Глава 3. Внутренний дневник

Когда туман рассеялся, я думал, что всё закончено. Но оказалось, что это было только начало. Да, странные звуки ушли, и люди вздохнули. Но внутри меня тьма продолжала жить. Я понял, что человек может выйти из опасности, но страхи надолго остаются в душе. Чтобы не дать им поглотить себя, я продолжил свой дневник. Он стал для меня терапией, способом осмыслить себя.

Запись от 2 ноября

«Сегодня впервые за долгое время увидел, точнее, ощутил солнце. Оно греет лицо, как тёплая ладонь. Я сидел на крыльце, Ворон лежал рядом. Сосед Степан собирал листья. Шуршание листьев напомнило мне школьные годы, когда мы собирали осенние букеты и лепили гербарии. Мама пекла пирожки с картошкой. Запах свежего теста, пар, который выходит из духовки, — это запах счастья. Всё кажется спокойным, но внутри какой-то непокой. Может, это привычка к тревоге.»

Запись от 6 ноября

«Наш друг фельдшер Пётр заговорил о городе. Он сказал, что скоро возможно открытие нового медицинского центра, где делают операции по восстановлению зрения. Он предложил мне попробовать ещё раз. Я замолчал. Это странно: когда ты живёшь без зрения долго, ты привыкаешь к своему миру. И мысль о том, что можно видеть, пугает. Что если я увижу, и мне не понравится? А что если операция не удастся? Мама сказала: 'Не бойся. Попробовать нужно. Даже если не получится, ты будешь знать, что сделал всё, что мог.'»

Запись от 10 ноября

«Прошла неделя без туманов. Люди возвращаются к обычным делам. Я хожу к Полине, помогаю пилить дрова. Она благодарит. Вечерами мы всей деревней собираемся возле костра, жарим картошку, рассказываем байки. Дети бегают, смеются. Кажется, будто ничего и не было. Но иногда в разговоре всплывает: 'Помнишь, когда тени ходили?' И все замолкают.»

Запись от 15 ноября

«Я сегодня работал у себя во дворе, перебирал старые вещи. Нашёл старый фотоальбом. Мама описывала мне фотографии: вот я в детстве на велосипеде, вот папа на рыбалке, вот мы с бабушкой печём блины. Я слушал и представлял. Но когда она сказала: 'Вот фото твоего первого класса', — я вдруг почувствовал запах мелка и деревянных парт, услышал, как учительница говорила: 'Вставай, Пётр, отвечай.' Я понял, насколько мощна память.»

Запись от 20 ноября

«Сегодня услышал по радио передачу об истории Смоленска. Ведущий рассказывал, что наш край — перекрёсток дорог и судеб. Здесь проходили войны, тут останавливались князья, тут жили крестьяне. Наши предки пережили многое. Слушая, я понимал: мы — лишь продолжение длинной цепи. Наши страхи и надежды похожи на их. И если они справились, то и мы сможем. В конце передачи звучала песня 'По долинам и по взгорьям...' [военная песня времён Гражданской войны]. Я плакал. Не от горя, а от того, что чувствовал связь времён.»

Запись от 25 ноября

«Прошла первая неделя, как я не слышу голос отца. Я скучаю. Иногда мне кажется, что он стоит рядом, кладёт руку мне на плечо. Я разговариваю с ним в голове. 'Папа, как ты?' — спрашиваю. И чувствую тепло. Может, это просто память. Но памяти достаточно, чтобы жить.»

Запись от 1 декабря

«Вчера ночью мне приснился сон. Я стою на краю леса. Вокруг темно. И вдруг появляется светлый силуэт. Это женщина в длинном платье. Она поднимает руки, и из них летят белые птицы. Она улыбается. Я не вижу её лица, но чувствую доброту. Я просыпаюсь, и у меня ощущение, будто кто-то был. Но туман давно ушёл. Что это? Сны — загадка.»

Запись от 5 декабря

«Зима вступает в свои права. Земля покрылась инеем. Утром я выхожу — трава хрустит. Мы с мамой начали украшать дом к Новому году. Мама принесла коробку с игрушками. Я на ощупь достаю стеклянный шар — он прохладный, гладкий. На нём нарисован Дед Мороз. Мама смеётся: 'Ты всегда боялся Деда Мороза!' А я вспоминаю, как в детстве прятался за диван, когда он приходил. Запах ели, мандаринов. Мама делает салат. В доме тепло. На улице мороз, звёзды яркие. И я понимаю: мир по-прежнему прекрасен. Даже если я его не вижу глазами.'»

Запись от 10 декабря

«Сосед Дима решил отпраздновать Новый год заранее и пригласил всю деревню. Мы собрались в его доме. Он приготовил курицу по‑азиатски, маринованные огурцы, салат из рукколы [руккола — вид салатных растений] — всё, чему учился в Москве. Люди сначала настороженно пробовали, затем заулыбались: 'Вкусно!' Мы пели, плясали, смеялись. Я даже танцевал — да, без зрения, но с душой! Дима рассказывал, как в Москве отмечают: фейерверки, салюты, толпы людей. А здесь — тишина, но более искренняя радость. Мы с Димой поговорили о том, что его тянет домой. Он признался: 'Здесь я успокаиваюсь. В городе слишком много шумов, слишком много лиц. Я устаю. Здесь — воздух, простота. Я понимаю, зачем живу.'»

Запись от 20 декабря

«Замерзает река. Лёд трещит. Мы с мамой пошли за водой, но колодец замёрз. Дима помог нам пробить лёд, достали ведро. Вода ледяная, чистая. Мама сказала, что когда она была маленькой, они ходили на пруд за водой, кололи лёд топором, и руки мерзли. 'Сейчас легче, — говорит она, — но мы забываем ценить простые вещи.' Я согласен. Мы часто забываем, как важна теплая вода, горячий чай, крыша над головой. Страхи заставляют забывать радости. Сегодня я старался помнить.»

***

Время шло. Наступила настоящая зима. Снег укрыл землю. Деревня превращалась в открытку: крыши под шапками снега, поленницы в инее. Дети катались на санках, строили снежные крепости. Я ходил, слушал, как хрустит снег под ногами, как скрипят сани, как смеются дети. Увечечка — такое звучное слово — так называли маленькие санки. И однажды, когда мы сидели у печки, ко мне пришёл Дима и сказал: — Петя, у меня знакомый в Смоленске может пристроить тебя в клинику. Есть шанс на операцию. Я знаю, ты сомневаешься, но подумай. Врач опытный. Я уверен, надо попробовать. Я замолчал. У меня было два чувства: страх и любопытство. Страх — потому что если операция не удастся, я опять буду больно разочарован. Любопытство — потому что я давно не видел света. А что если увижу? Что если смогу увидеть лицо мамы, Ворона, свою деревню? Я пошёл к маме. Она слушала новости по радио, вязала варежки. Я сказал, что Дима предлагает операцию. Она положила спицы, её руки дрожали. — Сынок, — сказала она, — если ты хочешь, пробуй. Я тебя поддержу. Я боюсь за тебя, но хуже не будет. Ты много времени в темноте. Может, пришло время света. Я знал, что она права. Но я боялся. Я вышел на улицу, стоял и слушал, как ветер поёт в проводах. Я вспомнил, как я пережил тьму. И подумал, что свет — это тоже испытание. Я решился: я попробую. Мы назначили дату поездки на январь. Этот месяц прошёл в подготовке. Я готовил вещи, документы. Фельдшер Пётр давал советы, мама складывала в мешок тёплые носки. Ворон смотрел на меня, нюхал сумку, как будто понимал, что скоро я уеду. В этот период мне снились сны. Они были яркими. В одном я видел свет. Огромный, яркий, тёплый, как солнечный шар. Я шёл к нему, и глаза щипало, но я не останавливался. В другом я видел деревню в цвете: красные крыши, зелёные дворы, голубое небо. Хотя я давно не видел цвета, мои сны рисовали их чётко. Я просыпался, и мне было радостно. В канун Рождества мы пошли в церковь. Она небольшая, деревянная. Внутри пахло ладаном, свечами, старым деревом. Батюшка молился за здоровье. Я стоял, держал маму за руку, слушал молитвы. Люди шептали имена своих близких. Я шептал про себя: «Пусть всё будет хорошо. Пусть я смогу увидеть, но если нет — пусть всё равно будет свет в сердце».