Глава 3: Шрамы, о которых никто не знает

Тишина между ними не была пустой. Это была тишина, наполненная электричеством, словно между их телами натянута проволока под напряжением. Крыша, ночь, звезды и пропасть — всё это только усиливало эффект.Эстель чувствовала, как гул в груди стал ритмичным, почти болезненным. Он сидел рядом, но казался невероятно далеким. Или… слишком близким, чтобы быть безопасным. — Почему ты здесь? — снова спросила она. Дерин посмотрел на неё. Долго, не мигая. Затем отвёл взгляд. — Я когда-то обещал себе, что больше не буду возвращаться в такие места. Но потом понял: прошлое не отпускает, даже если ты от него бежишь. Оно… упрямее нас. — Это место связано с твоим прошлым? Он не ответил. Лишь взял сигарету, но не зажёг. Пальцы нервно играли с зажигалкой. — Я не люблю дым, — сказал он наконец. — Но люблю, как огонь трещит в тишине. Напоминает детство. Эстель вскинула бровь. — Детство? Я думала, ты из тех, кто родился в деловом костюме. — Я родился в аду, — он усмехнулся, но в этом не было радости. — Костюмы — просто маски. За ними легче прятать шрамы. — Что же такого произошло в твоём детстве? — спросила Эстель, и голос у неё едва не дрогнул. Дерин не удивился. Он кивнул, спокойно. — В пять лет. Защищая мать. Я убил своего отца.— сказал почти шепча парень, не понимая почему же он ей решил довериться. Она молчала. Но что-то внутри неё… качнулось. От жалости? От страха? От узнавания? Он продолжил, будто говорил об этом тысячу раз — и всё равно не мог выговорить до конца. — Он был… из тех мужчин, которые считают, что женщина должна молчать. Что ребёнок — это эксперимент. Он пил, кричал, поднимал руку на маму. На меня. На всех. Однажды я увидел, как он толкнул её вниз по лестнице. Она не встала сразу. Я… схватил нож. Даже не думал. Просто… действовал. Эстель чувствовала, как кожа покрывается мурашками. В его голосе не было пафоса. Ни гордости, ни вины. Просто факт. Как будто это — обычная часть жизни. Как дождь. Или боль. — Суд признал это самообороной. — Он бросил взгляд в темноту. — Но с тех пор я понял, что человек — это не добро или зло. Это то, что с ним сделали. — А что сделали с тобой потом? — Мать забрала меня и увезла. Мы жили в Европе, меняли школы, города. Я не задерживался нигде дольше года. Но везде учился одному — не доверять. Никому. Даже себе. Пауза. — До сих пор не доверяешь? Он посмотрел на неё. Долго. Глаза стали тёмными. — А ты? И вот тут она впервые замолчала не потому, что не знала, что сказать, а потому что знала слишком много. — Моя мать всегда считала, что я — напоминание. О боли. О выборе. О слабости. Когда отец ушёл, она сказала, что это из-за меня. Что я слишком… тихая. Слишком сложная. Что я смотрю, как будто всё понимаю, хотя молчу.— Она сидела, поджав ноги, плечи напряжены. — Я росла быстро. Очень. Потому что кому-то нужно было заботиться о брате. Кто-то должен был готовить, стирать, объяснять, почему мир не рушится, даже если в доме нет света.— девушка тяжело вздохнула осознавая, что сама того не поняв доверилась парню как и он ей. Дерин слушал. Не перебивая. Не оценивая. Просто был рядом, и это было странно. Не потому что мужчина рядом — а потому что он рядом. С ним казалось, будто даже твоё прошлое звучит иначе. — А потом я стала няней. Не потому что люблю детей. А потому что хочу, чтобы у кого-то было то, чего не было у меня. — Ты добрая, — сказал он. — И сильная. Это опасное сочетание. Люди будут пытаться сломать тебя. Просто чтобы доказать, что они сильнее. — Уже пытались. — Её голос стал жёстче. — Но я всё ещё здесь. Он кивнул. С одобрением. — Ты не боишься меня? — спросил он, вдруг резко. — А должна? — Я мог бы сломать тебя. Эмоционально. Физически. Разрушить. Я — не тот, кто любит легко. Я захватываю. Поглощаю. Ломаю, если человек не выдерживает. Она не отводила взгляда. — Тогда давай посмотрим, кто из нас сломается первым. Он засмеялся. Глухо. Слишком громко для такой ночи. — Ты играешь с огнём. — А ты — огонь, который хочет быть замеченным. Они замолчали. И в этой тишине было больше истины, чем в любых словах. — В ту же ночь Эстель проснулась в поту. Ей приснился огонь. Стены, горящие вокруг неё. Руки, тянущиеся из пламени. Голоса, шепчущие её имя. И одна фигура — в дыму. Высокая. С зелёно-карими глазами. Смотрел… не спасал. Смотрел. Она подошла к зеркалу. Дотронулась до шеи — сердце всё ещё колотилось. Она не знала, кем был этот человек — Дерин. Он мог быть спасением. Или… её разрушением. Но впервые за долгое время… она хотела узнать. Даже если это будет стоить ей всего. — На следующий день, когда она возвращалась с работы, возле подъезда её ждал Дерин. В джинсах и тёмной футболке. Он стоял у своей машины, опершись спиной на капот, и смотрел на неё, как будто видел сквозь неё. — Поехали, — сказал он просто. — Куда? — В место, где я бываю, когда хочу, чтобы всё замолчало. Она колебалась. Но только секунду. Потом кивнула. В машине играла тихая инструментальная музыка. Печальная. Почти как воспоминание. — Я никогда не пускаю людей туда, — сказал он, не глядя. — Но ты — исключение. Не знаю почему. И это раздражает. — Я тоже не знаю, почему еду. И это пугает. Они ехали долго. За город, по узкой дороге, мимо леса. Наконец, свернули на проселочную дорогу и остановились у полуразрушенного особняка. Витражные окна. Полусгнившая веранда. — Это было наше с матерью. После суда она купила этот дом, чтобы «начать заново». Но здесь слишком много «призраков». Они вошли внутрь. Запах пыли и дерева. Старые фотографии на стене. Дерин подошёл к одной из них. Там он — мальчик лет семи, с большими глазами полными грусти. — Я всё ещё не понимаю, зачем ты это показываешь мне. Он обернулся. — Потому что если ты уйдёшь потом — ты уйдёшь честно. Зная, что было. Эстель подошла ближе. Они стояли почти впритык. Она чувствовала его дыхание. Его руки были рядом. Слишком рядом. — Я не убегаю, Дерин. Я просто… ищу, где безопасно. — А я — ищу, кого можно впустить туда, где опасно. И в следующую секунду он поцеловал её. Резко. Глубоко. Как будто хотел стереть всё, что было между ними — страх, прошлое, горечь. Она не оттолкнула. Потому что внутри неё тоже была тьма. И, возможно, он — тот, кто умеет её читать.