Часть вторая - Первый день

— Ну здравствуй, самоубийца, — произнёс брат, не поднимая глаз от каких-то документов, когда я только зашёл в кабинет. — Рэй! Я не самоубийца! Я вообще... почти ничего не помню, — попытался я выкрутиться, подбирая хоть какое-то правдоподобное оправдание. Не говорить же, что просто с какого-то перепуга решил по приколу умереть. — Я помню всё... кусочками. Вот я дома, потом в автобусе, потом на мосту, потом полиция, скорая... и вот я тут, — надеялся, что звучит реалистично. — То есть был как в тумане? — уточнил брат, всё так же не отрывая взгляда от бумаг. — Именно! — выдохнул я. Наверное, прозвучало слишком радостно. — В общем, — начал он, — сейчас мы пойдем в кризисный центр. Там ты будешь под присмотром не только моим, но и специалистов. Останешься как минимум на две недели. — Говоря это, он защёлкнул на моём запястье браслет, затем поднялся и направился к выходу, увлекая меня за собой. — Что за нахуй? Не надо меня никуда вести! Я бы с удовольствием поехал домой! — Кай… я и так не в лучшем настроении. Ещё одно грубое слово — и я не только выпорю тебя, но и промою рот с мылом, — прошипел он прямо мне в ухо. Я невольно поёжился — по телу пробежала дрожь. Я конкретно влип. — Прости… Может, всё-таки не стоит? — жалобно попытался я его задобрить. — И вот опять: «прости». На этот раз ты так легко не отделаешься, — отрезал он. До центра кризисов мы дошли в полной тишине. Рэй разблокировал дверь центра и, сначала втолкнув меня внутрь, вошёл сам, плотно захлопнув её за собой. Он довёл меня до комнаты и бросил: — Уже поздно. Ложись спать. Завтра утром поговорим. Считай, что время пока работает на тебя. С этими словами он вышел, оставив меня в одиночестве. Я не знал, что делать. По-хорошему — надо бы поспать. Но если я усну, то утро и наказание настанут быстрее... А я этого совсем не хочу. Увы, усталость и стресс взяли своё: лёжа на кровати, я быстро провалился в сон. Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. — Отъебись… — пробормотал я сквозь сон и отмахнулся. Ошибка. Огромная. — А вот и нет, — донёсся холодный голос Рэя. Следующее, что я почувствовал, — это как он резко сжал моё ухо и потянул вверх, заставляя меня вскочить с кровати. — Ай! Бля… полегче! — я встал на цыпочки, пытаясь уменьшить боль. — Что я говорил про маты? Промою рот с мылом, — напомнил он, потянув ухо ещё сильнее. Мы шли молча. До кабинета было недалеко — и, к счастью, моё несчастное ухо вскоре было отпущено. Рэй запер дверь на ключ. Чёрт. Назад пути нет. — Садись. Пока можешь, — сказал он холодно. Я поспешно сел, боясь ослушаться. Рэй сел напротив и некоторое время просто смотрел на меня. Я старался не встретиться с ним взглядом. — Итак. Несколько правил. Ты здесь не дома, понял? — голос у него был спокойный, но от этого только страшнее. Я кивнул. — С 19:00 до 19:30 ты можешь пользоваться телефоном. Только в это время. Отбой в 21:30. Без исключений. Подъём в 7:30. Любые нарушения — фиксируются и будут наказаны. Так что будь умницей. Не лезь на рожон. Мы тут, чтобы тебе помочь, а не чтобы тебе мстить. Остальные правила прочитаешь позже. Я кивнул ещё раз. Было ощущение, что я в тюрьме, а не в каком-то "кризисном центре". — Ну и теперь — главное, — голос Рэя стал ледяным. — Ты, Кай, напугал меня до полусмерти. Когда мне позвонили и сказали, что тебя увозили с моста, у меня руки тряслись. Я думал, тебя уже нет. Я опустил голову, не в силах смотреть ему в глаза. — Ты чуть не сдох. И даже не подумал о том, что будешь с теми, кто тебя любит. Ты хотел сбежать. Ты мне клялся, что это никогда не случится. И что в итоге? Я сглотнул. В комнате стало душно. — И это ещё не всё, — продолжил он, вставая и доставая ремень. — Помнишь что я тебе пообещал за ругань? Он подошёл ко мне вплотную. — Снимай штаны. Трусы тоже. Ложись на кушетку. Поперёк. — Рэй… — тихо прошептал я. Он схватил меня за плечо, прижал взглядом. — Не спорь. Ты перешёл черту. Сейчас ты не мой бедный младший брат, а паренёк, которому нужно жестко напомнить, где границы. Ложись. Я задрожал, но подчинился. С трудом расстегнул штаны, спустил их до колен, лёг животом на кушетку. Голая попа была беззащитна, и я чувствовал, как она сжимается от страха. Хотелось провалиться сквозь пол. Рэй встал сбоку. Несколько секунд — тишина. Шлёп! Я дёрнулся от первого удара — он был резкий, сильный. — Не думал?! — резко бросил он. Шлёп! — Ты не думал, как мне было, когда я узнал что тебя увозят с моста по причине попытки суицида?! Шлёп! — Когда я увидел тебя в этом чёртовом коридоре?! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Я уже начинал всхлипывать, но Рэй не останавливался. — Ты — жив благодаря случайности! Тебя могли не спасти! Шлёп! Шлёп! Я вцепился в край кушетки, пальцы побелели. — А ты даже не позвонил. Не написал. Просто пошёл и сдохнуть решил! Шлёп! Шлёп! Шлёп! — Эгоист! Шлёп! Шлёп! Я задыхался от боли и рыданий. Попа горела, казалось, что кожа вспухла. Я пытался не вскрикнуть, но с каждым ударом это становилось сложнее. — Ты даже не представляешь, что такое — опоздать на пять минут к брату, который мог прыгнуть с моста! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Он бил чётко, без истерики, но с внутренней яростью. — Ты хотел уйти? Ну вот — это тебе напоминание обо мне! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Я уже не мог держаться — всхлипы вырывались наружу. Я уткнулся лбом в подушку, жалкий, разбитый, но уже не сопротивлявшийся. — Двадцать пять. И последнее — за твой грязный язык. Он положил ремень, вымыл руки, затем достал кусок мыла, сел рядом. — Открой рот, — спокойно, но строго приказал он. — Рэй… пожалуйста… Он не повторял. Просто ждал. Я сдался. Он сунул мыло в рот — горькое, противное, пенилась пена. Я корчился, пытаясь не задохнуться. — Это чтобы впредь думал, что говорить. За каждый мат — снова получишь. И не вздумай плюнуть мне в душу такими словами, когда я тебя вытаскиваю из ямы. Он дал мне воду, я прополоскал рот и сплюнул в ведро, кашляя и морщась. Рэй молча взял одеяло и накрыл меня, всё ещё лежащего на кушетке. Сел рядом, положил руку на мою спину — аккуратно, на поясницу, не на побитое место. — Всё. Наказание закончено. Теперь — только вверх. И без второго шанса, Кай. Я кивнул, не в силах говорить. Он больше не ругал. Просто сидел рядом. *** Прошло не больше пятнадцати минут, я наконец-то смог успокоиться. Рэй посмотрел на часы, вздохнул и сказал: — Все сейчас завтракают. Тебе бы тоже не помешало, но на тебя пока нет порции — только с обеда будет. А пока на, держи бутерброд, — с этими словами он протянул мне кулёк. — Спасибо, — тихо сказал я, принимая бутерброд из рук брата. Только сейчас понял, насколько я был голоден. Ел медленно, но с жадностью — казалось, желудок вот-вот взвоет от облегчения. — Скоро будет «утренний круг», — продолжил Рэй. — Ты должен туда пойти. Мне тоже надо. Не бойся. Я нахмурился, он сразу это заметил. — Тебя всего-то спросят, как тебе спалось, как настроение, может — пару простых вопросов. Никаких подробностей, если сам не захочешь. Всё по желанию. Просто покажешься, познакомишься. Я кивнул. Доел. Рэй подал мне чистую футболку, и мы вышли в общий зал. Там уже сидели некоторые врачи и дети, кто-то зевал, кто-то вертелся на месте, кто-то смотрел в пол. Я выбрал место в стороне, но не в углу. Когда садился, непроизвольно поморщился — место наказания всё ещё ныло. Когда все собрались, Рэй встал. — Доброе утро. Сегодня у нас новенький. Его зовут Кай. Давайте поприветствуем. Все как-то вяло кивнули. Кто-то сказал «привет», кто-то просто посмотрел на меня. Сначала представились врачи — психиатр, клинический психолог, социальный работник. Потом мне передали мягкий мяч. — Э… Я Кай. Пятнадцать лет. — Хотел было передать мяч дальше, но голос брата меня остановил. — Кай, хочешь рассказать, почему ты здесь? Я замялся. — Ну... а можно не говорить? — Можно, — кивнул Рэй. — Всё в твоих руках. Начались стандартные вопросы: как спал, как настроение, был ли аппетит. — Кай, как ты спал? — Не сразу уснул... но потом нормально. В целом... нормально. — По шкале от одного до десяти — как оценишь своё настроение? Я подумал. — Где-то... четыре. Может, четыре с половиной. Кто-то записал. Дальше — другие дети. Следующим был парень лет пятнадцати, высокий, с худыми руками. — Я Виктор. — Как спал? — Спал хреново, — пробурчал он. Его руки были в старых и свежих порезах, и он не пытался их прятать. — Настроение? — спросил кто-то из врачей. — Один. С натяжкой, — бросил он и передал мяч дальше. Теперь — худой светловолосый парень с мешками под глазами. Он говорил тихо, чуть в нос. — Дин. — Как ночь? — Нормально. Просыпался пару раз. — Настроение? — Три. Следующей была девочка лет шестнадцати с яркими волосами, в чёрной кофте с рукавами до пальцев. Она села, обняв колени. — Лина. — Спала? — Более-менее. — Настроение? — Пять. Иногда даже семь, но не сегодня. Последним был парень, выглядевший моложе остальных. Он держал мяч двумя руками, глядя не на людей, а куда-то в сторону. — Дэниал. — Как ночь? — Нормально. Не шумно. Это хорошо. — Настроение? — Шесть. Замыкая круг, представились медсестра, помощница медсестры и парамедик, после чего мяч вернулся к Рэю. Он слегка улыбнулся и сказал: — Спасибо. Все молодцы. Каждое утро мы честно смотрим внутрь себя. Это непросто, но важно. Даже если день начался с четвёрки — он может закончиться на девятку. Вы это знаете. Он посмотрел на меня и снова кивнул — уже чуть теплее. Мне вдруг стало не так страшно. После того как Рэй убедился, что ни у кого не осталось вопросов, он разрешил детям выйти из кабинета. Кто-то сразу направился к своей комнате, кто-то остался в коридоре болтать с другими или пошёл в игровую. — Кай, подойди, — обратился ко мне парамедик, которого звали Маркус. Он был высоким, с короткой стрижкой и дружелюбной улыбкой, и от него почему-то не веяло больничным холодом. — Проведу тебе мини-экскурсию. Чтоб не потерялся и не врезался в стену от скуки. Я кивнул и пошёл за ним. — Сразу скажу — отделение маленькое. Закрытое. Здесь нет мест, где можно особо затеряться, везде есть камеры видеонаблюдения— он улыбнулся. — Зато всё под рукой. Вот, смотри... Мы прошли по узкому, но чистому коридору, стены которого были больнично-белого цвета. Он показал мне комнаты: одну с мягкими пуфами и книгами — там можно было просто сидеть и отдыхать; игровую, где на стене висел телевизор, которым, как я потом изучил, можно було пользоваться с десяти утра до восьми вечера и полки с настольными играми; и маленькую библиотеку — если можно так назвать полку с книгами у окна. — Тут проходят групповые занятия, там — индивидуальные. А вот этот кабинет — психиатра. Ты сегодня к нему заглянешь, он уже знает, что ты новенький, — сказал Маркус и кивнул на серую дверь с табличкой „Психиатр Томас Вилкас“. Я кивнул. В животе что-то сжалось. — Не бойся. Никто тебя не будет ни ломать, ни пугать. Просто вопросы, чтобы понять, с чего начать. Всё. Он похлопал меня по плечу и ушёл. Примерно через полчаса меня позвали. Дверь в кабинет психиатра открылась, и оттуда выглянул психиатр. — Кай? Проходи. Я вошёл. Кабинет оказался неожиданно уютным: на окне висели светлые шторы, стояли два мягких кресла, шкаф с книгами и зелёное растение в углу. Доктор Вилкас — мужчина лет сорока, с аккуратной бородкой и в очках — поднял на меня глаза и кивнул. — Присаживайся куда удобно. Воды хочешь? — Нет, спасибо, — пробормотал я и сел на край кресла, как будто собирался вскочить в любую секунду. — Я доктор Томас, — начал он спокойно. — Здесь не больница в привычном смысле. Мы не ставим диагноз за пять минут. Мне важно, чтобы ты знал — я здесь, чтобы помочь, не осуждать. Я молчал. Он не выглядел угрожающим, но внутри всё равно что-то сжималось. — Смотри, у нас первый прием — это простые вопросы. О сне, настроении, аппетите. Начнём? Я кивнул. — Как ты спал этой ночью? — Не сразу заснул… но потом вырубился. — Сны помнишь? — Нет. Или… не уверен. — А утром как себя чувствовал? — Не очень. Устал, — пробормотал я, стараясь не встречаться с ним взглядом. Доктор ничего не сказал, просто записал что-то в блокнот. — Ладно. По шкале от 1 до 10 — как бы ты оценил своё настроение сейчас? — Может… 4? — Хорошо. Аппетит? Хочется есть? —Аппетит вроде не плохой. Есть не очень хочется. Он кивнул. — Были мысли о… повторении попытки? Я замер. Несколько секунд просто смотрел в пол. — Не знаю. Наверное, нет... без понятия — Ясно. Главное — будь честен с собой. Это не экзамен. Мы все тут, чтобы стать лучше, ладно? Я кивнул. — Отлично. Пока всё. Ты можешь отдохнуть, свободное время у тебя до завтра, правда будут у вас скоро разные занятия. Завтра мы составим с тобой индивидуальный план. Поговорим подробнее. Хорошо? — Хорошо. Я вышел из кабинета с каким-то странным ощущением. Вроде не очень понравилось, но вроде и не так уж и плохо. Без понятия. Я сделал несколько шагов по коридору, раздумывая, куда бы теперь пойти, как вдруг услышал рядом: — Эй. Я повернулся. Передо мной стоял один из парней с утреннего круга — тот, у которого были руки в свежих порезах. Светлые волосы, немного взъерошенные, взгляд тяжёлый, но не злой. Он смотрел внимательно, но без наигранной дружелюбности. — Ты Кай, да? — спросил он. — Ага, — кивнул я. — Я Виктор. Мы тут уже давно все друг друга знаем… Если что — спрашивай. Тут сначала немного стрёмно, потом привыкаешь. — Спасибо, — сказал я. И правда, было немного легче, когда кто-то подходил просто так, не потому что обязан. — Телек в игровой работает, если что. Или можешь просто посидеть. Некоторые идут читать — хотя книги тут в основном фигня, — он усмехнулся. — Ну ладно, увидимся. Он махнул рукой и пошёл дальше по коридору, будто ничего особенного и не произошло. А я остался стоять с лёгким чувством, будто первый лёд под ногами начал трескаться. И это было не страшно. Я решил воспользоваться советом Виктора и пошёл в комнату с телеком. Там уже сидел Дэниел — тот парень, который, как я понял, был аутистом. Он устроился в кресле, подогнув под себя ноги, и смотрел на экран, где тихо шёл какой-то старый мультик. Цвета были тусклые, звук почти на минимуме, едва слышен. Я замер в дверях, не решаясь сразу заходить. Но он повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд не в упор — будто сквозь, но не отталкивающий. — Хочешь — садись, — тихо сказал он. — Ага… Спасибо, — я неловко опустился на диван рядом. Не слишком близко. Несколько секунд мы молчали. Я ощущал, как в комнате будто застывший воздух, но не давящий, а… аккуратный. Как будто здесь всё было на своём месте. — Ты — новенький, — вдруг сказал он. — Да. Кай. — Я чуть повернулся к нему. — Я слышал. У тебя голос дрожал, когда говорил. И ты часто моргаешь. Значит, боишься. Это нормально. Здесь все сначала боятся. Я не знал, что сказать. Обычно люди не говорят такие вещи так прямо. Но от него это звучало не грубо, а… по-настоящему. — Ну… тут как-то всё чужое. Пока что. — Это потому что ты не выучил правила. Когда знаешь правила, становится безопасно. Я их выучил. Поэтому мне хорошо. Почти. — А какие тут правила? — Не кричать. Не трогать других без разрешения. Не убегать. Не портить вещи. Не делать себе больно. Быть честным с врачом. Не материться, если рядом медсестра. А ещё — завтрак в восемь, отбой в 21:30. Телефон с 19:00 до 19:30. Это важное правило, — он поднял палец. — И всегда говорить, если становится плохо. Даже если страшно. Я молча кивнул. Некоторые правила звучали… по-детски. Но часть — очень даже разумно. — Ты говоришь чётко, — сказал я. — Будто заучено. — Заучено. Я не всегда понимаю, что чувствую. Поэтому заучиваю правильные фразы. Это помогает не ошибиться. Рэй говорит, это окей. Я чуть улыбнулся. Не издевательски — по-настоящему. — Значит, Рэй и тебе помогает? — Он помогает всем. Но не сразу. Надо время. Мы замолчали. На экране какой-то персонаж упал в лужу, и послышался слабый, приглушённый смех из динамиков. Дэниел посмотрел туда и сказал: — Это момент не смешной. Но они так решили. Потому что звуки — ключ к реакции. Это манипуляция. Я рассмеялся тихо — не потому что смешно, а потому что неожиданно. — Ты странный, но в хорошем смысле. Спасибо, что заговорил. — Ты тоже странный. Ты прячешь боль, но у тебя она почти выпирает. Как из рюкзака, который не застегнули. Это заметно. Я опустил глаза. Было неприятно… и одновременно облегчение — будто кто-то наконец увидел то, что я и сам не до конца осознавал. — Ладно, — сказал я. — Посидим? — Угу, — кивнул он. И мы просто остались сидеть. Без разговоров. Без необходимости что-то объяснять. Просто рядом. Прошло чуть больше часа, когда в коридоре раздался звонкий голос медсестры: — Все на арт-терапию! Группа собирается в комнате №3. Рисуем безопасное место. Всем обязательно надо быть там. В коридоре послышались шорохи, кто-то неохотно оторвался от книжки, кто-то потянулся. В дверном проёме появилась Лина — с высоко убранными волосами и огромным серым худи, из которого торчали только пальцы. — Пойдём. Лучше быть там, чем потом слушать лекции, — бросила она Дэниелу. Тот встал, будто по команде, и, не дожидаясь никого, пошёл к двери. — А мне тоже? — спросил я, глядя на неё. — Ага. Всем. Даже новеньким. Особенно новеньким. Мы направились к комнате №3. Внутри уже сидели Виктор, Лина и Дин. За столом в полукруге стояла коробка с красками, фломастерами и карандашами. Перед каждым лежал лист бумаги. Рядом сидела психолог — молодая женщина с вечно слегка уставшими глазами. — Всем привет. Сегодняшнее задание простое: рисуем своё безопасное место. Это может быть что угодно — реальное, выдуманное, прошлое или даже то, чего никогда не было. Главное — чтобы вы чувствовали себя там спокойно. Тепло. Без страха. Не нужно объяснять, если не хотите. Она сделала паузу, оглядывая всех. — Это не конкурс. Нет плохих рисунков. Есть только честность. Я сел за стол между Виктором и Дином. Передо мной — чистый лист. Я взял простой карандаш и задумался. "Безопасное место?" Я точно знал, где оно. Не реальное, конечно. И не из детства. Я закрыл глаза. В голове сразу всплыл образ — я сижу на высоком дереве. Где-то вдалеке лес, но вокруг тихо. Легкий ветер колышет ветки, солнце пробивается сквозь листву. У меня в ушах наушники, играет любимая музыка. Ни людей, ни голосов. Ни страха. Только я. И музыка. Там меня никто не найдёт, не дотронется, не заставит. И никто не плачет из-за меня. Там всё в балансе. Я начал рисовать. Сначала дерево. Потом силуэт себя, сидящего на ветке, с ногами, свисающими вниз. Потом наушники — большие, с мягкими амбушюрами. Внизу — тень. Пространство вокруг я заполнил зеленью — словно отгораживаясь от остального мира. Я заметил, как Лина рисовала какую-то комнату, похожую на библиотеку. Виктор — кровать, накрытую одеялом, и собаку рядом. Дэниел вообще рисовал какие-то геометрические фигуры — аккуратные, симметричные. Он в этом был уверен, не сомневался ни в одной линии. Дин рисовал море. Или озеро. Очень синее. — Осталось 5 минут, — напомнила психолог. Я чуть дорисовал листья и имя внизу листа. Просто "Кай", без фамилии. Я не знал, нужно ли будет это показывать — но даже если да, я не стыдился. Это был я. Не храбрый. Но настоящий. Психолог собрала рисунки в общую папку, не заглядывая внутрь. — Завтра мы, возможно, выберем, кто захочет рассказать о своём рисунке. Но только если вы будете готовы. Сейчас — спасибо за работу. Вы все молодцы. Ребята стали потихоньку расходиться. Я вздохнул. Это было легче, чем я ожидал. Как будто вытащил из себя что-то — и это разрешили оставить на бумаге. И никто не осудил. *** Обед наступил как-то неожиданно — сначала я услышал звон колокольчика из коридора, потом громкий голос медсестры: — Обед! Все по спискам, без очереди! Новенький — со мной. Я вышел из своей комнаты, живот урчал, напоминая, что с утра ел только бутерброд от Рэя. Медсестра подвела меня к небольшому помещению — столовая была простой: пять столов, пластмассовые стулья, тарелки уже стояли. Еда — суп, картофельное пюре с котлетой и компот. Не шедевр, но пахло нормально. Я сел рядом с Виктором и Дином. Остальные были уже на своих местах. — Ну как, живой? — усмехнулся Виктор, глядя на мою поднос. — Пока да, — кивнул я. — Даже не так страшно, как казалось. — Суп не солёный, сразу предупреждаю, — сказал Дин. — Но зато котлета норм. Я не стал спорить — просто ел. В тишине, но уже без того кома в горле, как утром. Когда обед закончился, мы отнесли подносы в окошко. Я уже собирался вернуться в свою комнату, как вдруг сзади услышал голос: — Кай! Подожди. Я обернулся — ко мне подходил Виктор. В руках у него была колода карт. — Хочешь с нами? Будем играть в японского дурака. Тебе понравится, честно. Я научу. — Японского… кого? — переспросил я, поднимая бровь. — Дурака. Ну как обычный дурак, только по-японски. Погнали, мы научим играть. Мне по-быстрому объяснили правила — что надо избавляться от всех карт, перекрывая чужие комбинации более сильными. Сначала я толком ничего не понял, но в первом раунде неожиданно повезло — я вышел из карт раньше всех. — Везёт новичкам, — усмехнулся Дин. Но уже в следующих раундах я начал проигрывать — путался в порядке карт, забывал про силу комбинаций. Всё равно было весело. Никто не смеялся, никто не подгонял. Просто играли. Я не унывал. Главное — это было спокойное, почти тёплое время. Без тревог. Незаметно наступил ужин. Мы снова пошли в столовую — там уже знакомые лица, и даже еда стала казаться привычнее. После ужина выдали телефоны. Время для звонков, игр, просто посидеть в чате или послушать музыку. По мнению других ребят пол часа были щедрым. По моему — слишком коротким. Он пролетел будто за пять минут. Я едва успел включить музыку, а уже нужно было сдавать телефон обратно. После того как телефоны собрали обратно, прошло уже два часа, мы сидели и опять играли в японского дурака, одна из медсестёр подошла к нам и сказала: — Ребята, идите мыться. До отбоя осталось сорок минут. Все как-то по-ленивому поднялись. Кто-то потянулся, кто-то пошёл за пижамой. Я двинулся в свою комнату, стараясь не забывать, что почти везде стоят камеры — кроме туалетов и душевых, конечно. Мысли об этом немного давили, но я старался не зацикливаться. Взяв чистое бельё и полотенце, я направился в душевую. Там, к счастью, никого не было. Здесь, в единственном месте без камер, вдруг стало особенно тихо. Вода приятно стекала по телу, смывая усталость и остатки тревоги. Я стоял под тёплой струёй, пока не понял, что начинаю зевать. Быстро вытерся, переоделся в пижаму и вышел обратно. В коридоре свет был уже приглушён, кто-то шептался в проходах, кто-то уже устроился в постели. Воздух наполнился вечерней тишиной. Я лёг на кровать и натянул на себя одеяло. Рядом лежал мой пакет с вещами — там была мягкая кофта и блокнот. Завтра, может быть, порисую. Или просто напишу что-нибудь, если будет подходящее настроение. В дверь заглянул Рэй — на секунду, как и утром. — Спокойной ночи, Кай, — произнёс он, уже тише, чем обычно. — Спокойной, — ответил я. Он кивнул и тихо прикрыл дверь. Я остался в темноте. Камера в углу потолка еле заметно мигала, как напоминание — я здесь не совсем один. Но, как ни странно, это не раздражало. Скорее наоборот. Мой первый день в центре подходил к концу.