1.15

— Так вы всю неделю вели дневник? — переспросил доктор Хартли. — Да, на следующий день после гипноза я начала, но там совсем немного записей… в первые дни я написала всего ничего, — Элли пожала плечами. — Это странно. — Почему? — Ну… вы попросили писать о своих мыслях и чувствах, их было очень много в те дни, но я так и не нашла, что написать, просто сидела перед блокнотом и долго думала. — В этом нет ничего странного, мисс Данн, — он с улыбкой качнул головой. — Для того, чтобы написать что-то, вам нужно сначала подумать об этом, сформировать мысль. Но ваши чувства — это не мысли. Давайте проиллюстрируем это на примере телевидения? Вы часто смотрите телевизор вместе с детьми из онкологисческого, верно? Представьте себе, что вы приходите к ним в игровую комнату, где они смотрят какой-нибудь мультфильм по телевизору, но сейчас как раз рекламная пауза заканчивается, и вы садитесь смотреть вместе с ними, когда внезапно понимаете, что это не начало мультика, а его середина. Всплывает новое окно на экране, где написано название мультика, который идёт, но вам это мало что говорит, потому что вы не смотрели его сначала, и у вас много вопросов: кто это, что они делают, почему, где они, зачем всё это происходит и чего они пытаются добиться? Вот всплывающее окно с названием мультфильма — это ваши мысли, констатация факта наличия мультика, то есть ваших чувств и эмоций. Мультфильм же на фоне — это ваши внутренние переживания, и вы сейчас не совсем понимаете кто главные герои, кто и чего добивался, что было до и будет после, и есть ли в этом хоть какой-то смысл? Ваши эмоции существуют отдельно от ваших мыслей, и чтобы их понять, нужно время, чтобы досмотреть мультфильм, или даже включить его заново, чтобы узнать всю историю сразу. — Спустя пару дней мне и правда стало гораздо легче писать об этом, — медленно кивнула Элли. — И это очень хорошо, люди часто говорят, что время лечит, и это действительно так. Я давал вам совет не откладывать свои эмоции, не подавлять их, а записывать, не стесняться говорить об этом или даже плакать. Вам удавалось следовать этому совету? — Не всегда, — она качнула головой. — Некоторые из моих друзей не знают о случившемся, я старалась не нагружать их, ну и… Я и сама не знала, как всё объяснить, поэтому просто старалась сделать вид, что всё хорошо. Но с Джейком я несколько раз говорила об этом… Это выглядело смешно, — она вдруг захихикала, бросив короткий взгляд на самого Джейка, сидящего в кресле неподалёку. — Потому что я говорила о себе плохо, а он говорил обо мне только хорошее, сказал, что плакать вполне нормально. И это было похоже на спор. Но сейчас я думаю, что это было даже странно, ну… потому что… разве не я должна защищать себя? Почему тогда говорила о себе плохие вещи? — Причин может быть много, — мужчина кивнул, аккуратным движением включая музыку на магнитофоне, сразу же корректируя её громкость. — Это тоже может быть механизмом защиты, это сложный механизм, но он помогает справится. Вам может казаться, что это странно работает, и что это нелогично, однако по сути каждый человек нуждается в признании, и этот механизм как раз-таки направлен на то, чтобы это признание получить. Другой причиной может быть то, что вам нужно получить мнение со стороны, особенно важно, чтобы этот человек был для вас авторитетом, и хотя вы отказываетесь от его мнения, всё же оно закладывается внутри. — Наверное, это правда, — Элли едва поджала губы, вспоминая, сколько раз Джейк повторял ей одно и то же, и каждый раз как первый. — Я всё время говорила, что я плохо справляюсь, а он говорил, что это не так. Но я стала допускать эту мысль только после того, как он сказал, что я всё же сильная, потому что это мои воспоминания, они случились когда-то, и однажды я уже справилась с ними, значит, и во второй раз смогу. Это как поднимать гантели, если один раз получилось, то и второй тоже получится. — Хороший пример, — кивнул мужчина. — Также есть ещё одна вещь, за которую я хочу вас похвалить. — М? — она нахмурилась. — Вы стали ещё больше времени проводить с детьми, — он едва заметно улыбнулся. — С ними я отвлекаюсь, — Элли пожала плечами, не совсем понимая, за что её хвалить, если это симбиоз? — У них больше проблем, и я просто могу не думать о себе в это время. Это даже эгоистично. — Это не так, мисс Данн, — его голос прозвучал даже чуть участливо, и всё же тихо. — Я сейчас объясню, почему вы молодец. Когда происходит что-то плохое, что-то тяжёлое, человек очень часто закрывается в себе и постоянно думает об этой ситуации, занимается самокритикой и постоянным напоминанием себе о собственной слабости и никчёмности. И это верный путь к усложнению положения с психическим здоровьем, есть риск в итоге дойти и до депрессии. В этот момент, после какого-то травмирующего опыта, конечно, важно дать себе время, чтобы это прожить, однако также важно вернуться обратно в привычную колею, возобновить физическую активность, общение с другими. Не зря людям с депрессией или тревожностью постоянно советуют сделать прогулки регулярными, это всего лишь десять минут в день, казалось бы, что они могут изменить? Но могут. Отвлекаясь от своих проблем и уходя от них на время, вы даёте себе отдых, новый опыт. Кажется, будто вы сбежали от проблемы, но нет. Вместо того, чтобы винить себя, вы получаете больше подтверждений тому, что вы ценны. Да, есть момент, за который лично вы считаете себя слабой, но есть и другой момент, где вы хорошо себя показали — поладили с детьми. — Но это же всего лишь дети, с ними легко, — Элли пожала плечами. — Не стоит приуменьшать свои умения, мисс Данн, — доктор качнул головой. — Далеко не все люди могут легко найти общий язык с детьми, а есть люди, которые и вовсе боятся оставаться с детьми, существует даже фобия детей. — Мне сложно поддерживать разговор с детьми, — вдруг голос подал Джейк, Элли обернулась к нему, внимательно слушая, — и я начинаю нервничать, так что просто избегаю этого общения. — И в то же время вы, мисс Данн, быстро поладили с ними, стали их другом. Даже то, что вы отвлекли их от собственных проблем уже само по себе ценно. А представьте себе, как устают их родители, всё время присматривать за своим ребёнком, и вы даёте им, пусть и полчаса, но передышку. Я уверен, что вашу помощь ценят, и что дети рады вашему присутствию. — Думаю, так и есть, — согласилась Элли. — Вот видите, вы покинули свою палату, поиграли с детьми, и всё же увидели свою хорошую сторону, увидели свою ценность, что вы полезна, и не просто для детей, но и для родителей, и для медсестёр, вам ведь приятно, верно? — Ну, да, — смущённо улыбнулась девушка. — Отлично, поэтому вы и молодец, что вышли отсюда, чтобы сменить обстановку. Это тоже очень важно, и в прошлый раз я не сказал вам этого, потому что ваши переживания были достаточно сильны, а тело всё ещё слабым, так что я оставил этот совет до лучшего момента. Однако вы всё равно это сделали, поступили так, как будет лучше для вас, хоть и не осознавали этого. Поэтому продолжайте, ладно? — Мг, — она кивнула, явно выглядя даже счастливее, чем в начале сеанса. — Помимо этого, раз ваши дела потихоньку налаживаются, я бы порекомендовал вам добавить в свой график небольшие прогулки. Конечно, у нас есть парк на крыше, однако сейчас ещё очень холодно. Поэтому я могу сделать для вас пропуск в наш спортзал, чтобы вы могли позаниматься на велотренажёре или беговой дорожке. И этот совет не о спортивных достижениях, вам не нужно бегать или что-то в таком роде. Просто пройтись десять-пятнадцать минут в день. Такие нагрузки способствуют выработке дофамина и серотонина, поэтому ваше общее состояние будет становиться только лучше. — Мг, хорошо, — девушка кивнула. — Но давайте без фанатизма, хорошо? Лучше начать с малого, если вы почувствуете, что сил достаточно, можно добавить ещё одну прогулку перед сном, но пока не стоит увеличивать сложность тренировки, просто пройдите в таком темпе, будто бы гуляете в парке. — Я понимаю, — кивнула девушка. — Прекрасно, — мужчина улыбнулся. — Как у вас с похвалой на этой неделе? — Сначала было сложно, но я устала с ними спорить… — с улыбкой пожаловалась девушка. — И начала себя заставлять слушать их, и даже повторять себе это внутри, в голове, что они так думают, это их мнение. Просто иногда их похвала звучит как из пальца высосанная, что немного сбивает с толку. — Вы думаете так даже сейчас? — Мне кажется, не совсем. Наверное, они бы не стали врать? — Конечно. — Ну и говорили то, что на самом деле думали. — Угу. — Так что, мне стоит этому верить? Наверное. Хоть и сложно. — Мне нравится ваш настрой, мисс Данн. Вы подкрепляете размышления действиями, даже если не совсем уверены, но знаете, что это на благо. — Это похвала? — со смешком переспросила Элли. — Если вам угодно, — доктор Хартли улыбнулся ей в ответ. — Ну как? Вы готовы? — Да, — она кивнула. — В этот раз вы, кажется, волнуйтесь меньше. — Так не в первый же раз, — она пожала плечами, удобно укладываясь. Она в последний раз посмотрела на Джейка, чтобы убедиться, что всё хорошо. Но он продолжал сидеть в своём кресле и наблюдать со стороны. И всё же его присутствие здесь было важно для неё, она не забудет сказать об этом ему, но уже после. Дождавшись, что Элли удобно расположился на своей кровати, доктор чуть прибавил звук музыки, а после начал уже привычный процесс введения в гипноз, его тихий и расслабляющий тон действовал не хуже седативных средств, благодаря нему Элли чувствовала себя спокойно, сама не замечая, как оказывается в уже знакомой комнате. — За вашей спиной дверь с латунной ручкой, как только вы будете готовы, вы опустите руку на неё и откроете дверь, — сказал он спокойно, наблюдая со стороны. — Я открываю дверь, — сообщила Элли так отрешённо, что, казалось, она и вовсе спала. — Что вы видите перед собой? Тяжело вздохнув, я таки открыла дверь в класс, как и предполагалось, моё появление никто не заметил, так что я бросила взгляд на своё отражение в узком зеркале, а после отправилась в самый дальний угол, где и был мой стол. Оставив учебник на столе, я спокойно села на свой стул и тут же, не желая тратить свои силы на рассматривание одноклассников, легла на стол, удобно уложив обе руки под голову. До урока оставалось всего ничего, поэтому становилось всё громче, в класс стекались дети отовсюду, и разговоры больше напоминали какофонию и гул, отчего даже немного болела голова. Я надеялась, что останусь без внимания, я не была уставшей, но мне не хотелось ни с кем говорить. Однако со мной заговорил кто-то, какой-то парень. — Эй, псс, — он больно толкнул меня пальцем в плечо, но я проигнорировала, как делаю всегда, они просто оставят меня в покое, когда им надоест. — Эй, новенькая? — Она тебя игнорирует, — захихикала девушка рядом. — Мы тут поспорили, — вдруг голос снова подал надоедливый парень. — Это правда, что ты сейчас под следствием за то, что привалила своего отца? — Конечно, правда, — один из одноклассников в другом конце класса громко крикнул, привлекая к разговору всеобщее внимание, вокруг все затихли. — А за что? — так добродушно спросил парень. — Если он, ну, знаешь, делал что-то такое, трогал тебя, а, может, и больше? То тогда ладно. Вокруг послышался смех, но мне было не до смеха, было так противно слышать всё это, обидно, что для них это повод посмеяться и просто попытаться меня унизить. Он ведь не был таким, и никогда бы не сделал такого. Да, может, меня и можно назвать убийцей, но это случилось не специально. А горечь внутри была настолько сильной, что потихоньку начинала тлеть. — Так вроде у неё и матери нет, — голос юной девушки звучал красиво, но извергал такие мерзкие слова. — Может, и её она убила? — Нет, ну, просто расскажи нам правду, нам же любопытно, — опять голос заводилы. — Ещё скажи, что дело не в споре, — засмеялся один из его друзей. — Ваши десятки будут моими, — громко засмеялся он. — Что вы чувствовали в этот момент? Мне казалось, что я закипаю внутри. Я так злилась, но они не видели этого, потому что моё лицо скрыто за волосами, я продолжала лежать на парте и молчать. Злилась и надеялась, что они просто уйдут, что придёт учитель, что зазвонит звонок, что мне не нужно будет сталкиваться с ними. Но звонок прозвенел, а они не двинулись с места, продолжая сыпать «идеями», а главный из них продолжал спрашивать: «Так ты убийца?». И его начинало злить то, что я не реагировала, несколько раз он даже ткнул в меня пальцем, и это было больно, но я не подала виду, продолжала сжимать челюсть, я так злилась, и сила моей ярости была настолько большой, что я даже не могла понять, почему? И всё же догадывалась. Со смерти папы прошло полгода или около того, и всё это время я пыталась закрыть всё это внутри, все эмоции, что я не могла выразить словами. А сейчас они превращались в одно только желание — заткнуть этого ублюдка. Даже не доказать свою правоту, а просто заставить его молчать. Казалось бы, всё закончилось, он стал отходить, но всё же нарочито громко с напускной жалостью сообщил о том, что сдаётся, но это не изменяет того факта, что ему так жаль бедную девочку, которую всю жизнь насиловали, а теперь считают убийцей. Он и не заметил, как я поднялась с места, но я видела, что все взгляды смотрят только на меня, хотя я смотрела прямо в его спину, пока он продолжал разглагольствовать о своей жалости ко мне, пока кто-то не предупредил его о том, что я иду за ним. Он успел обернуться, но отреагировать — нет. Я со всей силы ударила его кулаком в челюсть и он с грохотом упал на пол прямо перед одноклассниками. Нервные хохотки сменились молчанием, они боялись. Он боится. Держась за щеку, он приподнялся на локте, смотря на меня ошарашено. — Тебе интересно убийца ли я? — спросила я тихо, но так, чтобы он слышал. — Не похоже, чтобы ты действительно был осторожен со мной. А стоило бы. Он ничего не сказал, а я просто молча смотрела на него сверху вниз, я не собиралась больше бить его, одного удара было бы достаточно. Но чтобы закрепить эффект, я улыбнулась, я сделала эту улыбку сумасшедшей, и он, и все кто это видел, были напуганы. И правильно. Я слишком много сделала, чтобы оказаться в другой школе, и я не уйду отсюда униженной. Нужно было сделать так, чтобы они просто оставили меня в покое. Но я не успела вернуться на своё место, когда в класс вошёл учитель, сразу же замечая что-то неладное. — Что вы почувствовали в этот момент? Я понимала, что это оправданно, что меня вызовут к директору. Я не была против, но не собиралась со слезами на глазах извиняться. Однако перед тем, как поговорить с директором, на меня наехала классная руководительница. В огромном кабинете для учителей было пусто, только она и я. — Как она была настроена? Истерически. Она кричала и не хотела меня слушать, и её раздражало, что я смотрела ей в глаза, а не опускала голову. А я не чувствовала вины и стыда, и не хотела раскаиваться, поэтому она так злилась. — Мы взяли тебя только потому что твоя бабушка слёзно просила об этом! Потому что у тебя были проблемы в прошлой школе, и нам просто стало жаль. И я знала, что рано или поздно ты выдашь что-то подобное, ты выглядишь невинно, но ты не такая овечка, какой хочешь казаться. И я сразу это почувствовала, ты неблагодарная дрянь, и только оправдываешь слухи о себе. — Я защитила себя, — коротко сказала я. — Кто ещё будет меня защищать, кроме меня? Кроме тех, кто должен это делать, но по факту пренебрегает своей работой? — Ты это о чём сейчас?! — было видно, как сильно она разозлилась из-за моих слов. И за этим было весело наблюдать, потому что она действовала так же предсказуемо, её гордость не позволяет признать ошибки, а когда она слышит неудобную правду, то сразу же затыкает мне рот, потому что я слишком юна, чтобы рассказывать ей, как ей делать её работу. Интересный случай. Она продолжала ругать меня за неуважение, а я опустила взгляд на её стол рядом, сразу же замечая, что у неё стоит рамка с фотографией. Было не сложно узнать в улыбчивом юноше рядом с ней того ушлёпка, который так ошалело на меня смотрел, держась за челюсть. Я усмехнулась, прекрасно понимая, что у него великое будущее рядом с такой маманей. Однако она расценила это как неуважение к себе, сразу же ударив меня по щеке, звук шлепка раздался эхом и я сразу же положила ладонь на место удара, поднимая взгляд на учителя. — Что вы почувствовали? Удивление, это был скорее шок. И она тоже была шокирована тем, что сделала это. Она отлично понимала, что не имела права, и что если я решу использовать это против неё, она лишиться права преподавать. С её стороны это была мгновенная реакция, и она не ожидала такого. Пощёчина не была слишком сильной, просто неприятной. И я уже знала, что точно сработает. Улыбка. Папа всегда мне говорил, что я улыбаюсь как мама, он говорил, что ему нравится видеть меня счастливой, и он обещал сделать ради моей улыбки что угодно. И иногда я лукавила, чтобы получить то, что хотела — мороженое или новую игрушку, ну или просто немного внимания. И сейчас я поняла, что моя улыбка может быть не только инструментом для достижения маленьких прихотей, но и для устрашения. Я не сказала ей, что сделаю и сделаю ли, но дала понять, что она ошиблась, и что эта ошибка не ускользнула от моего внимания — я запомню это. То, чего я не знала, что они уже вызвали мою бабушку, и она примчалась в школу сразу же, наверное, испугавшись этой истерички. Я должна была поговорить с директором, но в итоге учитель сделала вид, что конфликт не был таким серьёзным, что мы можем идти, а решение о наказании будет вынесено немного позже. Я только быстро моргнула, понимая, что она не просто так не даёт ход этому делу. Будет ли она пренебрегать травмой гордости своего сына ради своей собственной карьеры? И бабушка, рассыпаясь в извинениях и благодарностях, таки попрощалась с классной руководительницей, а я пошла за ней следом — молча. Учитель замяла дело, но подала это так, словно она делает нам большое одолжение и закрывает глаза на ситуацию. — Как отреагировала ваша бабушка? Мы шли молча до самой стоянки, и в этом не было ничего необычного. Также молча мы сели в старый Ford Sierra, и до тех пор пока мы не выехали с территории школы, она ни слова не сказала, а я тем более. Однако вскоре она таки стала ругать меня. Вполне резонно, если учитывать, что она знала только ту версию, где я просто бросилась на одноклассника просто так, и побила его до полусмерти. Она сказала, что раз дела идут таким образом, она просто отдаст меня в приют, и понадеется, что я попаду в семью религиозных фанатиков, чтобы они выбили из меня всю дурь. — У вас появлялись мысли защитить себя? И я понимала, что это бесполезно. Эта больная на голову… именно она убийца. Не я. Но она считает меня чуть ли не дьявольским отродьем, и она говорила это всегда, не скрывая. И всё дело в моей маме. И я отлично понимала, что пытаясь ей что-то объяснить, я просто выдам ей свои слабости, она не тот человек, которому я могу доверять. Именно она виновата в смерти родителей, и будь у неё хоть немного смелости, она бы и меня убила, я не сомневаюсь в этом. Но даже то, что я знала всё это, не помогло мне спокойно слушать её обвинения. Это было неприятно, она кричала, и голова очень болела. Из-за пощечины я чувствовала себя униженной, из-за непонимания от всех вокруг мне казалось, что я одна ошибаюсь, и что я просто забыла, что взяла и убила отца. Иногда мне бывало настолько плохо, что казалось, будто я умираю. И сейчас я чувствовала, как эта тревога снова меня накрывает, и я не могу ничего сделать. Вот-вот я заплачу, и я не хотела этого делать перед ней… — Что вы решили сделать дальше? Пока она кричала на меня, я оглянулась вокруг, мы ехали по мосту, и это хорошая возможность. Я забрала с заднего сидения свой рюкзак, уложила его на колени и резко дёрнула ручник на себя. Автомобиль начало корёжить и заносить в сторону, и бабушка едва ли справилась с управлением. Но как только машина остановилась, я открепила ремень безопасности и вышла из машины прямо на дорогу. Перелезла через отбойник и пошла домой пешком. — Это было опасно, верно? Машин вокруг почти не было, и я хорошо подобрала момент, так что ничего не случилось бы. — Как отреагировала ваша бабушка? Она орала мне вдогонку, но не громче Честера Беннингтона в моих наушниках. Мне просто нужно было подышать воздухом и перестать слышать про себя столько ужасных вещей. И в тот момент я не могла спокойно думать из-за головной боли. Ей было бы хуже, если бы я осталась в машине. — Она уехала? Она не докричалась и, проверив машину, уехала. Я знала, что она закроет дверь на замок, она делала это всегда, каждый раз в шесть часов — успеваю я домой или нет. И её не волновало, что я могла оставаться по просьбе учителя. Поэтому я даже не пыталась войти в дом через входную дверь. Уже было темно, так что я без проблем вскарабкалась на крышу над крыльцом, а после открыла окно в свою комнату, я специально сломала замок, и смогла попасть внутрь без проблем. Бабушка увидела это, и тут же примчалась, но дверь была закрыта, так что она просто кричала под ней, пока не начала хрипеть. — Вы сказали ей что-то? Я не видела ни капли смысла в споре и ссорах, она не услышит, она говорит, чтобы я приняла её слова как беспрекословную правду, а не для того, чтобы услышать меня в ответ. Поэтому я никогда и не пыталась говорить с ней, объяснить ей что-либо. Если суд решил, что мы должны жить вместе, то так тому и быть, но она для меня никто, чтобы диктовать свои условия. Поэтому я снова надела наушники и села делать домашнее задание. — После этого случилось что-то ещё? Когда время перевалило за девять вечера, я закончила подготовку доклада. Плеер разрядился, так что я поставила его на зарядку и оглянулась вокруг — было очень тихо, и не было слышно ничего. Я понимала, что это единственный момент, когда я могу побыть в спокойствии, только ночью. Но рано утром нужно было вставать на работу перед школой, поэтому я легла спать сразу же. И на удивление, я уснула очень быстро. — Во время сна вы хорошо отдохнули, вы набрались сил и теперь готовы проснуться. Вы почувствуете себя бодрой, полной сил. Я начну считать от пяти до одного, и чем ближе к единице, тем спокойнее и осознаннее будет ваше состояние, — мягко сказал доктор Хартли, давая Элли небольшую паузу. Джейк следил за ним из-под лба, всё ещё не до конца веря, что человеком можно так легко вертеть. И дело было не просто в скептицизме. Неужели Элли сама по себе так легко доверяет? Это ведь опасно! — Пять, вы чувствуете своё тело в полной мере, оно расслабленно и ждёт вашего пробуждения. Четыре, и ваше дыхание выравнивается, становится тихим и ритмичным, спокойным и стойким. Три, мой голос слышится всё ближе и ближе. Два, осталось совсем немного, нужно сделать последний шаг. Один, здесь безопасно и светло, как только вы почувствуете, что готовы к этому, откройте глаза. Джейк перевёл взгляд на девушку, пока доктор считал, она даже реагировала физически, начала едва заметно дёргать пальцами, словно мозг проверял связь с конечностями. В прошлый раз Элли просто перестала выходить на контакт, потому что потеряла сознание. И поэтому её выход из гипноза они оба видели впервые. Но для Джейка это было ещё и волнительно. Он как никто другой хотел, чтобы с ней всё было хорошо, чтобы она проснулась в действительно хорошем настроении, чтобы не плакала снова. И долго ждать не пришлось, она едва заметно скривилась, и всё же открыла глаза, стараясь сфокусировать картинку перед глазами. — С возвращением, мисс Данн, — с улыбкой сказал доктор. — Как вы себя чувствуете? — Немного… ах, — девушка приподнялась на локтях, пытаясь сесть, — голова немного кружится. Доктор сверился с показателями на планшете, отдавая себе отчёт в том, что с ней всё хорошо, это временная реакция на гипноз. Налив ей воды, он дождался, когда она медленно опустошит стакан, а после поставит его на столик рядом, снова возвращая к нему взгляд. — Как ощущения? — спросил он когда понял, что она готова начать диалог. — Я много вспомнила… того, что не было в этот раз, ну… я вспомнила папу, и много чего ещё… Но я думаю, что в этот раз всё иначе. — Что именно иначе? — спросил доктор Хартли. — Я чувствую себя сильной, — честно призналась Элли. — Я могу постоять за себя. В этот раз, когда… я ударила одноклассника, та я, которая была там, очень собой гордилась, но я, которая наблюдала за этим сейчас… я… Мне было немного страшно. Я чувствовала её одиночество, и то, как ей было больно. Она… она говорила, то, что было ложью, на самом деле ей было очень тяжело, и она очень плакала, просто не говорила этого. Ненавидела, плакала, кричала. Сама на себя. И мне её жаль. Тогда не было никого, кто её бы просто обнял. И я чувствовала всё это снова, но старалась её пожалеть. Мне очень жаль, что ей пришлось столько пройти одной. — Вы чувствуете вину? — Нет, — Элли качнула головой. — После первого гипноза… я, да, я себя винила, я переживала, не знала, что с этим делать. Но сейчас я поняла, что я не забыла смерть папы, как думала об этом. Я жила с ней. Джейк так и сказал, — девушка вдруг проникла, опустив голову, — что уже пережила это однажды. Я не забыла об этом, я переживала всё до последней капли. И всё, что я могу сказать сейчас, что я сделала всё верно. Я не жалею о том, что прописала однокласснику, что пугала учительницу, что чуть ли не подстроила аварию, и что игнорировала бабушку. Пошло оно всё. Я сделала всё правильно.