1

Руки обожгло тысячей пронзающих кожу раскаленных игл. Алые языки пламени плясали в нескольких сантиметрах от лица, останавливаемые лишь лезвием клинка, даже в огне сохранившего спасительную прохладу закаленного металла. Она с трудом противостояла мощному выбросу огненной демонической энергии, сила потока то и дело грозила сбить её с ног. Очередной раскаленной волне почти удалось сдвинуть ее с места, плечи дрожали от напряжения, пот грязными дорожками струился по щекам. Еще немного и она проиграет — и тогда люди вновь станут уязвимыми перед исчадиями мира демонов. В её жилах течет сила, данная ей поколениями предков-охотниц, для защиты невинных душ от темных сущностей, пожирающих саму жизнь. Но сейчас даже эта сила не могла противостоять свирепой мощи, порожденной жертвой тысяч, обрушившейся на нее ослепительным смертельным градом. Меч в её руках, трясясь, как от непомерного груза, начал теплеть – она чувствовала, что осталось недолго. Как бы страстно она ни желала победы, в одиночку она не ровня насытившемуся похищенными людскими душами высшему демону. Из её горла вырвался осипший рев отчаянной решимости — если ей суждено погибнуть здесь, защищая человеческий мир от демонов, то она готова заплатить эту цену. Последний удар — колени её подогнулись, ударившись о гладкий пол сцены. Она почувствовала, как клинок выскальзывает из обожженных рук, как бы она ни пыталась ухватиться за него потными ладонями. В лицо дохнуло нестерпимым жаром. Будто издали она услышала крик, и с опозданием поняла, что кричит она сама. Запахло паленой плотью. Крупица за крупицей, сознание покидало её, она почти жаждала освободиться от боли, потерявшись в глубинах тьмы, непреодолимо подступавшей к глазам. Еще пара секунд, и это закончится… Вдруг все прекратилось. Её руки ослабли, опустили меч. Сквозь дым и отсветы демонического пламени проглядывалась темная фигура и искаженное напряжением, но удивительно прекрасное лицо с глубокими чёрными глазами, устремленными на нее. «Останься. Пожалуйста, останься,» — повторяла она про себя, уже зная, чем все закончится. — Я хотела освободить тебя! — она снова и снова искала в темных глазах утешение, но не нашла ничего, кроме неизмеримой скорби: — Тогда зачем ты меня заперла? Вдруг его губы скривились в хищном оскале, обнажая длинные, изогнутые кверху клыки, глаза зло полыхнули янтарем, и высокая темная фигура, изогнувшись, как перед тигр прыжком, бросилась на нее, вытянув вперед длинные острые пальцы. *** Задыхаясь, Руми разлепила опухшие глаза — и тут же зажмурилась: в лицо ударил яркий свет ламп. С усилием сглотнув, она попробовала осмотреться. В креслах рядом с ней, развалившись, мирно спали Мира и Зои. Утомленные сборами этого дня, они не слышали, как Руми хватала ртом воздух, силясь избавиться наконец от мрачной картины перед глазами – перед её взором все еще мерцал темнеющий образ высокого юноши с яростно взирающими на нее огненными глазами. Облегчение, затопившее её в первые секунды осознания нереальности еще не полностью рассеявшегося кошмара, уступило место непонятной тяжести. Не то чтобы сон был обычным – совсем нет, но Руми помнила каждую деталь видения, повторявшегося изо дня в день в неизменной последовательности и всегда заканчивающегося одинаково: смертью. Не её – когти кошмара не могли навредить ей настоящей. Смерть всегда была уготована лишь Джину. Нет, участь Джину представлялась Руми чем-то хуже смерти - заключением без возможности идти дальше, куда бы ни попадали земные существа, покидая этот мир. И, хотя формально она не убивала и не запирала его, все же он остался здесь ради нее. Если бы только она могла освободить его по-настоящему… — Уважаемые пассажиры, наш самолёт готовится совершить посадку. Просьба пристегнуть ремни безопасности и оставаться в креслах до окончания полета, – бортпроводница разбудила Миру и Зои, и Руми, отвернувшись к окну, поспешно вытерла мокрые щеки и сделала вид, что зевает. Из отражения иллюминатора на нее, как две гигантские горящие луны, спокойно взглянула пара огромных кошачьих глаз. Самолет приближался к манящим огням окутанного ночью острова.