Под Эгидой

Кларис ненавидит Ирак. Это официально. Песок здесь проникает везде: в волосы, в рот, под ногти, даже под кожу, кажется. Он жжёт, как соль на открытой ране, и всё в этом месте пропитано им — воздух, пища, дыхание. Жара давит, как мокрое полотенце, бросающееся на лицо. Пот испаряется мгновенно, оставляя на коже белёсый соляной налёт. Военные вокруг ходят, как механизмы. Сжатые плечи, форма, ботинки, запах пота и оружейного масла. Режим. Приказы. Никто не задаёт вопросов. Никто не говорит про монстров. Только о «подземной аномалии», «боевом контакте с неизвестными субъектами». Ирак кажется ей живым существом, злобным и наблюдающим. Густой, слепящий свет палящего солнца давит, как прожектор в комнате для допросов. Пыль забивается в зубы. Издалека доносится глухой гул вертолётов — бесконечный, как морской прибой в аду. Иногда — выстрелы. Иногда — крик. На базе ей не дают покоя. Медосмотры, психиатры, ещё допросы. Сначала вежливо, потом всё настойчивее. Её не отпускают домой. Её не выпускают за пределы сектора. Она на свободе, но это клетка, только с мягкими стенами и кофе по расписанию. Каждый вечер — одно и то же: она лежит на койке, сжимает пальцы в кулак и думает, что под этой проклятой землёй всё ещё дышит древнее зло. Что правительство знает, но будет молчать. Что весь этот песок — это могила, и её хотят похоронить в ней живьём, под видом молчаливого агента. Иногда она слышит арабскую речь за окнами. Смех солдат. Кто-то курит дешёвые сигареты. И вдруг — поднимается волна тошноты и злости. «Я ненавижу эту страну.» Не людей — нет, не их. Но саму землю. Камни, что скрывают ад. Воздух, пропитанный смертью. Этот пыльный, безжалостный горизонт, где всё кажется фальшивым, будто снятым на дешёвую плёнку. Она вспоминает, как её пальцы скользили по слизкой коже монстра. Как она кричала, когда чувствовала, что вены пульсируют чужой жизнью. Кларис сидит на армейской койке в узком модуле, обитом дешёвым серым пластиком. Одеяло грубое, колючее. Кондиционер тарахтит, как будто разваливается изнутри, и при этом едва охлаждает воздух. Снаружи — под 50 градусов. Душ — по графику. Электричество — нестабильное. А ночами жара превращается в липкую, вязкую тьму с визгом насекомых и завываниями вдалеке — то ли ветра, то ли голосов, которые она не может выбросить из головы. Это ад. Военный, живой, организованный ад. Её помещают в «безопасный сектор» — то есть за решётку из распорядков и надзора. Она уже не учёная, не женщина, не человек. Она — объект. Симптом. Потенциальный носитель чего-то неизвестного. Или свидетель, слишком много увидевшая. Каждый день одинаков. Подъём по команде, завтрак из обезвоженного чего-то с терминами, как в химлаборатории: белок 12 г, жир 4 г, энергия 260 ккал. Потом — ожидание. Потом допрос. Сухие, формальные лица. Папки. Аудиозаписи. — Расскажите ещё раз, мисс Стокс. — Когда именно вы потеряли контакт с остальными? Она ненавидит это место. Не только за то, что случилось в храме. А за то, что продолжается. За то, что это место делает с ней. Она вспоминает, чем была в прошлом, пытается воскресить по крупицам себя — Гарвард, лаборатории, формулы, рациональность. А теперь? Женщина в армейских ботинках, которая по ночам не может дышать. Которая вскакивает от шороха и ищет в темноте не пистолет, а собственную тень. Каждый звук — как предупреждение. Каждый взгляд — как проверка. «Я здесь чужая. Для них — уже не учёная. Для себя — ещё не монстр. Но чувствую, как становлюсь им.» Когда ей выдают форму — не для боевых задач, просто для соответствия протоколу, — она смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Она не солдат. Но уже и не гражданская. Она — молчащий носитель невозможного опыта. Форма велика, неудобная — в Ираке не нужны коротышки ростом метр с кепкой. Всё, что осталось — злость. На правительство, на базу, на этот проклятый Ирак. На пустыню, в которой спрятались твари, способные вырвать душу изнутри. На первого лейтенанта Колчека, который прицелился в неё без дрожи в пальце. Она стирает пот со лба и думает: если это всё, что останется от неё — пусть хотя бы кто-то вспомнит, что внизу под этим песком было нечто. И что она всё ещё жива, несмотря ни на что. «Я больше никогда не буду прежней.» «Лучше бы я не лезла в этот грёбаный Целус.» «Лучше бы я не согласилась лететь с Эриком.» «Лучше бы я не выжила.»

***

Допросы не кончаются. В импровизированном медблоке горит приглушённый свет. Звук вентиляции навевает мысли о чём-то тревожном. Хотя, наверное, теперь всё кажется ей тревожным, мрачным, опасным. Мужчина, который задаёт ей вопросы, представился как офицер Пирс. Ничего больше. Ни агентства, ни звания, ни имени. Пора бы привыкнуть к этому. — Давайте ещё раз, доктор Стоукс. Ещё раз. Сколько можно повторять одно и то же? «Прибыли на место проведения операции», «землетрясение спровоцировало разрывы на поверхности», «участники операции оказались в подземном комплексе» и так далее. Чего они ждут, что она начнёт путаться в показаниях? — Давайте поговорим о существах. Тварях. Как вы думаете, что это было? У Кларис голос хрипит — то ли от недосыпа, то ли от того, что паразит разодрал ей гортань. Иногда ей кажется, что он всё ещё там. — Поймите, я не биолог. Я… я изучаю физику спутникового сканирования, термодинамику, радиационную теплопередачу. — Да, я читал кое-что из вашей докторской. «Моделирование инфракрасного излучения земной поверхности: физические принципы, атмосферные и орбитальные искажения, применение в спутниковом дистанционном зондировании»? Впечатляюще. И всё же, хотя бы что-то? Что-то? О, она могла бы так много рассказать о том ощущении, когда это двигается под кожей, чтобы взять под контроль нервную систему. О голосах в голове, о смутных картинках, о жажде. — Углеродная форма жизни? — Похоже. Как будто бы отчасти, но сомневаюсь, что им так уж необходим кислород. У Кларис обломаны ногти, все руки в царапинах, глаза слезятся, но она сцепляет зубы. Плакать она не будет. Терпи. Держись. Ты сильная. — Доктор Стокс, мы ценим вашу работу. Вы это понимаете? Так могла бы сказать кошка мышке, перед тем как с аппетитом её съесть. — Как вы думаете, когда бы вы с полковником Кингом могли бы приступить к работе? Целус. Грёбаный, мать его, Целус. Она понимала, что это было нечто грандиозное с самого начала. Когда впервые увидела проектные документы, когда услышала о концепции, она сразу поняла — Эрик гений. Пусть нервный, неуверенный, иногда невыносимый, но гений. Он видел вещи иначе, соединял детали, на которые никто не обращал внимания. И когда он заговорил с ней о проекте, она услышала в его голосе ту самую страсть, тот самый азарт, который испытывала и она, когда работала над чем-то по-настоящему важным. Знала ли она уже тогда, что их разработки нанесут вред? «Конечно, ты знала, самоуверенная тупая стерва.» — тёмная часть внутри неё поднялась с холодной ненавистью. «Ты предчувствовала, особенно когда видела конверты, помеченные грифом „Совершенно секретно“ и эмблемой „Эгиды“. Государственная корпорация. Но ты не задавала вопросов, ты так сильно хотела сделать прорыв, хотела докторскую, хотела всем доказать в очередной раз, что ты умнее всех, хотела утереть нос своему жениху, и вот, что теперь вышло!» Там, в горле, где прятался паразит, поселился комок, который нельзя было проглотить, прорыдать или выблевать — удушающая злоба, отчаяние, ненависть, страх. Она не знала, что из этого было сильнее. — Вы же понимаете, что после всего этого… ваша жизнь изменилась. Кларис медленно подняла взгляд. — Что это значит? Мужчина отклоняется назад, как будто изучает её реакцию. — Ваши… некоторые данные засекречены. Официально вы продолжаете работать на министерство обороны, ничего не изменилось. Всё, что было… — Он делает лёгкое движение рукой, как будто стирает что-то с поверхности стола. — …осталось там. Внизу. Но нужно двигаться дальше, вы согласны? Кларис дышит медленно. Её грудь сжимает. Внезапно появляется дурацкое желание расхохотаться. — Вы хотите сказать, что я здесь застряла? Офицер Пирс улыбается мягко, словно учитель, объясняющий материал непонятливому ученику. — Я хочу сказать, что вы теперь часть чего-то большего. Он вытаскивает из папки новый пропуск, кладёт его перед ней. Её имя. Должность. Наверху эмблема. Эгида. — Добро пожаловать обратно в „Целус“, доктор Стоукс. Как она попала в такую идиотскую ситуацию? О, не прикидывайся дурочкой, детка, ты знаешь, как ты попала в такую идиотскую ситуацию. 30 мая, в небе где-то над Турцией. Турбулентность встряхнула самолёт, но Кларис даже не вздрогнула. Она сидела, уставившись в иллюминатор, пальцы впились в подлокотники, ногти впивались в кожу. Под крылом расстилалась бесконечная пустыня, выжженная добела, раскалённая, беспощадная. Как и её будущее. В голове звучал голос Винса. Ровный, уверенный, наполненный той снисходительной заботой, от которой её передёргивало. Их очередной разговор незадолго до её рейса. — Кларис, я беспокоюсь. Ты уверена, что эта командировка тебе нужна? Она закатила глаза, будто снова спорила со своим женихом вживую. Да, блядь, нужна. Иначе бы она не сидела в этом чёртовом кресле, не летела в самое сердце военной операции, не жертвовала сном, здоровьем и, возможно, безопасностью ради этого. — Я получил предложение из Оксфорда. Это огромный шанс, ты понимаешь? Мы могли бы быть здесь вместе. Вот оно. Его настоящее желание. Не её безопасность, не забота о ней, а удобство. Его удобство. Чтобы она была рядом, в пределах досягаемости. Чтобы она сидела в гостинице, ждала его с работы, пока он строит свою грандиозную карьеру. — Ты упускаешь возможности, родная. Ты могла бы заниматься чем-то более… возвышенным, чем этот твой „Целус“. „Этот твой ‘Целус’.“ Как нож под рёбра. Как будто её работа — просто игрушка. Как будто её труды — ничто. Как будто она — ничто. Бостон, за несколько недель до отлёта Квартира была тёмной, но не потому, что в ней не горел свет. Просто тени прятались в каждом углу, удлиняясь, расползаясь, впитывая в себя напряжение, которое повисло в воздухе. Окно было открыто, но даже свежий весенний ветер не мог развеять это ощущение. — Ты серьёзно? — Кларис стояла посреди комнаты, скрестив руки, пытаясь не выдать, насколько сильно у неё дрожат пальцы. Винс смотрел на неё спокойно, слишком спокойно, будто уже всё решил. Будто она просто устраивает сцену, и её нужно перетерпеть. — Кларис, это огромная возможность. Мы могли бы… — „Мы“?! — Она коротко рассмеялась, но в её голосе не было ничего весёлого. — Ты хочешь сказать, что это возможность для меня? Потому что я так не думаю. Винс вздохнул и потёр переносицу, будто уже устав от разговора. — Ты только что защитила докторскую. Разве тебе не нужна передышка? Разве ты не хочешь немного пожить для себя? Для нас? Она почувствовала, как её затопило глухое, отчаянное раздражение. Он будто не слышал её. А потом что, Винс? Она будет сидеть в гостиничном номере, пока он будет читать лекции, посещать конференции, продвигать себя и строить карьеру? Она только что защитила докторскую! Этот год должен стать её возможностью укрепить свои позиции в научном сообществе, а не быть его верной „поддержкой“. Она стиснула зубы, выныривая из воспоминаний, возвращаясь в реальность, ощущая самолетную тряску. Всё. Хватит. Пробиться в этот мир было адом. Ей приходилось работать в три раза усерднее, умнее, быстрее. Её не воспринимали всерьёз. Мужчины-коллеги смотрели на неё либо с лёгкой насмешкой, либо с настороженной вежливостью, как на странный эксперимент, который непонятно, к чему приведёт. А некоторые — с тем самым ленивым интересом, которым смотрят на женщину, оценивая её не как профессионала, а как потенциальную любовницу. „Не относись ко всему так серьёзно, Кларис.“ „Ты слишком резкая, Кларис.“ „Ты слишком амбициозная, Кларис.“ Слишком. Всегда слишком. Она пробивалась сквозь это дерьмо с самого детства. „Женщинам не место в науке.“ Голос отца, холодный, снисходительный. Она слышала его с тех пор, как впервые открыла учебник физики и сказала, что хочет работать с космическими системами. „Ты никогда не будешь по-настоящему хороша.“ Слова, обрушенные на неё, когда она поступила в MIT, когда гордо положила перед ним письмо о зачислении. Он даже не посмотрел. Просто пожал плечами и сказал: „Посмотрим, сколько ты там протянешь.“ Сжала кулаки. Злость кипела внутри, горячая, сжигающая. Винс. Отец. Все эти мужики, решающие за неё, что ей делать, где ей быть, кем ей быть. Какого чёрта? [ФОРМАТ AE-RESTRICTED // ОГРАНИЧЕННЫЙ ДОСТУП] Агентство Контроля за Безопасностью (Aegis) Код операции: [УДАЛЕНО] / "Падение в бездну"Местоположение: Горы Загрос, Ирак, ███ годСтатус: ЗАСЕКРЕЧЕНО / ДАННЫЕ ЧАСТИЧНО УДАЛЕНЫУровень допуска: 5 (Директива Совета Aegis) ВНИМАНИЕ Несанкционированный доступ к материалам приведет к немедленной нейтрализации. Обсуждение содержания за пределами защищенных каналов Aegis классифицируется как угроза уровня Omega. Отчет по операции в горах Загрос Введение В ███ году, в рамках операции по поиску предполагаемых складов химического оружия в горах Загрос, Ирак, разведывательная группа коалиционных сил, поддерживаемая Агентством Aegis, обнаружила аномальный сигнал из [ЗАСЕКРЕЧЕНО]. Первоначально источник сигнала был идентифицирован как военный бункер, но позже подтвержден как подземный комплекс предположительно шумерского происхождения (обозначен как AEGIS-███). Характеристики объекта:       Возраст: > 4,000 лет (оценка на основе карбоновой датировки и культурных артефактов)       Структура: Архитектура шумеро-аккадского происхождения, включающая мегалитические залы, ритуальные камеры и вестибюли       Непознанные символы: Неизвестный язык (каталог AE-LINGUA-VAULT 17), сочетающий шумерскую клинопись с симметричной символикой неизвестного происхождения ██████ Потери: Подтверждено [УДАЛЕНО] KIA. Точное число жертв неизвестно из-за [ЗАСЕКРЕЧЕНО].Статус комплекса: Частично разрушен. Доступ запрещен. Все сигналы из зоны карантина классифицируются как [ЗАСЕКРЕЧЕНО]. Хронология операции Фаза 1: Прибытие и засада Оперативная группа под командованием лейтенанта Эрика Кинга была развернута на отдаленной ферме в горах Загрос, состоящей из нескольких домов пастухов, для проверки разведданных о складе химического оружия. Координаты объекта получены из [ЗАСЕКРЕЧЕНО]. Предполагается наличие крота в рядах [УДАЛЕНО], выдавшего местоположение группы. При подходе к объекту группа подверглась атаке подразделения Республиканской гвардии Ирака. Засада была организована с использованием [ЗАСЕКРЕЧЕНО], что указывает на высокий уровень подготовки противника. В ходе перестрелки:       Два вертолета UH-60 Black Hawk, обеспечивавших поддержку, были сбиты [УДАЛЕНО].       Потери среди личного состава: [ЗАСЕКРЕЧЕНО]. В разгар боя произошло землетрясение магнитудой [ЗАСЕКРЕЧЕНО], вызвавшее множественные провалы в почве. Члены оперативной группы провалились в подземный комплекс (AEGIS-███). Связь с группой была потеряна.