1. Начало.

Жизнь издавна любила подкидывать Мён Сохи мелкие пакости, похожие на камешки в колёсах. Но к семнадцати годам они быстро слились с частью её одинаковых, непримечательных дней. Например школьный галстук упрямо отказывается складываться во что-то похожее на узел, то яичница на кухне подозрительно шипит, намекая, что вот-вот начнёт подгорать. На часах 6:28 утра. Большинство её ровесников сейчас наверняка сладко досматривают сны, ведь до будильника ещё добрый час. Но не Сохи. Она, как ужаленная, на ногах с пяти утра. Просыпаться чуть раньше будильника давно стало липкой привычкой, а всё утро до выхода неизменно съедали бытовые ритуалы: Протерроризировать старый дом на наличие пыли, которая будто вырастает за ночь, и успешно её устранить; протереть обувь у порога, и сам порог заодно; приготовить завтрак бабушке с дедушкой, Сохи как раз застряла на этом этапе, стоя у зеркала в коридоре в одном носке; помыть посуду, ещё пара домашних мелочей, а затем уже можно будет начинать нормально собираться в школу. Победив бой с галстуком, девчонка шмыгнула обратно на кухню и поспешно щёлкнула выключателем плиты спасая завтрак от подгорания. Неплохо бы найти второй носок… но куда важнее вопрос — остался ли белый рис и не пора ли сегодня идти за продуктами. Вероятно, если бы Сохи сейчас была не где-то на Юге, в Сеуле, а на родине, в Пхеньяне, то точно стала бы тем, кого ставят в пример на утренних школьных линейках. Вот, мол, какой должна быть девочка её возраста: трудолюбивой, правильной, все успевающей. Или, как говорят здесь, в Южной Корее, — просто удобной. Мысли привычно оборвал скрип старых половиц в коридоре, которые сопровождали тяжёлые и глухие шаги. Оглянувшись через плечо, Сохи ожидаемо увидела в проёме двери своего деда. Бодрый, со своей вечной хитринкой в глазах, он несёт свою пустую кружку для воды, лениво почесывая живот через растянутый серый свитер. — Доброе утро, — машинально пробормотала Сохи, вернувшись к сковороде. — Доброе, — протяжно зевает Мён Ильсам, широко раскрыв рот, уже через секунду заглядывая внучке через плечо, в поисках чего бы свистнуть из приготовленной еды. — Опять ты по дому как привидение носишься в такую рань… — воркует он без злости, ловко подцепляя пальцами половинку яйца. Сохи наблюдает, как дед бодро отправляет яичницу в рот и тихо шипит от горячего. Тянется за второй половиной — но путь к тарелке перекрывает внучка. — Это бабушке. Под привычное, совсем не серьёзное ворчание Сохи отбивает вторую попытку деда кражи того, что и так собиралась ему дать. Почти читая мысли старика, она тут же ставит перед ним тарелку с жареным беконом, ради которого дед, кажется, снова пошёл бы воевать, даже будучи полковником в отставке. — Вот это моя внуча! — он радостно трёт ладони, как ребёнок, и принимается за еду, пока бабушка не проснулась. Та точно треснула бы его по тыкве за бекон — не тот уже возраст, чтобы так налегать на жирное. Хотя причина такого трепета каждое утро перед завтраком легко понятна и объяснима. На севере еда была дорогой. Голод в жизни даже семьи военных был привычной вещью, который бабушка с дедушкой могли перетерпеть, подсовывая большую часть еды тогда ещё подрастающей Сохи. Сейчас же, всё ещё непривычно жарить мясо каждый день, варить белый рис и держать в руках обычный сахар, который когда-то был чем-то возможным только для богачей. Особенно непривычно было принимать и другие цены, а так же зарплаты. Сохи, кажется, никогда не забудет тот фейерверк в животе когда она увидела свою первую получку в 14 лет, когда роль ответственной за дом, деньги и всё остальное свалилось на её плечи. Закончив слушать пение дедушки о том, какая вкусная яичница с беконом которую он каждое утро ест как в первый раз, северянка всё-таки принялась собираться выходить. Черный рюкзак с учебниками лежал у двери, кеды недалеко под табуреткой. Сохи торопливо натянула черную ветровку поверх школьной формы, уже двигаясь по направлению к парадной двери. — Ты собралась? — спросила с видом министра обороны бабушка, появившаяся в прихожей в ночной сорочке после сна прямо у порога. — Ага, — Сохи выпрямилась, машинально застёгивая молнию на ветровке, подняв взгляд на бабушку. — Доброе утро. — Доброе. Возьми. — в ответ выдохнула старушка, тут же сунув в руки внучки термос с чем-то теплым. — Я не замерзну. — Сохи не успела даже толком отказаться, да и смысла в этом не было, когда брови бабушки тут же сошлись на переносице. — Это не только чтобы ты не замёрзла. Это чтобы ты на учёбу не ускакала с пустым желудком. — она скрестила руки на груди — И деду не давай. Этот паразит все съест и не заметит. Пререкаться Сохи не собиралась, спокойно сунув теплый термос в боковой карман рюкзака под шуточную словесную перепалку бабушки с дедом, который решил напомнить о своем присутствии с набитым ртом. — Спасибо… — Сохи тихо забормотала, не сдерживая лёгкой улыбки. Через секунду теплые руки бабушки опустились на её плечи, проводя ладонями к её локтям. — Ты у меня вся в неё… — старушка недоговорила, с какой-то теплой меланхолией разглядывая лицо внучки. Сохи по привычке мысленно сама закончила эту фразу «вся в свою мать.» — Даже по утрам уходишь также. Только она губы красить успевала. — Я не умею, — Сохи застенчиво отвела взгляд в сторону, чувствуя лёгкие мурашки по спине. — Научишься. Но ты и так хороша. — добавила бабушка, мягко обхватив щёку внучки, обводя большим пальцем родинку под её губой. С горем пополам Сохи всё-таки вышла из дома, втягивая в лёгкие немного кусаючий ноябрьский ветер. Улицы всё ещё пустовали, где-то вдалеке глухо шумела дорога, а в окнах только начинали загораться голубые огоньки телевизоров. Сохи шла одна. Впрочем, как и всегда: слишком раннее утро даже для самых прилежных учеников. Да и выходит она неизменно раньше нужного. Когда бабушка с дедушкой пустили корни в этом районе, школа оказалась дальше, чем они ожидали. Сохи это не смущало — наоборот, теперь у неё был повод приходить в класс за целый час до занятий. Чтобы убраться. Нет, она не была старостой. И нет, на уборке она, наверно, не была помешана. Просто Сохи слишком хорошо понимала: если не она, то никто и не станет. Особенно после того, как староста класса, Ким Ёчжон, пожала плечами и заявила, что уборка — «не её стиль». Сохи тогда только кивнула. Всё равно сидеть дома и ждать времени выхода она бы не смогла. Поэтому, когда в очередной раз пустой класс встретил её тишиной и знакомым запахом пыли, Сохи без лишних раздумий просто принялась прибираться. Протереть подоконник тут, подвинуть стул там. Собрать клочки бумаги, оттереть замысловатые художества на партах, распахнуть окна, чтобы выпустить застоявшийся воздух… Всё шло по привычному сценарию. К этому даже привыкать не пришлось — тело само знало порядок действий. Стоя на носочках у доски, Сохи тянулась вверх с влажной тряпкой и даже не вздрогнула, когда за спиной щёлкнула раздвижная дверь. — Вот, я ж говорил, она опять тут, — донёсся приглушённый мужской голос. — …Опять ты выиграл, — второй нервно почесал затылок. — Ха, угощай. Я угадал, — хихикнул первый, толкнув товарища локтем. Сохи медленно обернулась, всё ещё с тряпкой в руке. В проёме стояли двое — один, кажется, с параллели, второй постарше, третьегодка. Их лица она не запоминала. Да и смысла в этом не было: такие визиты случались слишком часто. Она просто смотрела, спокойно, без выражения. И этого «ничего» во взгляде оказалось достаточно. — Э-э… эмм… — Оу… она смотрит… — пробормотал один, тут же отводя глаза. — Да пошли уже, придурок! Дверь хлопнула, далее было слышно лишь как по коридору прокатились быстрые шаги и приглушённое хихиканье. Сохи повернулась обратно к доске и снова провела тряпкой по краю. Даже к этим утренним визитам она успела привыкнуть, будто это был какой-то странный школьный ритуал, без которого день просто не начинался. В школе многим хотелось хоть раз поглазеть на «девчонку с Севера, которая каждый день убирается в классе». Своего рода легенда про школьного призрака. Только призраком Сохи не была. Скорее — музейным экспонатом из Пхеньяна. Она не была изгоем, но и популярной — тоже. Сохи просто была. С ней разговаривали редко, чаще всего чтобы попросить списать домашнее задание, зная, что она не откажет. Или чтобы задать очередной странный вопрос про Северную Корею, Ким Чен Ына и всё остальное, что казалось одноклассникам невероятно далёким и одновременно ужасно интересным. Самое примечательное, и наверно важное в таких эпизодах — Сохи никогда не злилась и не раздражалась. Она отвечала коротко и нейтрально. Иногда потому, что не понимала, шутят ли над ней. А иногда — потому что даже если понимала, то всё равно не знала, что с этим делать. Поэтому почти по расписанию, во время её утренней уборки, кто-нибудь обязательно заглядывал в класс. Поглазеть на беженку с милым лицом. Каждый. Божий. День. Уже два года. Может быть, отдельную роль в этих утренних ритуалах играла и внешность. Сохи не была дурнушкой — и знала об этом с детства. Сначала из слов взрослых, которые её окружали. Потом — из шуток сверстников и неясного внимания со стороны парней. Вот только Сохи не всегда понимала одного: над ней смеются или делают комплимент? Комплименты звучали по схеме: «это круто, но стрёмно». «Ты бледная как поганка, я даже вены твои вижу!» «У тебя глаза такие большие и чёрные, аж жутко… в хорошем смысле!» «А у вас там на севере все такие тощие? Может, мне тоже недельку на одной варёной картошке посидеть?» «Ты звучишь как старик из учебника, но твой акцент почти не заметен!». Последнее было особенно близко к правде. Сохи порой и правда звучала как старик — или как диктор новостного телевидения. Южный диалект дался ей в тринадцать легче, чем взрослым беженцам. Но после поступления в школу она быстро поняла: впереди ещё целая пропасть. Особенно когда дело касалось юмора и сленга ровесников. Шутки оставались для неё тёмным лесом. Какой секрет в них зашит — Сохи, хоть убей, не понимала до сих пор. Её речь всегда оказывалась либо слишком сухой, либо слишком прямой. Либо её было слишком мало. Либо… Просто всегда находилось какое-то «слишком». Шутки — были ли они пассивной издевкой или просто глупым любопытством — Сохи предпочитала пропускать мимо ушей. Вопросы про КНДР, про Ким Чен Ына, про то, едят ли они там собак… Она переставала реагировать на процентов семьдесят сказанного, если тема не казалась ей хоть сколько-нибудь серьёзной. Не реагировать и не перенапрягаться лишний раз было намного легче. — Эй, — Сохи почти вздрогнула, хотя и ожидала кого-то после первых зевак. — Опять парты шлифуешь? — этот голос она узнает даже не стараясь. Северянка неторопливо повернула голову, замерев над партой у первого ряда с тряпкой в руках. Оттирала замазку с угла. Нам Ёнгу из 3-6. Стоит, уперевшись широким плечом в дверной проём, лениво скрестив ноги. Заглядывает сюда каждое утро. Возможно, именно из-за него она и прославилась на всю школу как привидение, убирающееся в классе перед уроками. Сохи вернулась к белой кляксе корректора. Ёнгу не сказать чтобы бесил. Но и симпатии не вызывал. Типичный популярный хулиган из манхвы: осветленные сальные волосы с отросшими корнями, злобное лицо, которое становится совсем неприятным, когда он усмехается (а усмехается он часто), и округлое пузо, которое Ёнгу гордо носит в расстёгнутой школьной рубашке под брендовой футболкой. — Не надрывайся, всё равно никто не заметит, — съязвил он, складывая руки на груди, то ли с издёвкой, то ли со своеобразной насмешливой заботой. — Угу. Сохи не спорит. «Угу» и «ага» — её ответы на все случаи жизни. На это Ёнгу лишь хмыкнул, расплылся в кривой ухмылке и задержался ещё на полминуты. Потом развернулся и ушёл, даже не удосужившись прикрыть дверь. Сохи вздохнула, не от разочарования, просто по привычке. Хотя, наверно, стоило бы хотя бы разозлиться. Но она так не умеет. На севере учили иначе: не ныть, не жаловаться, терпеть, держаться, делать что нужно и молчать. Она по-прежнему неосознанно жила по этим правилам. Будто всё ещё там: где пасмурное небо не заканчивалась, где люди говорили тихо и жили тяжело, но не позволяли себе слабости. А может, она когда-нибудь позволит себе разозлиться. Но точно не сейчас. Класс постепенно наполнялся — шум становился громче, смех и обрывки разговоров заполняли пространство. Сохи сидела на своём месте, листая учебник. Она почти не обращала внимания на суету вокруг, будто находилась где-то в стороне. Подходили, без всякого «пожалуйста» просили списать. Сохи лишь кивала или отвечала своим фирменным «угу». Иногда кто-то подходил с шутками, но она не всегда их понимала — разве что следом звучал смех. На такие моменты у неё был один ответ, который обычно только раззадоривал собеседников. — А правда, что на севере люди траву едят? — спросила одноклассница, имени которой Сохи не запомнила. С совершенно серьёзным лицом. — А ты тоже ела? Настолько всё плохо было? Сохи даже на первый вопрос не ответила. Лицо девушки медленно менялось, расплываясь в улыбку — добрую или с издёвкой, Сохи не могла прочесть. — …Нет. — коротко ответила она, не поднимая глаз с учебника. Для всех в школе Северная Корея заканчивается на Пхеньяне. И именно там, по их представлениям, люди едят траву от голода. Там, где родиться –уже привилегия. Где ходят туристы, где есть электричество (иногда), где проводят парады и открыты хоть какие-то двери. Родиться в Пхеньяне — большое везение для северяна. Хотя, если сравнивать, Пхеньян больше напоминает старую деревню, из которой все хотят уехать, чем блестящие мегаполисы вроде Сеула или Пусана. Город с устаревшей архитектурой, строгими правилами и мечтами о свободе, которую сложно достать. Сохи знала это, но не говорила. Проще молчать, спрятаться за страницами учебника и не объясняться или оправдываться. Четвёртый урок шёл своим чередом. Сохи что-то записывала в тетрадь, вполуха слушая учителя, ведь мысли уже ускользнули в другое направление — подработка. Скоро должны выдать зарплату, если, конечно, снова не задержат. Деньги. Деньги. Деньги. Что здесь, что на севере — их постоянно не хватает. Конечно, здесь, на Юге, есть электричество каждый день, не надо греть ледяную воду, не надо волноваться за еду и одежду. Но доставать их всё ещё непросто. Сохи зарабатывает ровно столько, сколько вытягивает, работая не покладая рук. После школы — две подработки. Сначала перерыв где-то два часа, потом первая: 17:00 до 20:00, игровой клуб. Вторая: 20:30 до 22:00, круглосуточный магазин. Платят, как ей кажется, достаточно — 1.023.000 вон в месяц. Но лишних денег не бывает. Счёт за электричество — 19.220 вон, за воду — 16.350, за газ — 25.040. Домашние расходы — 15.000. Медицинские для дедушки — 210.000, для бабушки — 235.000. Аренда дома — 300.000. Сохи справляется со всем этим почти сама. Единственные деньги, которые приносит не она — бабушкина пенсия. И то довольно скудная. Но всего этого достаточно, чтобы дед был сытым, а бабушка не беспокоилась, по крайней мере, за деньги. Ничего страшного, что каждый день похож на прошлый. Ни одной минуты, которая выбилась бы из построенного годами плана. Если бы не ограничения по работе для школьников, Сохи работала бы все восемь или десять часов. Без выходных. Но пока остаётся только искать непостоянные подработки между делом. Как сегодня. Перерыв между концом уроков и подработкой стал меньше — ей же идти на новую. Уборка в каком-то спортивном зале. Платят щедро, да и хозяин по телефону показался вежливым. Имя она плохо запомнила — с этим всегда проблемы. Про урок она перестала думать совсем. Правая рука на автомате записывала за учителем, но мысли были далеко. — Мён Сохи, будь добра… Она вздрогнула, мгновенно вернувшись в реальность. Поднялась из-за стола без лишних движений. — Сходи в учительскую, я там свои бумаги забыл, — учитель Хван улыбнулся, поправив очки. — Ага. Сохи вышла и вернулась меньше чем через две минуты. Учитель поднял голову, улыбнувшись ей за быструю работу. — Сохи, ты бы для приличия хоть раз прогуляла урок, — его голос был весёлым, но в шутке ощущалось что-то странное. — Я даже злиться не буду. Ты всегда как по струнке ходишь. Всё это северное воспитание, да? Сохи замерла, не зная, что ответить. Лицо осталось ровным, взгляд опущен, но внутри что-то сдвинулось. Это шутка? Или… пожелание? — Угу, — она ответила привычно глухо, вернувшись в своему месту. Класс отреагировал мгновенно: сдержанный смешок с задней парты, чей-то короткий смех, шепот. Ученики переглядывались — будто не ожидали такого от строгого, всегда корректного учителя. Конец уроков всегда звучал одинаково: скрип стульев, шорох учебников, глухой гул голосов и хлопок ящиков под партами. Сохи складывала тетради в рюкзак. Только поднялась, как рядом остановились трое. Ким Ёчжон — староста класса, высокая, с идеальной укладкой и фирменной полуулыбкой — наклонилась к Сохи чуть ближе, чем нужно. — Сохи, — почти пропела она тонким голосом. — Мы тут в караоке собираемся. Пойдёшь? Сохи оторопело моргнула. Ёчжон никогда прежде не разговаривала с ней просто так. —…Я не могу, — машинально выдохнула северянка. — У меня работа. — Эх, жалко, — протянула староста с той же непроницаемой улыбкой, выпрямляясь. — Ну, тогда в другой раз? Не дождавшись ответа, Ким Ёчжон развернулась и пошла к выходу. Её подруги двинулись следом. Сохи уже застёгивала рюкзак, когда уловила шёпот одной из девочек: — Ты чё, реально хотела её позвать? — Нет конечно. Я знала, что не пойдёт. Сохи не услышала по-настоящему, слова просто промелькнули мимо, не зацепившись. Она подняла рюкзак, повесила на одно плечо и вышла из класса. Дома встретило тепло от кондиционера, гудевшего с натугой в углу. Из-за приоткрытой двери гостиной доносились глухие звуки новостей. — Опять драка? — проворчал дед, всматриваясь в экран. — Да что за молодежь у них такая. — Ох, страшно жить стало, — добавила бабушка, складывая бельё в стопки на полу. Сохи тихо сняла обувь, рюкзак мягко плюхнулся на пол у входа. Пройдя вглубь дома, она опустилась рядом с бабушкой, которая аккуратно складывала стираное бельё. Взяла первое, что попалось под руку, начав складывать. — Айщ, ну ты ж только с учёбы! — бабушка рывком отобрала полотенце. — Марш на кухню! Сначала поешь по-человечески. Сохи замерла, но не спорила. Её фирменное «угу» — и она мирно потопала на кухню. За спиной всё ещё звучал телевизор, голос диктора, монотонный, как метроном, доносил: «…избил, по словам очевидцев, целую группу старшеклассников в игровом клубе…» Наевшись ровно настолько, чтобы не урчало в животе, Сохи встала, беззвучно задвинула криво стоящий табурет и принялась мыть посуду. Потом переоделась — чёрная футболка, тёмные свободные шорты. И всё равно помогла бабушке дособирать бельё. Когда часы показали, что до подработки осталось полчаса, Сохи накинула тонкую куртку, проверила рюкзак и направилась к двери. — Уже уходишь? Рано ты, — донёсся голос дедушки. Сохи замерла на пороге, чувствуя, как слова застревают где-то в горле — дед с бабушкой смотрели, не говоря ни слова. — Я ещё подработку нашла. Недалеко. — сказала она спокойно, хотя наврала про «недалеко» — придется топать в соседний район. На секунду повисла тишина. Бабушка медленно выдохнула, не отрывая взгляда от белья: — Ты себя совсем не жалеешь. В голосе не было упрёка. Может, хотела добавить «прямо как твоя мама», но не стала. Сохи слабо кивнула, развернулась и вышла из дома. Доджанг нашёлся — навигатор проложил путь минут на пятнадцать. Сохи остановилась у входа, глубоко вдохнула и вошла. Зал был на втором этаже здания — узкая лестница с железными перилами, тусклая лампочка под потолком, вывеска с облупившейся краской. Сохи на секунду замерла, но всё же толкнула тяжёлую дверь. Внутри пахло деревом и потом, который въедается в стены и татами. Зелёные квадраты устилали пол ровными рядами, на потолке висели груши. Раздвижные двери из светлого дерева вели в соседние комнаты, и всё здесь казалось непривычным, но по-своему спокойным. Хозяин ждал у входа. Вживую он оказался мужчиной, который явно не забрасывал тренировки — не молодой, но крепкий. Лёгкие морщины у глаз, но лицо свежее, будто высыпается. Мужчина под пятьдесят в хорошей форме. — Добрый вечер. Ты Мён Сохи? — улыбчиво поздоровался хозяин, чье имя Сохи так и не смогла запомнить. — Здравствуйте… — Сохи напрягла память, но имя никак не всплывало.— Сон Хансу? — выдала она, стесняясь, но мужчина расплылся в приветливой улыбке: — Именно так. Рад знакомству. Он не стал расспрашивать. Не полез с дурацкими вопросами про школу или почему она так рано работает. Только показал, где ведро и тряпки, коротко объяснил, что нужно сделать. Сохи слушала вполуха, кивая, но уже прикидывала, сколько времени это займёт. Сохи без лишних слов занялась уборкой — протёрла татами, выбила пыль из углов, в общем погрузилась в работу. Чёрная футболка слегка прилипала к спине, но она не жаловалась. Но вдруг, когда очередь дошла до протирания окон, она почувствовала взгляд — резкий, прямо в спину. Сохи чуть повернула голову, бросив взгляд через плечо, увидела парня. Высокий, даже очень — выше хозяина почти на голову. С необычной прической — волосы то ли рыжие, то ли русые. В чуть потрёпанной спортивной форме. Он смотрел не скрывая недоумения и лёгкого раздражения. Чем-то похож на хозяина. Сын, наверное. Сохи опустила взгляд и спокойно произнесла: — …Здравствуйте? В ответ — тишина. Она вернулась к окну. — Эт кто вообще? — донёсся хриплый голос парня за спиной, без попытки быть тише. — Клинерша, помогает с уборкой. — отозвался Сон Хансу из кладовки. Парень фыркнул, что-то недовольно пробормотал себе под нос. Сохи не обернулась. Она просто вела тряпкой по татами, чувствуя, как его взгляд сверлит спину, как муха над ухом, от которой не отмахнуться. «Наверное, настроение плохое», — подумала она и повела тряпкой по стеклу дальше, не сбиваясь с ритма. Она закончила с окном, выпрямилась, вытирая мокрые пальцы. Спина немного ныла, Где-то позади, в полумолчании, всё ещё чувствовалось присутствие того парня, его недовольное молчание, не слишком скрываемое раздражением. — Тэхун! — вдруг окликнул хозяин из дальней комнаты. — Иди сюда на минутку. Сохи будто не слушала, но имя зацепилось. Сон Тэхун… Она повторила его про себя спокойно, будто положила в один из ящиков памяти. Она запомнит.