2. Ремонт с Дарьей

Апрель 2024. Первый месяц после отъезда Кати. Первый месяц пьяного рассудка. Особняк отца Миши.

— Тим, отпусти, — голос Миши напоминал скрип ржавой двери. Он дёрнулся, но руки Тима сжались крепче. Потеряв равновесие, Миша грузно ткнулся плечом в стену, штукатурка осыпалась за воротник рубашки. — Да ты еле ноги волочишь, — Тим выдохнул, придерживая его за локоть. — Присядь. Пока не грохнулся. — Не надо… няньчиться, — Миша сморщился, но всё равно сполз по стене на пол. Пальцы вцепились в ковёр — дорогой, персидский, купленный отцом «для статуса». Теперь на нём были пятна от виски. — Мне просто… воздуху не хватает. Выйти. — В три ночи? Босиком? — Тим сел напротив, растянув длинные ноги. — Папенькин гравий мокрый, камеры работают. Тебя ещё охрана пристрелит за пьяный десант. Миша запрокинул голову. Потолок плыл перед глазами. Лицо — серое, будто вымытое дождём. Под глазами — синяки от бессонницы, губы потрескались. — Скучаю, — вырвалось у него хрипло. — Не по её словам. Не по… тому, что было. А по тому, как она молчала. Когда я молчал. Как умела не лезть, но быть рядом. Тим молчал. Просто сидел, щурясь в полутьме. Его кроссовки касались Мишиных — стёртых, в пыли. — Не знаю, как с этим жить, — Миша сжал виски. — Пью, потому что трезвым — ад. Не могу ни писать, ни спать, ни дышать. Всё… в голове она. — Я здесь, — Тим сказал просто. Без пафоса. Без фальши. — Не обещаю, что станет легче. Но я — тут. — Хуже, чем после школы, — Миша хрипло рассмеялся. — Помнишь, как я орал, что завалю математику? — И завалил бы, если б я не влез. Как всегда. Миша поднял на него глаза. Взгляд был мутный, но где-то в глубине — живой. — Ты… ебанутый, Тим. Нормальные друзья сказали бы: «Возьми себя в руки, тряпка». А ты сидишь на полу в три ночи, слушаешь этот бред. — Я не нормальный. Я — твой. Миша фыркнул. Смех вышел горьким, но уже не таким одиноким. — Спасибо, что не свалил. — Долбан? Кто тебя в таком виде бросит? Тишина. За окном скрипели ветки, тени от деревьев ползли по стенам. А в особняке, где пахло дорогим деревом и одиночеством, двое друзей просто сидели на полу. Один — разбитый. Другой — держал обломки.

***

Май 2024. Москва.

Он уходил тихо. Без пафоса, без драмы. Особняк даже не скрипнул вслед — будто ждал этого момента годами. Дверь захлопнулась. Миша вдохнул полной грудью. Впервые за долгое время — и не почувствовал тошноты. Через неделю он стоял в пустой квартире с панорамными окнами. Пол — голый бетон, стены — белые, безликие. Ни мебели, ни штор. Только сумка у двери и эхо шагов. — Ну что, — голос сорвался в тишине. — Начинаем с нуля? Он не сел. Просто опустился на корточки, упёршись ладонями в холодный пол. Пальцы дрожали. Но это уже не было слабостью.

***

Рестораны росли как грибы. Сначала — чтобы занять руки. Потом — чтобы не сойти с ума. — Хочешь забыть? Работай, пока не отрубишься, — как-то бросил Тим. Миша взял за правило. Возвращался затемно. Иногда падал на диван, даже не снимая куртки. Засыпал под рёв московских трасс за окном.

***

Даша ворвалась обратно в его жизнь без предупреждения. Не как сквозняк — как ураган. — Ты другой, — она крутила в пальцах бокал вина, стоя у его окна. В отражении стекла её лицо было размытым. — Не знаю, хорошо это или нет, — он не отводил взгляда от города. Они снова стали общаться. Без обязательств. Без истерик. Просто — потому что так проще. С ней он смеялся. Шутил. Делал вид, что контролирует ситуацию. Но ночью, даже когда она оставалась, он просыпался в четыре утра. Шёл к окну. Смотрел вниз — на огни, на тротуары, на пустоту. И ждал… Ждал другого голоса. Катин.

***

Но он не звонил. Не писал. Потому что знал: если сейчас услышит её — рухнет всё. А он только начал строить новую жизнь. Даже если фундамент — пока лишь бетонная пыль.

***

— Миш, пошли выбирать плитку. Ты же не собираешься жить в коробке? — Даша прошла босиком по холодному полу, оставив кружку с кофе на подоконнике. Он сидел, поджав ноги, и курил. Дым смешивался с утренним светом. — Мне норм, — буркнул, но взгляд был где-то далеко. — Ну да, — она фыркнула. — Особенно когда ночью все соседи видят, как ты шатаешься по квартире, как призрак. Может, ещё табличку «здесь живёт страдалец» прибьём? Уголок его рта дёрнулся. Получилось криво. Но это уже было что-то. — А что ты хочешь, Даш? Шторы с рюшами? Коврик «добро пожаловать»? — Я хочу, чтобы ты перестал быть тенью, — она встала рядом, плечом к плечу. Он повернулся. Впервые за долгое время — действительно *увидел* её. — А если я и есть тень? — Тогда будем подбирать интерьер в стиле «готический кошмар». Они рассмеялись. Неловко, но искренне. Миша спрыгнул с подоконника. На кухне стоял единственный стол и два стула — дешёвые, временные. Всё ещё чужое. — Ладно. Веди, дизайнер. Через пару часов они стояли в строительном, окружённые образцами плитки, красками, лампами. Даша щебетала что-то про «акценты» и «текстуры». А Миша сжал в руке каталог. Он не понимал, как это — выбирать *своё*. Разучился. Но впервые за долгое время — не сопротивлялся. Он смотрел на Дашу, на её горящие глаза, и где-то глубоко внутри — бетонная стена дала трещину.

***

Июнь 2024. Строймаркет "Метрика".

— Ты вообще слушаешь? — Даша щёлкнула пальцами перед его лицом. — Я спрашиваю: матовый или глянец? Миша моргнул. Перед ним два образца плитки — серая, под бетон, и белая, с едва заметными прожилками. — Эээ… — Боже, — она закатила глаза. — Ладно, бери бетон. Под твой образ. Он хмыкнул, но кивнул. Взял образец, провёл пальцем по шероховатой поверхности. Похоже на пол в его квартире. На его жизнь — грубую, неотшлифованную. — А что, если… — он вдруг замялся, — сделать одну стену тёмной? Даша подняла бровь. — Ты серьёзно? В прошлый раз ты орал, что хочешь «белое и пустое, как больничная палата». — Ну… передумал. Она уставилась на него, потом неожиданно рассмеялась. — Окей, псих. Давай чёрную. Но только одну. Иначе будет как в склепе.

***

Вечер. Пустая квартира.

Первая коробка с плиткой стояла у порога. Миша сидел на полу, спиной к стене, и пил пиво. Телефон лежал рядом — экран тёмный, без сообщений. Он взял его в руки. Прокрутил контакты. Катя. Палец замер над экраном. — Не надо, — пробормотал он себе и швырнул телефон на диван. Дверь открылась — Даша втащила ещё одну коробку. — Чёрт, это тяжелее, чем я думала! — она плюхнулась рядом, вытирая лоб. — Ты вообще представляешь, как мы это будем клеить? — Нет, — честно признался он. — Гений. Ладно, завтра наймём рабочих. Он кивнул, отхлебнул пива. — Даш… — М? — Спасибо. Она нахмурилась. — За что? — За то, что не даёшь мне сдохнуть. Даша замерла, потом резко встала. — Всё, хватит нытья. Пошли выбирать краску для этой твоей чёрной стены. — Сейчас? — Да, блин, сейчас! Пока магазин не закрылся. Она схватила его за руку, потянула за собой. Миша споткнулся, чуть не уронил пиво. — Ты вообще нормальная?! — Нет! — она оскалилась. — И ты тоже. Поэтому двигайся! Он засмеялся. Впервые за долгое время — по-настоящему.

***

Они вернулись с пакетами. Краска, кисти, ещё какая-то дребедень, которую Даша назвала «обязательной для ремонта». Миша стоял посреди комнаты, смотрел на голые стены. — Завтра всё изменится, — сказала Даша, распаковывая валики. — Да? — Ну конечно. Стены будут другого цвета. Пол — другим. Потом мебель привезём. Потом… — Потом что? Она пожала плечами. — Потом посмотрим. Он кивнул. Впервые за долгое время будущее не казалось ему чёрной дырой. Оно было… неопределённым. Но уже не пугающим.

***

Рабочие пришли в восемь. Миша проснулся от стука и ругани. Даша уже командовала: — Эту стену — чёрной! Остальные — серые. И плитку аккуратно, я не хочу видеть кривых швов! Он вышел из спальни, потирая глаза. — Ты вообще спала? — Нет, — она бросила ему валик. — Лови, поможешь. — Я же заплатил им, чтобы они… — Не важно! Ты должен почувствовать этот ремонт. Как свою новую жизнь. Он покачал головой, но взял валик. Первый мазок чёрной краски по стене. Густой, жирный. — Ну? — Даша смотрела на него. — Нормально, — он сделал ещё один мазок. — Вот видишь, а ты боялся. Он не ответил. Просто продолжил красить. Стена становилась тёмной. А в груди — чуть светлее.

***

Комната преобразилась. Чёрная акцентная стена, серая плитка, запах свежей краски. Даша открыла бутылку вина. — Ну? — Красиво, — признал он. — Ещё бы! Теперь мебель. Потом шторы. Потом… — Потом посмотрим, — закончил он за неё. Она улыбнулась. — Вот именно. Они чокнулись бокалами. Миша взглянул на чёрную стену. Она больше не казалась ему мрачной. Она была… сильной. Как он сейчас. — Завтра поедем за диваном? — спросила Даша. — Да, — он кивнул. — Поедем. Впервые за долгое время слово «завтра» не пугало его.

***

Июнь 2025. Москва.

Год спустя квартира Миши уже не напоминала бетонную коробку. Черная акцентная стена теперь соседствовала с книжными полками, забитыми кулинарными справочниками и потрёпанными томиками Буковски. На полу — тёмный паркет, на кухне — профессиональная плита, которую Даша выбрала со словами «Ты же всё равно будешь на ней только лапшу готовить». Миша стоял у окна, курил, наблюдая, как вечерний дождь стекает по стеклу. За спиной раздался звон ключей — Даша входила, сбрасывая мокрые кеды у порога. — Ты представляешь, этот идиот Тим опять забыл, что у нас сегодня ужин? — она тряхнула головой, брызги дождя полетели в стороны. — Я ему вчера напомнила, сегодня утром написала… — Он придёт, — Миша потушил сигарету. — Проявится в последний момент, как всегда. Он оглядел комнату. Пространство, которое когда-то казалось ему чужим, теперь дышало жизнью. Гостиная: - Акцентная стена — та самая, чёрная, которую они красили вместе. Теперь на ней висела картина — абстракция в красных и синих тонах. Катя ненавидела абстракцию. Говорила, что это «мазня для тех, кто боится настоящих эмоций». - Диван — угловатый, серый, с потрёпанными подушками. На одной из них до сих пор пятно от красного вина (Тим, прошлый Новый год). Катя терпеть не могла беспорядок. Она бы уже выкинула эту подушку. - Книжные полки — небрежно забитые. Среди них затерялся томик Ахматовой, подарок Кати. Он так и не решился его убрать. Кухня: - Остров с барной стойкой, где всегда валялась пара чистых, но неубранных бокалов. Катя мыла посуду сразу. Ненавидела, когда что-то оставалось грязным. - Профессиональная плита — подарок Даши. На ней сейчас стояла кастрюля с остатками вчерашнего рагу. Катя готовила иначе — точные рецепты, всё по граммам. Спальня: - Широкая кровать с бельём цвета хаки. Катя любила белое бельё. Говорила, что оно «как чистый лист». — О чём думаешь? — Даша прервала его мысли, протягивая стакан вина. — О том, что ты так и не купила шторы, — он взял бокал, сделал глоток. — Врёшь, — она прищурилась. — Но ладно, не буду лезть. Они жили вот так уже год — не вместе, но и не порознь. Без отношений, но и без чужих. Где-то между дружбой и чем-то большим, но без необходимости давать этому название.

***

Дверь распахнулась ровно в девять — Тим влетел, как ураган, с двумя бутылками крафтового и запахом бензина от куртки. — Всё, я официально гений, — объявил он, швыряя телефон на диван. Миша смотрел, как Тим что-то оживлённо рассказывает Даше, и поймал себя на мысли: Катя бы терпеть не могла таких вечеров. Она считала их «бессмысленным трепом». Но сейчас, среди этого беспорядка, среди смеха и неубранных бокалов, ему было... нормально. Не идеально. Не так, как раньше. Но — нормально. Он взял со стола томик Ахматовой, перелистнул страницу. Потом поставил обратно. Не сегодня. Может, никогда.