванулась первой, как выпущенная стрела. Её тактика была отработана: скорость, увороты, изматывание. Она попыталась войти в мертвую зону, под ноги, используя низкий центр тяжести. Её кулак, быстрый, метнулся к его солнечному сплетению. Гето даже не сдвинулся с места. Он просто подставил предплечье – толстое, как ствол молодого дерева. Удар Курохимэ пришелся в жесткую мышцу, отозвавшись тупой болью в её костяшках. Она отпрыгнула, ощущая, как его огромная ладонь просвистела в сантиметре от её виска, успев сдвинуть воздух. Быстрее, чем выглядит! Молниеносный сближающий шаг, низкий подкат, попытка захватить ногу и вывести из равновесия – чистая техника, отточенная в Киото. Она была быстрой, как змея, но Сугуру предвидел. Он не отпрыгнул, а сделал полшага навстречу, сместив центр тяжести. Её захват пришелся слишком высоко, скользнул по мощному бедру. Вместо того чтобы потерять равновесие, он использовал её импульс. Его огромная ладонь, тяжелая, как молот, легла ей на плечо, а колено – уперлось ей в грудь. Не удар, а давление. Чистая, неукротимая масса. – Ох, шустрая, – усмехнулся Сугуру, и в его голосе не было злобы, лишь констатация и… легкое восхищение ловкостью, но сила была неумолима. Он не бил. Он навалился. Как гора. Курохимэ попыталась вывернуться, использовать его вес против него самого, но он был как скала. Его вторая рука замкнула захват и тогда он просто… присел. Опустил центр тяжести еще ниже. И потащил её вниз, к песку. Она билась, как птица в силке, ее удары локтями и коленями глухо стучали по его корпусу, как горох о броню. Он даже не задержал дыхания. Её ловкость, её скорость – все это рассыпалось перед простым, грубым превосходством в весе, рычаге и силе. Он не применял болевых, не старался причинить боль. Он просто уложил ее. Медленно, неотвратимо. Её спина ударилась о теплый песок, подняв облачко пыли. Его колено легким, но неоспоримым весом легло ей на солнечное сплетение, не давая подняться. Пустота в его глазах сменилась удовлетворением коллекционера, добавившего в копилку еще один тактический прием. – Сдаешься? – спросил он спокойно, без издёвки. Курохимэ лежала, задыхаясь не столько от усилия, сколько от унижения. Песок забился в волосы, в рот. Она чувствовала, как по щекам ползут капли пота, смешиваясь с пылью. Унижение. Горячее, жгучее, горькое. Гордость кричала внутри, но тело отказывалось слушаться. Каждый мускул ныл от удара, легкие горели, она не могла даже толком пошевелиться под его тяжестью. Она проиграла. Чисто. Безоговорочно. На глазах у всех. Без единой искры проклятой энергии её тело оказалось слабее. – Сдаюсь, – выдохнула она хрипло, отворачиваясь. Сугуру немедленно встал, отступил на шаг, протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Жест был скорее спортивным, чем дружеским. Ее ладонь, чуть дрожащая от адреналина и напряжения, легла на его мощную кисть. Он легко поднял её. Их взгляды встретились на долю секунды – в его темных глазах не было триумфа, в её серо-зеленых – горечь поражения. Ни слова. Просто короткий, почти незаметный кивок с обеих сторон. Расцепились. Свисток инструктора возвестил смену пар. Курохимэ стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Она чувствовала взгляды. Любопытные, сочувствующие (что было почти хуже), насмешливые: "Киотская гордячка получила по заслугам". Она резко отвернулась, стараясь дышать ровно, сдерживая дрожь унижения. Её спина горела, в висках стучало. И тут её взгляд упал на него. Сатору Годжо. Он стоял у дальнего края, прислонившись к стене, заложив руки в карманы. Его темные очки были направлены в её сторону. Она не видела его глаз, но знала – он видел. Видел её падение. Видел её унижение. И выражение его лица было… безучастным. Как будто он наблюдал за рядовым явлением природы – дождем, падением листа. Ни удивления, ни оценки, ни тем более сочувствия. Просто констатация факта: слаба. Без козыря. Без защиты. Его безразличие стало последней каплей, ледяной иглой, вонзившейся в её и без того растоптанную гордость. Она чуть не выбежала со двора, когда урок закончился. Воздух в коридоре показался спертым после запаха пота и пыли матов. Она шла быстро, почти бежала, не видя ничего перед собой, только мелькающие каменные стены и его безучастный профиль перед глазами. – Эй, Камо! Подожди! – догнала её Сёко, слегка запыхавшаяся. Её лицо было серьезным, без обычной легкомысленности. – Ты чего, сбегаешь? От Гето? Пф, забей. Он всех так укладывает. Даже Нанами пару раз приложил, пока тот не раскачался. – Это не… – начала Курохимэ, голос сорвался. Она не могла объяснить. Не только Гето. Его снисходительность. Взгляды. И это… равнодушие Годжо. Оно жгло сильнее всего. – Смотри, – Сёко схватила ее за рукав, останавливая. Её взгляд был прямым, практичным. – Ты быстрая. Чертовски быстрая, но против таких глыб, как Гето, одной скорости мало. Тебе нужна техника. Настоящая. Ближний бой – это не только скорость, это рычаги, смещение центра тяжести, умение использовать силу противника против него самого, - Курохимэ молчала, глотая ком обиды. Она знала теорию, но знание и применение против монолита вроде Гето – разные вещи. – И знаешь кто здесь в этом аде? – Сёко понизила голос. – Нанами. Кенто Нанами. Он не Годжо, не Гето. Он – технарь. Его ближний бой – это математика. Точность. Эффективность. Он не полагается на массу, как Гето, или на врожденный талант, как Годжо. Он работал над каждым движением. До седьмого пота. Это твой билет. Он – фундамент. Если научишься стоять так, как стоит он, Гето тебя так просто не сдует. Курохимэ наконец посмотрела на Сёко. Мысль была… неожиданной. Нанами. Молчаливый, закрытый, похожий на скалу. Она видела его в бою – неспешный, неумолимый, как ледник. Его удары были без лишнего размаха, но сокрушительны. – Он… не из тех, кто просто так согласится, – промолвила Курохимэ, вспоминая краткий ликбез Сёко. "Пробить стену лбом". – Пф, – фыркнула Сёко. – Ему и не надо болтать. Ему надо показать, что ты готова пахать. Что не боишься синяков и песка во всех мыслимых местах, что не ждешь волшебного пенделя от своего скелета, – она посмотрела прямо на Курохимэ, ее хрипловатый голос стал тише, серьезнее. – Он уважает упорство. Настоящее. Не гордость клана, а вот это… – Сёко сжала кулак. – Желание стать сильнее в том, где слаб. Думаю, он тебе поможет, если попросишь... правильно попросишь. Курохимэ замерла. Попросить помощи? У токийца? У этого молчаливого истукана? Гордость взбунтовалась. Она всегда справлялась сама! Но холодный голос разума, подкрепленный унизительным вкусом песка на губах, был сильнее. Сугуру уложил её в два счета. Сатору наблюдал. Её тело было её слабым звеном здесь, в Токио, где каждый, казалось, был рожден для боя. Без проклятой энергии, без Жнеца, она была… уязвима. И это недопустимо. Она посмотрела на Нанами. Он вытирал лицо полотенцем, его взгляд случайно скользнул в их сторону – пустой, ничего не выражающий. Ни осуждения, ни интереса. Просто факт. – Как? – спросила Курохимэ тихо, обращаясь к Сёко, но глядя на Нанами. – Как "правильно попросить"? Сёко ухмыльнулась, в её глазах мелькнул огонек. – Просто подойди. Скажи прямо, без виляния, без клановых реверансов. "Нанами-сан я слаба в ближнем бою, я видела твою технику. Она эффективна. Я хочу научиться биться как ты. Готова платить потом и кровью". И смотри ему в глаза. Не отводи взгляд. Он просечет фальшь за километр. Он уважает упорство и ненавидит лентяев и хвастунов. Ты не ленивая? Не хвастливая? Гордость вскипела в ответ на вопрос. – Нет, – ответила Курохимэ резко, выпрямляясь. Унижение от поражения начало кристаллизоваться в холодную решимость. Она не могла позволить, чтобы её воспринимали как слабую. Без Жнеца она должна быть сильной. Сильной настолько, чтобы никто не смел смотреть на неё свысока. Даже Гето. Особенно… тот, кто наблюдал. – Вот и отлично, – Сёко похлопала ее по плечу. – Ищи его после занятий. На тренировочном поле или в библиотеке. Он обычно один. И не жди солнечной улыбки, но если он кивнет… считай, тебе повезло. Сёко скрылась за углом, оставив Курохимэ стоять в полумраке коридора. Эхо поражения еще звенело в ушах, тело ныло от удара о мат, но внутри уже разгорался новый огонь. Не ярость отчаяния, а холодное пламя целеустремленности. Она проиграла бой. Но война за свое место, за уважение, за право стоять без страха под взглядом Шести Глаз – только начиналась. Она посмотрела в конец коридора, где мерцал выход на тренировочные поля. Туда, где, по словам Сёко, мог быть Нанами. Кулаки разжались, ладони, где отпечатались ногти, горели. Она медленно выпрямила спину, подбородок вновь занял гордую позицию наследницы Камо. Научиться. Стать сильнее. Не для них. Для себя. Чтобы в следующий раз, когда Гето или кто угодно посмотрит свысока… у них не было шанса. Тень за ее спиной, незримая в ярком свете дня, но всегда присутствующая, будто одобрительно сдвинула складки своего плаща. В воздухе повис незримый шепот, похожий на скрип старых костей: "Сталь... закаляется..."