Часть третья - Второй день

Меня подняли ровно в 7:30 утра. Я проснулся не от света — здесь всегда был полумрак, — а от чужого голоса у двери: — Кай, пора вставать. Я вцепился в одеяло, как утопающий ща спасательный круг. Моё тело будто прилипло к матрасу, тяжёлое, неподъёмное, а подушка — единственный мой уголок, где я ещё могу спрятаться. Я сжал её, уткнулся лицом, надеясь, что голос уйдёт, что это сон. — Да отъебитесь вы от меня наконец… — вырвалось у меня хрипло, почти шёпотом. Я не открывал глаза. Внутри всё протестовало: не хочу вставать, не хочу смотреть на этот коридор, не хочу идти по их правилам. Хотелось просто остаться тут, где тепло, хорошо и никто тебя не трогает. Я почувствовал, как одеяло, подушка, даже простыня стали моим последним щитом. Каждое движение было как маленький проигрыш. Я не хотел сдаваться. — Увы, юноша, этого сделать у меня не получится, — раздался низкий незнакомый голос мужчины, который стоял в дверях. Тут я резко поднялся. В проёме стоял мужчина средних лет, немного полноватый, с лысеющей макушкой и строгим выражением лица. — Вчера мы не сделали, а должны были, твои вещи сдать нужно вот в эту коробку — мужчина указал взглядом на коробку в его руке, подписанную «Кай». — Тебе нужно сдать телефон, наушники, браслеты, цепочки, всё, что может быть опасным, включая ножи. Моё сердце замерло. Телефон — моя единственная связь с миром, наушники — моё спасение от шума, браслеты и цепочки — хоть что-то моё, а нож… нож — мой единственный секрет, маленькая броня. Я надежно и незаметно спрятал его под одеялом. Мужчина подошёл ближе: — Сдашь или потом жаловаться будешь? Я тяжело вздохнул, сдав почти всё: телефон, наушники, браслеты, цепочки — все кроме ножа, который мне удалось хорошенько спрятать. С чувством разочарования плюхнулся на кровать и зарычал что-то себе под нос. — Через десять минут завтрак, — сказал мужчина и вышел с коробкой моих вещей, и комната снова погрузилась в тишину, прерываемую только гулом вентиляции и отдалёнными шагами. Я лежал, прислушиваясь к каждому звуку: кто идёт по коридору, кто заглянет в двери, как зашумит соседняя комната. Всё здесь чужое, непредсказуемое, давящее. Через несколько минут появился голос медсестры: — Кай, пора завтракать, идём. Я медленно поднялся. Не переодевшись, в той же одежде, что и вчера. Мы направились в столовую. Там уже сидели Виктор, Дин, Лина и Дэниел. — Ну как, живой? — усмехнулся Виктор, заметив мой опустошенный взгляд. — Да это вообще пиздец, все вещи отобрали! — пробормотал я. После завтрака нас собрали на утренний круг. Рэй задавал стандартные вопросы: как спалось, настроение, аппетит. — Кай, как спал? — спросил меня первым Рэй. — Не очень… не выспался, — сказал я, опустив взгляд. — По шкале от одного до десяти — настроение? — два с половиной… — ответил я. Далее отвечали другие дети: — Виктор — спал плохо, настроение три. — Дин — просыпался несколько раз, настроение три. — Лина — более-менее, настроение пять. — Дэниел — спокойно, настроение шесть. После круга Виктор подошёл ко мне и сказал: — Кай подожди, чтобы все совсем херово не было, у меня есть заныканный вейп в моей комнате. Пойдём в туалет парить. Я моргнул и охотно согласился. Виктор аккуратно, чтобы камера в его комнате не засекла, достал вейп из ящика и вернулся в коридор ко мне подмигнув. Мы зашли в пустой туалет, включили воду, чтобы отвести подозрение, но двери увы не закрывались на ключ — любой из мед работников мог зайти в любой момент. Я сделал первый затяг, пар сразу попал в мои лёгкие и я почувствовал облегчение, второй втянул вредный пар Виктор и ему также заметно полегчало. Через пару минут к нам постучался Маркус, парамедик: — Всё в порядке, ребята? — Да-да все впорядке — ответил Виктор. Мы продолжили парить вейп по очереди, но видимо мы очень бурно выражали свою радость тому, что нас не палят так как спустя ещё минут пять Маркус зашёл к нам и мог лицезреть как мы по очереди парим вейп. Он, Маркус, строго, но к счастью без криков, забрал вейп и сказал: — Ещё раз замечу вас с вейпом — и вас ждёт порка. Поняли? И я не посмотрю на свидетелей и то что к вам я ещё добр. Мы молча кивнули. Потом мы, немного расстроенно, сели играть в японского дурака. Сначала я все еще не разобрался в правилах и часто оставался в дураках, но постепенно втянулся. Виктор и Дин шутили, смеялись, никто не ругался. Во время одной из партий меня позвали к психиатру и я был вынужден оторваться от увлекательной игры и пойти к психиатру. Разговор был тихий, спокойный, только мы с доктором. Он снова расспрашивать о позавчерашнем дне, спрашивал точно ли я больше ничего не вспомнил, на что я опять ответил что ничего не помню, что конечно же было ложью, на которую видимо вёлся только он. Дальше он перевёл тему и стал расспрашивать о снах, фобия и тому подобное. Я все ему рассказал в подробностях о своих снах, страхах, тревоге. Он слушал, задавал вопросы, давал советы: дыхательные упражнения, как расслабляться, конечно мне всего этого не надо, но нужно же создать вид что я был заинтересован и что в тот злополучный день был как в тумане. После психиатра был обед. Мы ели, болтали о мелочах, кто как проводил утро. Потом свободное время: кто-то читал, кто-то складывал пузли, кто-то тихо играл. И тут к нам подошла одна из медсестёр и сказала собираться в 104 аудитории так как там будет занятие оригами. Мы её послушались и пошли в назначеный кабинет. Мы сели с Дином рядом. Началось занятие оригами. Я аккуратно складывал фигуры, слушая указания психолога и медсестер. Виктор не пришёл. Позже выяснилось, что его отшлепали за грубость и маты, даже по отношению к Рэю а так же другим мед работникам, это было заметно по немного натянутой походке, сам он конечно ничего нам не рассказывал. После занятий мне (о хвала небесам) разрешили слушать музыку, потому что я слезно говорил что без нее мне плохо. Я тихо просил Рэя, чтобы тот разрешил принести гитару. Он кивнул и уехал за ней. Когда он вернулся, принёс гитару, свежие носки, одежду и шоколадки, улыбнулся и сказал: — Вот, чтобы скрасить жизнь здесь. Может здесь не так уж и плохо? Я сел на кровать, включил музыку и аккуратно перебирал струны на гитаре. В голове постепенно стиралась тревога, и впервые за этот день стало спокойно.

***

После ужина меня подозвали в маленький кабинет и сунули таблетку. — Прими и готовься ко сну, — сказала медсестра, протягивая стакан воды. Я вскипел. — Я не хочу! — резко рявкнул, оттолкнув её руку. — Я не какой-то там… чтобы меня пичкали таблетками! Она только вздохнула и спокойно повторила: — Кай, это по назначению врача. Я сжал зубы так, что аж скулы заболели, и всё же проглотил эту чёртову таблетку. На зло. Повернулся, будто мне плевать. Внутри всё кипело. Позже я пошёл в туалет. Там достал нож — мой единственный секрет. Руки дрожали. Я провёл лезвием по коже. Не глубоко, просто чтобы почувствовать хоть что-то кроме злости. Хоть немного тишины в голове. Красные линии крови сразу выступили на руке. Чуть легче. Но ненадолго. Я абсолютно забыл, что днём Рэй просил зайти к нему. И вот одна из медсестёр сказала что я должен подойти к Рэю. Мне пизда. — подумал я. Дверь его кабинета была приоткрыта. — Кай, заходи, — раздался его голос. Я зашёл, уставившись в пол. Хотелось спрятаться. Видимо мои действия привлекли внимание брата и он посмотрев на меня сказал: — Покажи руки. Я молчал. Может, пронесёт? — Кай. Покажи руки, — уже жёстче. Бля, бля, бля. Думай Кай, думай. — я пытался что-нибудь придумать, но явно было поздно. Пришлось вытянуть ладони. Свежие порезы — они сразу всё выдали. — Нож. Где нож? — У меня его… нет… — пробурчал я. Сам понимал, что вру плохо. — Кай. Я знаю что он у тебя есть. Отдай. — Это уже не просьба, а приказ. Я долго молчал, сжимая его в кармане. Внутри бушевало — злость, страх, отчаяние. Хотелось зажать нож в кулаке и не выпускать, сказать чтобы Рэй шел к черту. Но в конце концов я положил его на стол. Рэй взял нож. Его взгляд был тяжёлым, будто насквозь видит. — Ты понимаешь, что это серьёзно? Ты не можешь держать оружие здесь. Тебе же сказали все сдать. Это опасно для тебя. Я только опустил голову. Сил спорить больше не было. — С сегодняшнего дня у тебя будут усиленные ограничения, — сказал он твёрдо. — Личная проверка каждый день. Не дай бог ты что-то еще спрятал. Никаких острых предметов. Никаких прогулок от слова совсем на этой неделе. И ещё кое что, за это я давно обещал тебе порку, сейчас думаю самое время. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь. Хотелось закричать, послать его куда подальше от себя. Но я просто молчал. — Спусти штаны и обопрись о стол. Двадцать пять ударов. Считай вслух, — произнёс Рэй, снимая ремень и складывая его вдвое. Внутри у меня всё оборвалось. Ноги налились свинцом, но я послушно шагнул к столу. Медленно стянул штаны, затем трусы. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, от чего по спине побежали мурашки. Я стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Я опёрся ладонями о столешницу, сердце колотилось в груди. В последний раз умоляюще посмотрел на Рэя, но он был неприклонен. Я мысленно приготовился к боли, но к первому удару никогда невозможно подготовится. Первый удар пронзил тишину хлопком. Кожа вспыхнула огнём, я дёрнулся всем телом, прикусил губу до крови. — О-один… — выдохнул я дрожащим голосом. Второй удар пришёлся чуть ниже, боль отозвалась горячей полосой. — Два… С каждым новым ударом жжение усиливалось. На третьем я едва сдержал вскрик, на пятом зубы сами заскрипели от напряжения. — Пять… — выдох сорвался на стон. Рэй бил не спеша, с одинаковым ритмом, давая каждой полосе боли закрепиться в теле. Я цеплялся за край стола пальцами так, что костяшки побелели. К восьмому удару глаза заслезились. — В-восемь… — голос дрогнул. На десятом я уже не выдержал и тихо застонал. — Десять… а-а-а… — Держись, осталось пятнадцать, — спокойно произнёс Рэй. Его голос звучал твёрдо, без злости, но от этого становилось только тяжелее. Одиннадцатый удар пришёлся точно в центр ягодиц. Я зашипел сквозь зубы, тело рванулось вперёд. — О-одиннадцать… На двенадцатом у меня дрожали ноги. — Двенадцать… Каждый новый шлепок будто накладывался на предыдущий, боль разливалась всё шире, горячими кругами. Я пытался сосредоточиться на счёте, иначе голова готова была взорваться. — Тринадцать… четырнадцать… На пятнадцатом я сорвался: — Рэй, прошу, хватит, я понял! — голос сорвался на плач. — Ты понял. Осталось запомнить, — сказал он и опустил ремень снова. Шестнадцатый удар прожёг низ ягодиц, где кожа особенно чувствительная. Я вскрикнул и прижался лбом к столу. — Шестнадцать… Семнадцатый и восемнадцатый слились в одно пульсирующее жжение. Я сбился: — Д-девятнадцать? Двадцать?.. — Ошибся, — твёрдо произнёс Рэй. — Но так уж и быть начнём с десяти, считай тебе повезло. Я в отчаянии застонал, но выбора не было. Следующий удар полоснул по коже. — Десять… — выдохнул я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Теперь я считал осторожнее, стараясь не сбиться: — Одиннадцать… двенадцать… тринадцать… К двадцатому удары уже обжигали, как каленое железо. Я не мог сдерживать стоны, каждый счёт рвался наружу вместе с ними. — Двадцать один… два… три… Я был уверен, что не дотяну до конца. Ноги дрожали, ладони вспотели и соскальзывали со стола. Всё тело горело, дыхание сбивалось. — Двадцать четыре… Последний удар опустился чуть ниже обычного. Я вскрикнул, весь сжался и почти рухнул на стол. — Двадцать пять! — выкрикнул я с облегчением. Моя задница горела и пульсировала, но слава богу это все закончилось. Рэй отложил ремень и подошёл ко мне потрепав по голове. — Вставай горе ты моё — сказал он неожиданно мягко. Я вытер рукавом набежавшие слезы от боли и аккуратно встал, надел штаны немного поморщившись, ткань немного терлась о ушибленное место. Как хорошо что сейчас вечер и никуда кроме кровати уже идти не надо — облегчённо подумал я. Рэй подождал пока я успокоюсь достаточно и отправил меня спать. Я надеялся что к утру боль спадёт и я смогу без затруднений сидеть на стульях на завтраке.