Часть 1

В те века, когда землей правили вельможи и короли, по пустынной местности брела фигура в кроваво-красном балахоне. Сложно было сказать, принадлежала она мужчине или женщине. Фигура была высокой и худощавой. Из-под балахона выглядывали красные руки, а лицо нельзя было рассмотреть под тенью капюшона. Фигура брела в одиночестве и иногда что-то тихо бормотала себе под нос. Она шла долго, почти не останавливаясь. Зоркие глаза смотрели спокойно, без тени скорби или сожаления. Они смотрели на то, как люди жили. Как жили бедные и богатые, молодые и старые, больные и здоровые. Путнику редко доводилось бывать среди людей, хозяин посылал его на Землю всего лишь раз в тысячу лет. Но сам приход красного путника не сулил ничего однозначного: ни хорошего, ни плохого. А вот самому путнику встречались по дороге люди и хорошие, и плохие. Он смотрел каждому встречному в глаза, мало говорил, но иногда дарил розу. Причем всегда это была белая роза. Однако в руках некоторых людей она становилась красной. Когда роза оставалась белой, путник говорил: «Иди с миром». Но когда роза становилась красной, то: «Передай тем, к кому ты идешь, что освобождение близко». Немногим, кто видел красного путника, удавалось рассмотреть его лицо. Но каждый раз его описывали по-разному. Одни говорили, что это старая женщина, другие, что молодой мужчина. При этом каждый раз забывая упомянуть, что путник был похож на них самих. Со временем весть о путнике дошла и до владения принца Просперо. Сам принц к новости отнесся по обыкновению шутя, но при этом распорядился удвоить поборы с крестьян и сделать большие запасы в своём замке. Крестьяне же, уставшие от деспотии принца, надеялись, что слова красного странника об освобождении — это пророчество. Поэтому бунтарские настроения вспыхивали то тут, то там. Из-за этого принцу пришлось лично ездить от деревни к деревне, подавляя мятежные настроения обещаниями благ, угрозами, а где-то и дубинками своей стражи. Деревня Катания не стала исключением. Старуха молочница, что собирала хворост по утру, встретила в лесу красного странника и принесла с собой красную розу со словами об освобождении. Молодые мужчины во главе с пахарем Джино тот час возбужденно загалдели. — Да, у принца стража, но нас намного больше! — восторженно кричал Джино. — Старая Марта принесла розу — это знак свыше. Сколько нам ещё терпеть поборы этого ненасытного принца Просперо и его шайки знатных воров?! Молодые люди горячо вторили ему вслед. А в это время все желающие крутили розу в руках, воспринимая её как дар и символ новой жизни. Однако в душе у каждого была опаска если не надежда, что вместо них самих нечто сильное должно прийти в мир и освободить их от гнёта Просперо, даровать новую жизнь и свободу. Сами они шли на изменения с неохотой, придерживаясь мнения, что все перемены к худшему, и самый ужасный и рабский мир всё же лучше сколь угодно правильной и праведной войны. Джино так увлёкся перечислением того, что сделает с принцем, что не заметил приезда конницы и кареты, украшенной золотом. Не заметил и высокой фигуры в дорогом плаще и шляпе с изумрудами и рубинами, что встала за его спиной. — Так значит я надутый индюк, которого следует пустить на суп? — поинтересовался принц, глядя на Джино сверху вниз. — Стало быть вы больше не нуждаетесь в моей милости? — он обвёл руками замерших в страхе жителей деревни. — А я приехал по обычаю лично пригласить вас на ежегодный двухнедельный пир в честь сбора урожая. — Пир! — словно выплюнул в лицо принцу Джино. — Это так ты называешь те объедки, что вы кидаете нам словно псам со своего стола?! — Да, псам! — ядовито воскликнул Просперо, — но мои псы почему-то лают и показывают клыки? Принц недобро улыбнулся, посмотрев в лицо наглого выскочки. Так они простояли пару секунд, смеряя друг друга взглядами: Молодой Джино — сын пекаря, красивый ладный парень с открытым добрым лицом и огненностью серых глаз, и принц Просперо — высокий статный аристократ, одетый с чрезмерной роскошью, чей льдистый взгляд, опытный и затаённый, предвещал беду. Принцу шёл пятый десяток. В те века это был уже вполне себе солидный возраст, однако за Просперо не зря ходили слухи о его связях с Сатаной. Принц производил неизгладимое почти демоническое впечатление грозного, молодого и полного сил властителя, чей голос пугал звоном оружейного металла. По достоинству оценив взгляд юноши, Принц остался доволен такой дерзостью. Давненько в его владениях не было по-настоящему смелых смутьянов, тем более столь молодых и красивых. — Старая Марта встретила праведника на холме. Это был пророк. Он сказал, что день освобождения близок, — смело произнёс Джино. — От вашей тирании, — добавил высокий мужчина средних лет, что подошел к Джино и стал за его спиной. Это был кузнец Людовико — самый уважаемый человек в деревне. Ростом он был не ниже принца, и взгляд его спокойно выдерживал надменный взгляд принца. И тут Просперо понял, что в этом взгляде не было страха. А принц знал, что самое ужасное и заразительное чувство — это обретение бесстрашия. Именно с этого начинались все бунты, мятежи и неповиновения. На секунду задумавшись и словно сдав в позиции, Просперо отступил назад. Его голос звучал очень тихо, но крайне отчётливо: — Почему же вы не произносите хвалу на коленях? — короткий кивок страже, и вот уже двое смутьянов стояли на коленях с заломанными руками. — Задушить, — равнодушно и обыденно приказал принц. Он направился к свите, но этот миг в его ноги бросился комок грязи с растрёпанными рыжими волосами: — Умоляю! Пощадите! Принц едва преодолел в себе желание пнуть этот омерзительный сгусток воплей. Он обернулся, чтобы вырвать плащ из грязных рук, но моментально осёкся на полуслове. На него смотрели огромные серо-голубые глаза, наполненные слезами. Они смотрели так, как смотрел бы умирающий на распятие Христа в последней надежде спасения. И эти глаза были на лице невинной девушки, почти дитя. Принц остановился в изумлении. Тот час подлетевший стражник грубо отшвырнул крестьянку. Но принц продолжал смотреть в эти молящие глаза, не отводя взгляда. Он с такой силой ударил стражника, что тот свалился с ног. — Она обращается ко мне! — сказал Просперо, не обращая внимания на недоумевающую свиту. — Как тебя зовут, дитя? — Франческа, — ответила девушка, лежа на земле и держась за горящую от удара щёку. — И что ты хочешь, Франческа? — продолжил Принц, подходя ближе, глядя не мигая, словно внимательно рассматривал искусную вазу или картину редкого мастерства. — Простите их! Пощадите, — взмолилась девушка. — Это не возможно, — ответил принц с ласковой улыбкой, что мало сочеталась с его словами. — Они бунтовщики. Если собака кусает руку, дающую и ласкающую, неужели я не проучу её? — Пощадите, умоляю. Ради Христа. Я всё отдам… Едва заслышав последние слова, принц улыбнулся широко, в его глазах заблестел огонь. И те кто знал принца, знали и то, что этот огонь был мало когда приятен и выгоден тому, кто заинтересовал принца. Просперо нагнулся к девушке, помогая ей подняться. — Ты столь невинна, — прошептал он, — что я слоняюсь сменить гнев на милость. Реши тогда ты — Франческа. Просперо взял её за локоть и подвёл к Джино и Людовико. — Умрёт один из них, — он снова повысил голос, разворачивая девушку лицом к себе. — И ты должна выбрать… который. Франческа упала на колени и залилась слезами. — О, пощадите! Она доползла до первого заключенного, и, проведя рукой по седым кудрям, сказала: — Ведь первый — мой отец. Второй, — она приложила обе ладони к щекам молодого парня, — жених. — Так-так, — тут к месту драмы, посмеиваясь, подошёл мужчина, одетый так же пышно, как и принц. Его жесткое лицо и алчный взгляд чёрных как ночь глаз выдавали человека, привыкшего пытать своих жертв. — Принц, я то думал нас ждет развлечение, но это даже лучше. Он наклонился к девушке и приподняв её лицо за подбородок, удивлённо произнёс: — Мон сир, вы правы. Этим глазам совершенно не ведом грех! — Они его изведают, Альфредо, — почти пропел Просперо, не сводя улыбки с лица. — Но, впрочем, это не для вашего увеселения. Альфредо кинул быстрый нетерпеливый взгляд, полный недовольства, но спросить с принцем он не смел. — Франческа, — продолжил ласково принц, — ты должна выбрать. Один будет жить, один умрёт. Или… умрут оба. В этот миг раздался душераздирающий вопль. — Тихо там! — приказал Просперо. Однако краем глаза он увидел, что причина была вовсе не в реакции на его слова. Кричала женщина, что выбежала из лачуги. Она что-то отшвырнула от себя и понеслась сломя голову сквозь всю деревню, но не пробежав и десяти шагов упала как подкошенная. Снова раздались крики. — Да что тут происходит?! — принц широкими шагами быстро оказался рядом с телом упавшей. Охранник, что стоял рядом, перевернул её тело носком ботинка и в ужасе отшатнулся. Лицо женщины было красным из-за выступившей на нём крови. Побледневший принц, а вслед за ним и сановник Альфредо, отступили, прижимая к лицам надушенные платки. Крики теперь доносились из самой лачуги. Там уже скопился народ. — Старуха то, Марта. Мертва. — Это красная смерть, — прошептал кто-то из толпы. Посредине площади лежала кроваво-красная роза, та самая, которую принесла Марта, и которую чуть ли не половина деревни успела подержать в руках. Принц вернулся к пленным. — Марта, эта та самая ваша провидица? — Да, — ответил Джино. — Ты, ты или ты, — принц по очереди тыкнул пальцем в троицу, что стояла на коленях. — Прикасались до розы или до провидицы? — Нет. — Прекрасно. Этих в замок, — принц махнул рукой, и мужчин, поволокли стражники. — А ты, Франческа, поедешь со мной. В конце концов мы неплохо позабавимся. Принц схватил девушку довольно грубо и поволок её к карете. Сделать это было просто. Миниатюрная и стройная ей было очевидно не справиться с силой взрослого мужчины, чья рука, привычная к мечу, легко могла сломать ей кости. — Сжечь деревню до тла! — это было последнее, что крикнул принц, заходя в карету.