2. «Она меня раздражает.»

Утро началось как обычно. Сохи проснулась рано, без будильника. Умылась, расчесала волосы, завела челку за ухо и та сама легла на бок. Заправила футон, оделась, быстро поела и вышла. На улице воздух ещё кусался, но солнце уже вставало. До школы дошла как всегда к семи. Коридоры были пустыми, только из спортзала доносились голоса парней-третьегодок – у них скоро соревнования. В классе – тишина и прохлада после ночи. Сохи закатала рукава, достала тряпку и начала с задних парт. Они не были грязными, но она всё равно протирала каждую. Это успокаивало. Вдруг скрипнула дверь. Сохи даже не сразу обернулась – ожидала увидеть кого угодно из одноклассников, но только не Кан Йеру. Йера была из другого мира. Из мира тех девчонок, которых утром скорее встретишь у зеркала в туалете, чем в классе: макияж, укладка, яркий парфюм, юбка чуть короче, форма приталена. Обычно она появлялась за минуту до звонка или с ленивым опозданием. Сохи подняла взгляд, не сразу поверив, что это действительно Йера. Та вошла не торопясь, глядя в розовый чехол телефона, будто шагнула не в класс, а в пустую комнату своего дома. — Доброе утро… — негромко сказала Сохи. Йера кивнула то ли себе, то ли телефону, что-то бормотнув в ответ – слишком невнятно, чтобы понять, было ли это обращением. — Ты рано сегодня, — повторила Сохи чуть яснее, вытирая парту. Йера села за свою и, не отрываясь от экрана, лениво бросила: — Свет дома вырубили. Сохи кивнула, пожала плечами и склонилась к следующей парте. Йера хихикала над чем-то в телефоне, иногда вслух читала фразы, снимала селфи, проверяла ракурс, поправляла волосы. Помогать с уборкой не собиралась – а Сохи и не очень-то ждала. Она как раз вытирала доску, в третий раз, когда дверь снова скрипнула. Даже не поворачивалась – по звуку уже знала, кто это. — О, уборка как вид искусства, — протянул Нам Ёнгу, облокотившись на косяк. — Не устаёшь, Золушка? Он быстро окинул класс, на секунду задержавшись взглядом на Йере, как-то лениво кивнул ей и ушёл, не дождавшись ответа. Йера удивлённо подняла брови, проследив за громилой до закрывшейся двери. Через секунду вскочила с места – будто только сейчас проснулся интерес. — Серьёзно? Нам Ёнгу? — она подошла к Сохи, встав рядом, словно они вмиг стали подругами. — Чего это он тебя навещает, а? Сохи не отвлеклась от доски. — Он каждый день так, — спокойно ответила она, смахивая мел. — Каждый?! Да он в тебя втюрился, сто процентов! Сохи молчала. Продолжала тереть доску – хотя та давно была чистой. Внутри будто щёлкнуло от неожиданности. Ёнгу? Втюрился? Мысль показалась абсурдной. Ёнгу, который каждый день заходит только затем, чтобы насмешливо бросить пару колких фраз, и уходит, даже не дождавшись ответа... и он втюрился? — Знаешь, он вообще-то завидный парень среди девчонок, — Йера сделала шаг назад, оценивая реакцию. — Ну, такой типа хулиган. Внешностью, может, не выдался, зато кошелёк толстый. Отец его кучей всего владеет, кажется. Она снова глянула в телефон, поправив чёлку, и ухмыльнулась себе под нос. — За ним всегда бегали девочки... ну, такие, с макияжем, с юбками покороче. А ты, ну... — Она неопределенно махнула рукой — А хотя может, у него фетиш на таких, как ты? Сохи застыла, повиснув с тряпкой в руке. На лице застряло лёгкое замешательство. — Ну ты, вообще, вроде милашка, — Йера чуть оценивающе склонила голову. — Такая... скромная, тихая, но личиком удалась. И стройняшка. Сохи застыла. Слова повисли в воздухе, а она вдруг почувствовала, что не знает, куда смотреть. «Милашка». Это прозвучало как факт, без злобы или насмешки – но и без тепла. Просто очевидность: небо голубое, трава зелёная, а ты, Мён Сохи, вроде милашка. Она ждала подвоха. Обычно, если кто-то говорил о её внешности, следом обязательно шло «но», или смех. А тут – ничего. Северянка смотрела на неё молча, не моргая. Всё это звучало странно – недостаточно ядовито для насмешки и недостаточно тепло для комплимента. И разве комплименты делают так? Или, может, она снова чего-то не поняла из южного сленга? Йера, заметив этот взгляд, вдруг громко расхохоталась – даже демонстративно схватилась за живот: — Ого! А ты, оказывается, не только в пол втыкать умеешь! — делая глубокий вдох, унимала себя девчонка. — Я уж думала, у тебя одно выражение лица на всю жизнь! Она ещё посмеялась, потом потеряла интерес, с тем же весёлым пренебрежением уткнулась в телефон, пройдя к задним партам. Села на ближайшую, закинув ногу на ногу. А Сохи всё стояла, бессмысленно глядя в чистую доску. Взгляд расфокусировался – мысли не складывались, только лёгкое ошеломление и странное послевкусие слов Йеры. Она прокрутила в голове все утренние визиты Ёнгу. Колкие фразы, ленивую усмешку, взгляд, который ей казался неприятно липким. То есть, это всё действительно могло быть что-то другое, а она просто не умеет читать между строк? Мысль была неловкой. Даже неприятной, как одежда не по размеру – вроде надела, а жать начинает совсем не там, где ожидала. Но разве насмешки бывают проявлением симпатии? Сохи не знала. И от этого знания – точнее, от их полного отсутствия – стало немного зябко. Она думала, что хотя бы очевидные вещи уже научилась отличать. Оказывается – нет. Через секунду она помотала головой, глубоко вздохнула, положив тряпку на место. Нет, это не то, на чём стоит зацикливаться. Уроки закончились будто в ускоренной перемотке – звонки, смена учителей, тетрадки, голоса. Сохи сложила учебники в рюкзак и покинула школьное заведение. На улице было прохладно, небо затянуло дымкой, ветер слегка трепал пряди волос. Сохи шла по тротуару, привычно закинув рюкзак на одно плечо, и думала о домашних делах: развесить бельё, проверить, всё ли протёрла бабушка, может, успеть засолить кимчи. Медленно вспомнилась вчерашняя вечерняя смена в магазине. Ближе к закрытию зашёл парень – её ровесник, но с какой-то наигранной взрослостью. Положил на прилавок две банки пива и пачку дешёвых сигарет, а потом с ленцой бросил на прилавок липовое удостоверение. Сохи сразу поняла: парень на фото был не он. Отказала спокойным тоном, как учил Менеджер, но парень взбесился. Закатил истерику, кричал, скривился, будто обиделся до глубины души, хотя знал, что врёт. К счастью, не задержался. Ушёл, громко хлопнув дверью, бросив напоследок «тупая сука» – будто этим можно кого-то победить. А чуть позже – пожилая уборщица в широкой зелёной жилетке, с вечно надутыми губами, подошла с ведром, шлёпнула Сохи по рукам мокрой тряпкой, когда та мыла полы, со словами: «Мне за это платят, не будь эгоисткой, оставь мою работу мне». Бросила с упрёком, даже не глядя в глаза. Не с раздражённой заботой, а с обидой – будто школьница, работающая неполный день, у неё что-то отобрала. Сохи тихо извинилась, кивнула и больше не прикасалась к швабре. Хотела как лучше – но и это оказалось не тем. Вдруг коротко завибрировал телефон, экран мигнул. Сохи достала его на ходу, немного не ожидала увидеть сообщение от Сон Хансу: «Сохи, ты тогда отлично справилась. Спасибо. Я был бы рад, если бы ты смогла снова прийти помочь с уборкой. Там немного накопилось.» Она остановилась. Прочитала, потом снова, пытаясь понять, что чувствует. Радость? Вряд ли. Волнение? Не совсем. Приятно? Может быть. Внутри слегка потеплело – не от слов, а от самого факта: её работа кому-то пригодилась. Она не улыбнулась, но пальцы сами начали печатать ответ: «Хорошо. Я смогу.» На секунду замешкалась, потом убрала телефон в рюкзак. Сама не знала, что чувствует. Возможно лёгкая надежда, что сегодня всё пройдёт без помех. …Но, поймав себя на этой мысли, Сохи вдруг вспомнила – сегодня ей снова в доджанг. И если доджанг, то и он там будет. Сон Тэхун. Почему-то имя запомнилось сразу – будто прилипло к стенкам мозга. Сохи никогда не запоминала имена тех, кто не пытался с ней заговорить. А он не то чтобы не пытался – только косо смотрел. Может, потому и запомнился. Или потому, что его имя звучало особенно резко, когда отец гонял его по всему залу: — Тэхун, подай это! — Тэхун, проверь перчатки! — Тэхун, иди сюда! Каждую минуту – будто напоминали, что он не просто ученик, а сын владельца. И он сам, кажется, знал это слишком хорошо. И каждый раз Тэхун словно только и ждал момента, чтобы бросить на Сохи взгляд – холодный, оценивающий, раздражённый. Ему явно не нравилось её присутствие, будто она нарушала его личное пространство просто фактом существования в этих стенах. Вчера он не сказал ни слова – но молчал так, что это звучало громче любой грубости. Сохи сжала пальцы. Сегодня она просто снова придёт и сделает свою работу. Если он будет там – она просто... не будет смотреть в его сторону. Северянка выдохнула и повернула за угол. После домашних дел северянка направилась в доджанг. Ветер стал сильнее – цеплялся за рукава куртки, играл с концами чёрных волос. По пути мысли всё равно вернулись домой. Сегодня всё прошло почти обычно. Бабушка вернулась с рынка с соседкой, они громко обсуждали цену на лук и какого-то внука, что давно не звонит. Дед сидел у телевизора и снова пытался убедить Сохи, что обойдётся без обеда, но она привычно отказалась слушать. Готовить для них, делать что-то для стариков – дело само собой разумеющееся. Почти обязанность. Дед знал: если внучка уже решила, переубедить невозможно. Особенно если речь о семье. Теперь, когда дома всё было в порядке, Сохи смогла выйти. Шла почти на автомате – знакомой дорогой. В голове не было чётких мыслей, скорее фоновые размышления. О том, будет ли сегодня спокойно. Хотя мысли о Тэхуне сразу съедали это спокойствие. От его присутствия она как минимум не сможет расслабиться. Перешла дорогу – машин на перекрёстке почти не было, вечерние улицы будто выдохлись, сбавили ритм. Люди спешили домой, в тёплый свет квартир, а она – в доджанг, в почти чужое пространство, которое постепенно становилось знакомым. Здание выглядело всё так же.просто: с выцветшей вывеской и чуть шатающейся дверной ручкой. Сохи взялась за неё – и удивилась. Дверь оказалась незапертой. Изнутри – ни звука, ни шагов. Она заглянула с неловкой осторожностью, будто в чужой дом, хотя приходила сюда уже второй раз. Но внутри действительно было тихо. Ни Сон Хансу, ни его сына. Только зал, застывший в ожидании. Сохи вошла, закрыла дверь, разулась и поставила сумку в угол. Отсутствие людей не настораживало – скорее радовало. Никто не прожигает твою спину взглядом и не нужно здороваться сквозь напряжение. Во время уборки она быстро добралась до окон, встала на носочки, вытягиваясь вверх, чтобы протереть верхнюю часть стекла. Вечерний свет мягко ложился на зал, отражаясь от чистых полов – тихо, слышно только, как капли скатываются по стеклу. Неожиданный щелчок вернул её с небес на землю – открылась дверь кладовки, до которой она ещё не дошла. Тишину нарушили тяжёлые шаги и Сохи обернулась через плечо. Из тени вышел Сон Тэхун. Он не сразу заметил её. Закрыл дверь, с усталым движением провёл рукой по затылку – собирался просто пройти в зал. Но стоило глазам подняться и остановиться на Сохи, он резко отдёрнулся, будто увидел призрака. В лице промелькнуло удивление, сделав шаг назад, Тэхун коротко и сдавленно выругался: — Блядь... Он явно не ожидал её увидеть. — Извините... Добрый вечер. — машинально выдохнула Сохи, отвернувшись. Ответа не последовало, а лицо Тэхуна менялось – от замешательства к раздражению. Он посмотрел так, будто она нарушила его внутренний порядок, вторглась туда, где её не должно было быть. Сохи оставалось молча вернуться к окну. Ей моментами казалось, что он делает это нарочно. Топает и шаркает ногами громче, чем нужно. Вздыхает так демонстративно, будто он страдает исключительно из-за её присутствия. И, отчасти она была права – Тэхун действительно бесился. Он показательно проходил мимо, задерживал шаг, дышал шумно, закладывал руки за голову, оглядывался, чуть слышно бурчал под нос. Ни одна из его маленьких тактик не вывела её из себя. Словно она не замечала. Или делала вид – что злило ещё больше. И вот – когда он в очередной раз прошёл мимо, собираясь взять бутылку воды, услышал это. Она что-то бормотала. Тихо, почти шепотом, себе под нос. Не ему, а так, просто себе, как делают все люди. Тэхун замер, прищурился. Корейский? Вроде. Но ни одного слова он не понял. Интонации резкие, звуки отрывистые. Не то, как говорят здесь – даже не то, как говорят старики. Тональность – будто он слушал устаревшую диктовку по радио. Но даже в радио он мог бы понять хоть что-то, а здесь – нет. Стало немного даже не по себе. Шепот звучал непривычно твёрдо. Без интонации, без мягкости – как армейский устав. Он усмехнулся про себя и, закатывая глаза, протяжно зевнул. — Ну, зашибись, — пробормотал, пряча раздражение в шутке для самого себя. — Ещё и с приветом. Он не знал, что это был северокорейский диалект, да и вряд ли стал бы думать. Ему было всё равно. Ему просто не нравилась она. И не нравилось, что он не понимал, о чём она думает. Была, пожалуй, одна вещь, которая Тэхуна устраивала. Сохи работала быстро. И, что уж скрывать, чисто. Он сперва думал, что она просто подлизывается, как новенькие, чтобы понравиться ради щедрой зарплаты. Но нет, уже второй день – результат тот же: ни пылинки. Окна блестят, пол будто лакированный. Всё разложено ровно, аккуратно, с каким-то фанатизмом. Нехотя признавать, но отец не наврал: «Умелая девочка», — и оказался прав. «Ну, хоть что-то полезное от этой уборщицы с голосом комара,» — подумал Тэхун, после своей очередной неудачной демонстрации недовольства. В какой-то момент он даже заметил – раздражение слегка утихло. Может, потому что Сохи вообще не лезла к нему. Не болтала, не задавала глупых вопросов. Просто делала своё и быстро сваливала. Как сейчас. Он услышал её шаги ближе к выходу, обернулся краем глаза. Она надела рюкзак, натягивая чёрные кеды, задержалась в дверях и негромко сказала: — До свидания. Коротко, просто, на южнокорейском – как надо, как нормальный, блин, человек. И Тэхун вдруг отметил – сейчас он её понял. Без странных слов, без жёсткой дикции. А что тогда за херню она мямлила себе под нос? Мысль промелькнула и вылетела. Он не ответил. Только кивнул в отчвет сам себе – даже не уверен, увидела ли она. Сохи закрыла дверь – снова стало тихо. После того как дверь за Сохи закрылась, Тэхун несколько минут просто стоял, глядя на пустой коридор. Потом привычно размял плечи, потянулся, хрустнул шеей. Пространство снова стало его – тёплое, знакомое, без чужого дыхания и стеклянных взглядов. Он только собрался пойти за полотенцем в подсобку, как распахнулась входная дверь и вошёл отец. Сон Хансу первым делом окинул взглядом зал. Улыбнувшись, почти светясь, упёр ладони в бока. — Вот это другое дело, — пробормотал он себе под нос, а потом громче: — Посмотри, Тэхун, чистота-то какая! Пол глянец, окна будто сняли. Вот умница девочка. Как повезло нам с ней, а? Тэхун фыркнул, закатив глаза. — Ты это уже третий раз говоришь. — Потому что приятно, сынок, — не унимался Хансу, снимая обувь. — Ты же сам видел, сколько уборщиц у нас сменилось. А ты, лентяй, даже полы сам не моешь! А эта – аккуратная, и платим ей немного. Прямо подарок судьбы. — Ага, да-да, — буркнул Тэхун, снова скучающе зевнув. — Она меня раздражает, — вдруг бросил он между делом – не с обвинением, а скорее с непониманием. Хансу оторвался от телефона, медленно повернув голову к сыну. — Что, правда? — Да. Не знаю, она какая-то... неестественная. Слишком вежливая, слишком тихая... смотрит как робот. И всё время бормочет ересь всякую себе под нос – я ни слова понять не могу. Сон Хансу лишь слегка улыбнулся и облокотился о стену. — Ну конечно. Она ж с севера. Тэхун дёрнулся, будто получил удар по затылку. — С какого, блять, Севера? — Из КНДР, откуда ещё, — спокойно ответил отец, будто это самая обыкновенная вещь в мире. — Схерали ты вообще взял? — Я напрямую не спрашивал, — пожал плечами Хансу, — Но это видно. Тэхун молчал, но смотрел уже настороженнее, почти с интересом. — По акценту, — продолжал отец, коротко вскинув плечи. — По тому, как она говорит. Я слышал, как она шептала себе под нос — это был северный диалект. Для тебя он просто странный, но я таких людей повидал. По опыту уже чувствуется. И вообще, она вся как... будто немного не отсюда. Тэхун не ответил сразу. Будто что-то щёлкнуло в голове, остановив мысли. Север. Тот самый «север», который он знал только из новостей, учебников и из уличных разговоров про бедных беженцев. Всё там всегда казалось далёким, чужим, почти фантастическим. А теперь вот она – тихая девчонка уборщица, которая моет полы в их доджанге и не смотрит в глаза. И это она, блять, оттуда? Мысленный образ Сохи вдруг стал глубже, может тяжелее. Она перестала быть просто «уборщицей» и фоновой мышью с раздражающей вежливостью. Беженка. Теперь ему стало не то чтобы всё равно. Теперь – интересно. По-своему интересно.