Глава 6. Чужая Земля

Перевод в Токийский техникум ощущался не как новая глава, а как ссылка в тыл врага. Воздух здесь был другим – не пропитанный древним спокойствием Киото, а острый, динамичный, с привкусом бетона, пыли от тренировочных полей и чего-то еще… напряжения. Курохимэ шла по знакомому, но чуждому коридору к классу для первокурсников, ее каблуки отстукивали четкий ритм по каменному полу. Каждый звук эхом отдавался в гулкой тишине, воцарившейся при ее появлении. Группа второкурсников, оживленно болтавших у окна, резко замолчала. Взгляды – любопытные, настороженные, откровенно враждебные – скользили по ней, как щупальца. «О, та самая с Жнецом...», «Смотри, это Камо...» – шёпоты, приглушенные, но различимые для ее чуткого слуха, висели в воздухе густой паутиной. Гордость Камо сжалась в комок ледяного гнева у нее в груди. Её зубы стиснулись так, что заболела челюсть. Она подняла подбородок выше, взгляд, холодный и непроницаемый, скользнул по замершим фигурам. Некоторые отвели глаза, другие – нет. Особенно пара парней из клана, известного своей лояльностью местным старейшинам. Их взгляды были откровенно презрительными. Жнец, незримый страж, сгустился в тени за её спиной. Его присутствие ощущалось как вечный холодок на затылке, как напряжение стальной пружины. Она чувствовала его безмолвную ярость, направленную на этих… насекомых. Одного её импульса было бы достаточно. Один приказ. Коса смерти прочертила бы по воздуху, замедлив время, срезав дерзость вместе с головами… Она резко вдохнула, сжимая кулаки до побеления костяшек. Нет. Нельзя... Она заставила себя сделать шаг. Потом еще один. Прошла сквозь строй немых обвинений, не снижая темпа, не позволяя ни единой мышце дрогнуть. Гордость Камо была ее доспехами. Дверь в класс распахнулась. Шум голосов, смех, стук перемещаемых стульев – все это стихло, как по команде, когда она переступила порог. Десятки глаз уставились на нее. В классе было несколько новичков – напряженные, незнакомые лица. В воздухе повисло то самое тягостное молчание, которое бывает перед грозой. Курохимэ старалась проигнорировать общий шок. Её взгляд сканировал аудиторию, выискивая хоть один островок… не то чтобы дружелюбия, а хотя бы нейтралитета. И нашла - в дальнем углу, развалившись на стуле так, будто это её личный диван в баре, сидела Сёко Иэри. Девушка лениво перелистывала медицинский журнал, явно не относящийся к учебной программе. Подняв голову на общее затишье, Сёко встретилась взглядом с Курохимэ. И… подмигнула. Легко, небрежно. Без страха, без осуждения, без излишнего любопытства. Просто: - «А, это ты. Ну привет». Ледяной комок в груди Курохимэ дрогнул. Почти неосознанно уголки ее губ дрогнули в ответ. Микроскопическое движение, почти незаметное, но Сёко его уловила и одобрительно хмыкнула, снова уткнувшись в журнал. Этот крошечный, немой обмен стал глотком воздуха в вакууме всеобщего отчуждения. Курохимэ направилась к свободному месту недалеко от Сёко. Шипение шёпота возобновилось, но теперь оно казалось чуть тише. «Она с Иэри?», «Сёко всегда странная была...». Курохимэ села, отставив сумку, стараясь излучать невозмутимость, которой не чувствовала. Первая пара – теория проклятой энергии – прошла в гнетущей атмосфере. Преподаватель, пожилой маг с очками на кончике носа, не обращал на учеников никакого внимания и без какого-либо увлечения вёл лекцию, студенты перешептывались, бросая украдкой взгляды. Курохимэ делала вид, что конспектирует, но видела всё боковым зрением. Сёко зевнула, закрыла журнал и принялась рисовать каракули в тетради, явно скучая. Когда прозвенел звонок, Курохимэ собралась было первой выскользнуть из класса, но Сёко лениво поднялась и подошла к ней. – Тяжело, да? – Сёко спросила прямо, засунув руки в карманы своего белого халата поверх формы, её голос был хрипловатым и спокойным, – Весь техникум только и говорит, что о твоем Жнеце, – в её глазах читалось не сочувствие, а скорее… понимание абсурда ситуации, – игнорируй. Большинство этих гоблинов просто боятся того, чего не понимают. А боятся – значит, завидуют силе. Курохимэ удивленно подняла бровь. Такой прямоты она не ожидала. От Сёко не веяло ложной слащавостью или попыткой втереться в доверие. Была лишь отстраненная констатация факта и легкое презрение к «гоблинам». – Я не привыкла, чтобы меня боялись, – ответила Курохимэ, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Уважали – да. Опасались – возможно. Но не так… – она кивнула в сторону быстро расходящихся одноклассников. – Ага, «уважали», – Сёко усмехнулась, почесав нос. – В Киото-то ты своя, а тут ты… ну, знаешь. Чужая. С сюрпризом в виде скелета за спиной, - она пожала плечами. – Классная техника, кстати. Видела на турнире фрагменты. Жаль, не целиком. Я Сёко. Иэри. Будущий лучший лекарь в мире. Или что-то вроде. Если не заскучаю до смерти на этих лекциях. Курохимэ невольно улыбнулась – не привычной усмешкой, а искренне, уголками глаз. Эта девушка была… освежающе бесцеремонной. Не лезла в душу, не пыталась утешать. Просто болтала. Как будто Курохимэ была обычной новенькой, а не объектом страха и сплетен. – Курохимэ. Камо, – представилась она не официально. – Спасибо. За… подмигивание. Это было… неожиданно приятно. – Пф, – Сёко махнула рукой. – Ты смотрелась так, будто готова была кого-нибудь сожрать. А я терпеть не могу эту напряженную атмосферу. Лучше сразу дать понять, что я не в стане истекающих слюной испуганных кроликов. Ладно, мне пора. Лазарет, дежурство, скукота. Увидимся. Не давай этим придуркам себя задеть, окей? Сёко развернулась и зашагала прочь, оставив Курохимэ стоять в опустевшем классе. Неловкость от первых минут начала рассеиваться, уступая место странному чувству облегчения. Она не боится. И не пытается использовать. Это было… ново. И ценно. Камо вышла в коридор, направляясь к выходу на тренировочные поля. Воздух здесь был чуть свободнее, но напряжение не ушло. Она чувствовала взгляды из-за углов, слышала обрывки фраз: «Проклятая», «Как они её вообще приняли?», «Годжо-семпай на обмене её точно победил бы...». Жнец вибрировал от ярости в тени, его ледяное дыхание обжигало ей шею. Она снова сжала кулаки. Идиоты. Все они идиоты. Они не знают ничего. Ни о нём, ни о том, что я могу. Они боятся тени. Именно в этот момент он появился. Без звука, словно материализовался из воздуха. Сатору Годжо. Он стоял, прислонившись к косяку двери, ведущей во двор, заложив руки в карманы свободных брюк. Его ослепительно белые волосы были чуть взъерошены, темные очки съехали на кончик носа, открывая нижнюю часть его невероятно синих, как будто светящихся изнутри, глаз. Он не смотрел на нее прямо. Его взгляд был расфокусирован, устремлен куда-то вдаль, поверх голов проходящих мимо студентов, но она знала. Он видел все. Видел ее проход сквозь строй косых взглядов, видел её минуту разговора с Сёко, видел ее сжатые кулаки сейчас. Он наблюдал. Присматривал. Но для нее, не знавшей о смертельном приказе старейшин, это выглядело иначе: как надменное любопытство Самого Сильного к «интересному экземпляру», как оценка угрозы или… просто как демонстрация его превосходства. Он стоял там, воплощение небрежной, абсолютной силы, безразличный к суете вокруг, но его присутствие было как натянутая струна. Напряжение между ними витало в воздухе, густое, осязаемое. Он – наблюдатель. Она – объект наблюдения. Проблема, которую он, очевидно, жаждал разгадать. Для нее же это был немой вызов. Ярость, холодная и острая, как лезвие косы её проклятия, вспыхнула в Курохимэ с новой силой. Не страх перед его силой – он был вне ее понимания. Не обида от всеобщего неприятия. Гнев. Чистый, белый гнев от того, что он стоит здесь. Смотрит свысока. Осмелился считать её чем-то, что нужно изучать и оценивать, пока весь техникум шептался у нее за спиной. Он был символом того высокомерия Токио, которое на обмене студентов стёрло Киото с поля боя как назойливых мух. Она остановилась в нескольких шагах от него. Не опустила взгляд. Ее серо-зеленые глаза, обычно скрывавшие эмоции за ледяным блеском, теперь горели открытым вызовом. Жнец за ее спиной сгустил тень, пространство вокруг них лишь на мгновение стало чуть темнее, чуть холоднее. Она видела, как зрачки Сатору за очками мгновенно сузились, уловив этот мимолётный всплеск. Заметил ли он и её ярость? – Наблюдаешь, Годжо? – ее голос прозвучал тихо, но с такой ледяной остротой, что мог разрезать сталь. Она не спрашивала. Констатировала. – Нашел что-то интересное? Или просто проверяешь, не взорвется ли тень за моей спиной прямо в коридоре? – её тон был язвительным, полным презрения к его безмолвному надзору, о причинах которого она могла только догадываться. И догадывалась неправильно, думая лишь о его любопытстве или желании контролировать. Его губы под очками дрогнули, не в улыбку, а в нечто нечитаемое – возможно, лёгкое удивление ее прямотой, возможно, раздражение. Он медленно повернул голову, и теперь его Шесть Глаз, скрытые стёклами, но невероятно острые, были направлены прямо на нее. Взгляд был тяжелым, аналитическим, лишённым его обычной насмешливости. Он изучал её. Видел ли он нестабильность нитей, связывающих её с Жнецом? Видел ли дрожь ярости в её руках? Или искал что-то еще, о чем она и не подозревала? – Каждый новый объект требует изучения, Камо, – ответил он наконец. Его голос был ровным, спокойным, без тени его привычного бахвальства. Но в этой ровности таилась бездна невысказанного. – Особенно… сложный. Особенно в первый день на новой территории, – он сделал крошечную паузу, его взгляд скользнул мимо неё, будто оценивая саму ауру проклятия, невидимую для других. – Убедись, что твоя тень знает свое место. Здесь тесновато для сюрпризов. Он не стал ничего отрицать. Не стал оправдываться. Он просто подтвердил её догадку о наблюдении и добавил предупреждение, которое она восприняла как угрозу или высокомерие. Да, он наблюдал. И будет наблюдать. Потому что так решил он. Потому что она была потенциальной… проблемой. Он оттолкнулся от косяка, его движение было плавным, как у крупного хищника. Он прошел мимо неё так близко, что она почувствовала легкое дуновение воздуха и едва уловимый, чистый, прохладный запах – озон после грозы и что-то неуловимо космическое. Он не задержался, не бросил колкости. Просто ушел, оставив ее стоять в коридоре, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, а Жнец за спиной излучал немую, всепоглощающую ярость, направленную на удаляющуюся спину Самого Сильного. Первый день. И тени страха, порожденного неведением, уже окутывали её. А над всем этим, как грозовая туча, нависло его равнодушное, всевидящее присутствие. Она не знала о ноже, занесенном старейшинами. Она видела лишь наблюдателя, судью, ещё одного надменного токийца. И понимала: её главным противником в Токио был не страх толпы, а этот беловолосый, небрежный гений, считавший её чем-то вроде опасного артефакта, требующего контроля. Война за место под этим солнцем, война против предубеждений и высокомерия, только началась. И первый вызов был брошен в тишине школьного коридора.

***

Вечер первого дня в Токио навис над техникумом тяжелой, усталой синевой. Воздух в узком коридоре общежития был спертым, пах дешевым средством для мытья полов и чужими жизнями. Курохимэ стояла перед дверью с номером 7, ключ холодным металлом врезался в ладонь. Комната. Её новая клетка. Маленькая, безликая коробка с койкой, столом и шкафчиком. Окно выходило на глухую стену соседнего корпуса. Чужая земля в квадрате. Всё кричало о контроле, а не о гостеприимстве. Токио не согрелся. Она толкнула дверь. Запах пыли и свежей побелки ударил в нос. Курохимэ бросила сумку на пол, не глядя, и прислонилась спиной к прохладной поверхности двери, закрыв глаза. В ушах все еще гудели шёпоты, косые взгляды, холодная аналитичность взгляда Годжо. Жнец, незримый страж, был здесь, в углу, где сгущались самые глубокие тени. Его тихая ярость, направленная на весь этот враждебный мир, была почти утешительной. Хоть кто-то был на ее стороне безоговорочно. Тук-тук. Стук в дверь был негромким, нарочито небрежным. Курохимэ вздрогнула, глаза мгновенно открылись, настороженные. Гордость Камо автоматически выпрямила плечи, лицо застыло в привычной маске холодной неприступности. – Открывай, Камо, это я. Сёко. Не с клыками, – донёсся снаружи знакомый хрипловатый голос. Напряжение чуть спало. Курохимэ откинула засов. На пороге стояла Сёко Иэри, доедая сэндвич, завернутый в салфетку. На её белом халате поверх формы уже красовалось новое пятно – подозрительно бурое, похожее на йод или что похуже. – Думала, ты тут либо плачешь в подушку от тоски по Киото, либо готовишь ритуал мести на всю общагу, – Сёко без приглашения шагнула внутрь, оглядела комнату быстрым, оценивающим взглядом лекаря. – Угх. Типичная камера. Уныло. Хотя… чисто, что уже плюс. Несмотря на тяжесть на душе, Курохимэ невольно улыбнулась. Прямота Сёко была как глоток свежего воздуха после удушья. – Ага, – произнесла Камо, голос звучал чуть менее ледяным, чем она планировала. – Я… не плачу. И ритуал мести требует больше места. Сёко фыркнула в ответ, уселась на единственный стул и выкинула остаток сэндвича в ближайшую урну. - Еле дышу, – ответила Курохимэ, стараясь вложить в голос привычную саркастичную нотку, но получилось чуть резче, чем хотелось. Она быстро провела языком по губам, пытаясь стереть следы напряжения, обвела взглядом свою новую клетку. – Отличное место для медитации. Особенно под взглядами местных гиен. - Гиены – это еще мягко сказано. Игнорируй. Пока не полезли с глупостями – фиг с ними. А если полезли... ну, – она пожала плечами, и в её глазах мелькнуло что-то холодное и практичное, – знаешь, куда бить, чтобы больно и тихо. Я потом подлатаю... Ладно, пошли. Покажу тебе кое-что полезное, раз уж ты здесь надолго. Курохимэ нахмурилась: - Полезное? - Убежище, – Сёко загадочно подмигнула и тронулась в сторону входной двери в комнату. – От всей этой... энергии. Иногда она здесь такая густая, что аж зубами скрипишь. Интрига. И предложение сбежать от этой давящей атмосферы. Курохимэ колебалось лишь секунду. Гордость говорила "останься", но усталость от постоянного напряжения, от ощущения себя выставленной напоказ диковинкой, перевесила. – Веди, – просто сказала она. Дорога на чердак была похожа на квест. Узкая, пыльная лестница в самом конце коридора третьего этажа, скрытая за неприметной дверью, которую Сёко открыла отмычкой. Потом – крутой, скрипучий трап. – Осторожно, тут ступенька с сюрпризом, – предупредила Сёко, ловко перешагнув через сломанную доску. Они шли по малоиспользуемым служебным лестницам, мимо запертых кладовок, поднимаясь все выше. Воздух становился прохладнее, пахнул пылью, старым деревом и… чем-то травяным. Сёко ловко отперла неприметную дверь тяжелым старым ключом и пропустила Курохимэ вперед. И вот они наверху. Пространство открылось неожиданно просторным. Стропила высокого потолка уходили в полумрак, сквозь запыленное слуховое окно лились косые лучи заходящего солнца, подсвечивая миллионы пылинок, танцующих в воздухе. И это было… уютно. Вопреки ожиданиям. Посреди чердака стоял старый, но крепкий диван, застеленный пледом с выцветшими звездами. Рядом – деревянный ящик, служивший столиком, на нем – пара книг, блокнот с каракулями и кружка. По стенам и на перекладинах сушились пучки трав – мята, ромашка, что-то с острым, лекарственным запахом. В углу стоял небольшой холодильник на батарейках, подключенный к розетке где-то внизу через удлинитель. На стене висел постер с каким-то старым рок-альбомом. Повсюду стояли ящики, покрытые брезентом, валялись старые манекены для отработки техник, похожие на призраков, и какие-то непонятные механизмы, напоминавшие артефакты из музея неудачных изобретений. - Добро пожаловать в штаб-квартиру Сёко Иэри, – объявила хозяйка, уверенно поводя Курохимэ мимо завалов к дальнему углу, где под самым большим окном царил островок относительного порядка. - Садись, – Сёко плюхнулась на диван, поджав под себя ноги. – Здесь никто не достает. Даже уборщица сюда не лезет, боится привидений. А привидения – это я, когда хочу поспать после ночного дежурства. Курохимэ осторожно присела на край дивана, оглядываясь. Давление техникума, взгляды, шепоты – все это осталось где-то далеко внизу, за толстыми стенами и слоями пыли. Даже Жнец в полном своём обличии в тени высокого шкафа казался спокойнее, его присутствие стало фоновым, как сквозняк. - Спасибо, – сказала она искренне, чувствуя, как ледяной комок в груди начинает понемногу таять. – Это... неожиданно. - Пф, не за что, – Сёко махнула рукой, но в ее глазах читалось удовлетворение. – Просто практично. Техникум – место адское, если не знать, где спрятать голову. Особенно для таких, как мы. - Как мы? – насторожилась Курохимэ. - Ну, знаешь. Не совсем... стандартные, – Сёко ткнула пальцем в свой халат. – Одна с жутким скелетом в кармане, – она кивнула в сторону тени Жнеца, – другая возится с кишками и проклятой энергией как с конструктором. Мы у них в коробочку нормальных не вписываемся. Поэтому – чердак. Наше клеймо. Она помолчала, глядя, как последние лучи солнца золотят пыль в воздухе. – Ладно, раз уж ты тут новенькая и явно не в курсе местных раскладов, – начала Сёко, её голос потерял долю легкомысленности, стал более деловым. – Краткий ликбез от Иэри. Выживание в Токио для чайников. Во-первых, занятия. Теория проклятой энергии – скучища смертная, но старик Миками, тот что в очках, реально знает свое дело. Вникай, пригодится. Боевые практики – три раза в неделю на заднем дворе или в додзё. Там правят балом Годжо, Гето и Нанами. Остальные – статисты. Выживай как знаешь. Медицина – это моя вотчина. Лазарет – святое место. Там я решаю, кто умирает, а кто нет. Шутка. Почти. Остальные предметы – по выбору или по принуждению. Курохимэ слушала, впитывая информацию. Это был практичный взгляд изнутри, без прикрас. Не так, как в Киото, где всё было овеяно традициями клана. - А так… Правила в моём убежище простые: не пали контору, не трогай мои травы без спроса, и не приводи сюда никого, – она помолчала, глядя на висящие пучки трав. – Техникум... он как проклятие второго уровня. Красиво снаружи, гнило внутри. Старейшины – главные полтергейсты. Преподаватели – кто ворчливый призрак, кто просто болван. Главное правило – выживай. Физически и морально. Не давай себя сожрать. Ни демонам, ни людям. Особенно людям из кланов, которые считают, что их дерьмо не пахнет, – она посмотрела прямо на Курохимэ. – Твой клан древний, сильный. Это плюс. Но здесь это же и мишень на спине. Особенно после турнира…. Курохимэ кивнула, ее пальцы старенький плед. Она знала это. Чувствовала на себе. – Они боятся, – произнесла она с привычной, холодной усмешкой. – Боятся того, чего не понимают. И ненавидят за это. – Ага, – Сёко хмыкнула. – Стандартный набор гоблина. Но некоторые... – она нахмурилась, – ...не просто боятся. Некоторые видят угрозу. Или возможность выслужиться. Будь осторожна. Особенно с теми, кто слишком уж любезен или слишком уж яростно шепчется за твоей спиной. Старейшины Токио... они не любят неподконтрольную силу. А твоя... она точно не под их контролем… Но не парься слишком, – Сёко махнула рукой, откидываясь на диване. – Пока ты в стенах техникума, под формальной защитой, они не сунутся открыто. Главное – не давай повода. И… находи места вроде этого, чтобы передохнуть - она обвела рукой чердак. - Это мое спасение. Никто сюда не лезет. Даже Годжо не знает – ему неинтересны чердаки. Здесь можно просто быть. Без масок. Без необходимости доказывать, что ты не монстр, - её тон стал чуть мягче, а взгляд уставился в окно. - Вид, кстати, классный. Предложение было простым, но для Курохимэ оно значило невероятно много. Островок доверия. Убежище. В чужом, враждебном городе. Камо подошла к окну. Отсюда, с высоты, открывался вид на тренировочные поля, часть кампуса, а дальше – на раскинувшийся город. Мир, кипящий жизнью, далекий от магических драм. Она прижала лоб к прохладному стеклу. - Да... вид хороший, – согласилась она. Отсюда всё казалось меньше. И Годжо, и старейшины, и весь этот враждебный техникум. Здесь она была не объектом, не наследницей Камо, не носителем проклятия. Здесь она могла быть просто... собой. Пусть ненадолго. - Спасибо, Сёко, – повторила она искренне, и в её серо-зеленых глазах впервые за этот долгий день мелькнуло настоящее тепло, а не ледяной блеск или ярость. – Я… ценю это. Курохимэ замолчала, прислушиваясь к редким звукам старого здания, к тиканью где-то далеко часов, к мирному потрескиванию трав в пучках. Жнец был тих, как спящий вулкан. Гордость Камо отдыхала. Здесь, под крышей, в пыльных лучах заката, пахнущих деревом и мятой, она была просто Курохимэ. Уставшей пятнадцатилетней девушкой в чужом городе, нашедшей странное, но настоящее убежище. И первую, пока еще хрупкую, ниточку связи в этом новом, сложном мире под названием Токио. Мире, где за каждым углом могла подстерегать угроза, но где теперь было место, куда можно было вернуться и просто… дышать. - Можешь приходить сюда когда захочешь, – сказала Сёко просто, вставая и потягиваясь. – Дверь редко на замке, а если на замке – знаешь, где я. Лазарет или морг. Шучу. В основном лазарет, - она подмигнула. - Мне пора. Скоро дежурство, а там новый парень с оторванной на тренировке рукой ждет моего волшебного прикосновения. Не переживай, Камо. Первый день – всегда ад. Дальше... ну, не легче, но привыкнешь. Курохимэ невольно улыбнулась. Эта странная девушка с хриплым голосом и чердаком, заваленным сушеными растениями, была глотком свежего воздуха. Не подлизывалась, не боялась, говорила прямо. И в её присутствии гордость Камо могла чуть-чуть ослабить хватку. Не до конца, но достаточно, чтобы просто… сидеть. Слушать, как где-то далеко, за толщей крыши и балок, гудит чужой город, а в техникуме кипит своя, напряженная жизнь, которой она пока была лишь нежеланной частью. Сёко направилась к выходу, оставив Курохимэ одну в полумраке чердака, наполненном ароматом трав и тишиной. Девушка осталась стоять у окна, глядя на угасающий день над Токио. Злость на Годжо не ушла. Ощущение враждебности стен техникума не исчезло. Но теперь у нее было это место. Убежище. И странный союзник в лице циничной будущей лекарши. Здесь, на чердаке, в этой тишине, пахнущей пылью и полынью, Курохимэ впервые за день почувствовала, как ледяной комок тревоги и гнева в груди начал медленно, очень медленно, таять. Было еще рано говорить о дружбе. Но о перемирии, о временном убежище – да. И это было больше, чем она могла ожидать от первого дня на чужой, враждебной земле под названием Токио.