Затмение

Тронный зал стал местом для допросов. На трон кто-то накинул военную куртку, и теперь он выглядел почти смешно, словно пережил унижение века. На столах — карты с пометками красным маркером, папки с рапортами, спутниковые снимки, а запахи кофе и остатков энергетиков бодрили не хуже военных идеологий. Генератор дрожал своим ровным, несмолкающим гулом, а старые документы с арабской вязью пахли пылью и прошлой властью. На некоторых документах и коробках значилось: «Совершенно секретно. Собственность государственного агентства „Эгида“». «Файлы Целуса. Собственность Соединённых Штатов Америки». Отчёты должны были поступить от всех: от Эрика, от Колчека и даже от Кларис. На их фоне Кею прямо-таки повезло: лежит в уютной постельке со своими ожогами, постанывает — везунчик. Ничего писать не надо, что взять с сержанта, когда рядом есть вышестоящие. Эрик бы не признался себе, что это чушь собачья, но его трясло, потому что рапорт о штурме фермы писать было как-то уж совсем стыдно. Всё-таки так налажать, как Эрик, ещё надо уметь. Угрохать свыше 600 миллионов долларов на спутник и не найти оружие массового поражения — такой желанный трофей для Соединённых Штатов. Тот самый Грааль, обладающий магическими свойствами — от обоснования присутствия ЦРУ на территории Ирака до легитимизации священного похода на эту пропитанную кровью землю. То, чего так страстно желали в Белом доме, на вершине звёздно-полосатого мира. То, ради чего сотни граждан трёх стран объединились с одной целью. Гордая эмблема на кепке Кларис — Iraq Survey Group — припорошена тысячелетней пылью. Эрик себя не обманывал: в правительстве найдутся немало агентств и структур, которых заинтересует его находка. А в Пентагоне всему найдут применение — для них это приятный дополнительный бонус. Не для Эрика, конечно, и уж точно не для его карьеры. В таком дерьмовом состоянии радовало только то, что у Колчека проблем не меньше. Повесят на него или нет военное преступление за убийство пастуха, но братание с солдатом из Республиканской гвардии забудут не скоро. Но в ту самую минуту Эрику было плевать на Колчека, по большому счёту. Плевать на грёбаный Целус. Не плевать только на Рейчел, которая где-то там, под землёй, погребённая под завалами. Эрик надеялся, что мёртвая. Нет, Эрик не был настолько мелочен и мстителен: будь он таким, бросил бы Кея поджариваться в древнем гнездовье. Просто даже мёртвая Рейчел предпочтительнее, чем Рейчел в виде рогатой твари. Великая и могучая ультрафиолетовая лампа подвела в самый нужный момент. Кларис спасла, а на жену Эрика не хватило. Не отогнала стаю тварей, у которых когти — что кинжалы. А вообще подвёл тут только Эрик. И его великий код, который Кларис корректировала своими незаменимыми знаниями по физике. Эрик редко целенаправленно хотел надраться, даже в колледже, но сегодня горло промочить тянуло. До звёзд в глазах, желательно. Но он только стискивал зубы, садился за стол, куда его, Кларис и Колчека пригласили двое ребят из «Эгиды» — те, что допрашивали их в самом начале, Пирс Брукс и Дайен Миллер. Без защитных костюмов они не выглядели уже такими бесчеловечными. У Миллера тяжёлые «бульдожьи» складки на лице, поросшие серой щетиной, а Брукс — явно заядлая курильщица: указательный и средний пальцы правой руки с желтоватым налётом. Если бы Эрик сел поближе к ней, наверное, он бы узнал марку сигарет, которую она курит. То ли Marlboro, то ли Pall Mall. Колчек вошёл, держа подбородок высоко, как на построении, неизменная проклятая кепка сидела как влитая. Как только не слетела в пещерах? Приклеил он её, что ли? Кларис под смуглостью бледная, глаза красные. Тоже не спит? Что ж, теперь им всем долго не до сна будет. Впрочем, Эрик мало чего замечал, безучастный и вымотанный. Где-то там, где висело холодным грузом бесполезное золотое кольцо, будто ставшее тяжелее на пару фунтов, теперь неприятно, глухо ныло. А в голове упрямым набатом била мысль: «Не справился». Рейчел больше нет. А Целус, детище его гениальности, подвёл их всех. Что ещё он мог сделать в тот момент? Где ошибся? Когда принимал решение брать Рейчел на операцию или в расчётах? Или вообще, когда подавался на грант несколько лет назад, когда система инфракрасных спутников, ныне безучастно плывущая по орбите, была лишь наброском в тетради? Может, если бы раньше проверил лампу, она бы не сломалась в самый последний момент? Или надо было пожертвовать своей ассистенткой? Быть может, если бы он не использовал лампу с Кларис, она продержалась бы достаточно долго, чтобы защитить Рейчел от тварей? От таких мыслей бросало в жар. Его ассистентка сидела, тихо сжавшись, брови сведены, губы сжаты, будто её сюда силком притащили. Хотя, когда Эрик заговорил об Ираке, о необходимости скорейшего применения Целуса и о том, что она нужна ему там, она сверкнула глазами. Ответила своей фирменной дерзкой улыбкой. Ещё бы она отступила. Стоукс не отступает. Никогда. Зря Эрик её сюда притащил. Джейсон смотрел на агентов «Эгиды» с почти нескрываемой ненавистью, но вёл себя образцово. Старший лейтенант, мать его. Надо подавать пример. Подавать пример, правда, уже толком некому: Мервин сам мог всем фору дать, а Джоуи уже всё равно не увидит. Но Джейсон всё равно прикусывал язык. Не считая того, когда орал на дознавателя. Но тот сукин сын сам напросился. Мысли бились о черепную коробку, как койот в капкане. «Лучший из лучших», — сказал Миллер. Он был не прав. Чертовски не прав. Лучший из лучших остался внизу, под завалами. А Джейсон даже не мог выбраться из-под грёбаного надзора. «Было приятно познакомиться с тобой, Джейсон». «У всех у нас свои причины, не обязательно глубокие». «Если я не выберусь, скажи Зейну, папа сделал всё, что мог…» Салим сделал всё, что мог, а Джейсон — недостаточно. Джейсон скрёб зудящий, заросший подбородок. Он мало спал, толком не жрал нормально и против воли вспоминал времена, когда одна белая дорожка могла снять все эти неприятные для организма состояния. Правда, там была своя побочка в виде постоянного дёргания, стиснутых зубов и необходимости ещё, ещё, ещё. Мысли о подчинённых неприятной иголкой впивались куда-то в самое нутро. Он почти забыл, не от бесчувственности, просто слишком много всего свалилось. Ему ведь ещё звонить жене Мервина и миссис Гомес. Бог знает, что хуже: сообщать женщине, что её дети больше не увидят отца, или извиняться перед матерью, что она больше никогда не услышит сына. Ему не впервой. Но чёрт, как это… тяжело. Он не думал об этом, когда рвался вперёд, туда, где будет только очередной араб на перекрестие оптики, и двигаться нужно только в одном направлении. Но за карьерный взлёт нужно платить. Джейсон почти не слышал, что говорили остальные… — Ну а что по поводу этих заражений? Кто был в близком контакте с существами? Полковник и Стоукс нервно дёрнулись от этого вопроса, и только Джейсону удалось сохранить хладнокровие. Он чуть заметнее, чем надо, кашлянул. Эрик выпрямился на жёстком пластиковом стуле, Кларис вскинула голову, непроизвольно поймала его взгляд. Его словно слегка ударило током, когда он увидел в её глазах собственное отражение, и глаз отвести уже не получалось, как примагнитило. Взгляд у Стоукс был такой же, как в пещерах. Глаза какие-то нереально огромные на маленьком лице, густо чёрные, зрачок почти не виден на фоне радужки, а в глазах непонятно что — то ли страх, то ли ярость. Они с Джейсоном смотрели друг на друга мгновение, опускающееся холодным шаром куда-то вглубь. «Посмотри на неё! Ты видишь здесь надежду?» «Он прав, Рейч». Тонкие женские пальцы с обломанными ногтями, покрытыми облупившимся чёрным лаком, чуть сильнее впились в край пластикового стола, грудь под чёрной майкой поднималась с трудом, глубоко. Губы — верхняя тонкая и полная нижняя — искусаны до маленьких запёкшихся болячек. Ноздри подрагивали на выдохе. Джейсон смотрел на них и машинально впивался ногтем указательного пальца в кожу большого, ковырял заусенец, пока не выступила кровь. Под ногтем образовалась грязновато-красная полоска. Он не чувствовал боли. «Мы несём мёртвый груз». В пещерах она дышала так же. Он хорошо запомнил этот момент. Сероватую кожу, пот, струящийся по лицу, оставляющий чистые дорожки в слоях грязи. Или это слёзы? Его собственная стальная хватка на прохладной рукояти «Беретты», мушка точно наведена между её изогнутых бровей и чуть выше. Очень точно. Рука не гуляла. Эрик заметил, как изменилась атмосфера в помещении, на мгновение стиснул ручку, но тут же отпустил. Профессионал, чёрт возьми, в ВВС кого попало не берут. Эрик — «штатный гений», слышал это не раз за своей спиной. Ей-богу, двойная ирония — калека на службе у «кресельных войск», как поговаривают солдаты и морпехи. Пилот без самолёта. Унизительно. Плевать, Эрик ещё ни разу не позорил свои войска несдержанностью. Брукс и Миллер будто бы отреагировали на это крохотное движение, но смотрели мимо Кларис, на Эрика. — Капрал Гомес был инфицирован. Но мы не успели ничего понять: он напал, пришлось его устранить, — сухо ответил Джейсон. — Это был ваш подчинённый, лейтенант Колчек? — спросил Миллер. От того, как он поднимал губы в гримасе то ли осуждения, то ли недоумения, его складки на лице выделялись ещё сильнее. — Так точно, сэр, — последнее слово Джейсон выделил. Эрик кинул на него предупреждающий взгляд, но Джейсон не ответил. «Вы все меня заебали» — читалось в его взгляде. — Многовато проколов на одну операцию, нет? Потеря более половины личного состава опергруппы, братание с врагом, опять же, тот несчастный пастух, которого вы застрелили… Как ваше полевое разбирательство, кстати? Были предъявлены обвинения? — При всём уважении, я уже сказал на допросе всё, что мог, дальше я буду говорить с моим непосредственным командованием, сэр. Эрик внутренне содрогнулся. В этот раз даже сраная южная вежливость никак не маскировала «отсоси-мой-хуй-козёл» в голосе Колчека. Чёртовы морпехи. Правду говорят — мускулы необходимы, интеллект не обязателен. Миллер, впрочем, не выказал обиды или неудовольствия. Напротив, его взгляд был острым, оценивающим, заинтересованным. Как будто ему нравилась злость Колчека, как результат какого-то очень важного эксперимента. — А вы что скажете, доктор Стоукс? — внезапно впилась жёсткими серыми глазами в Кларис Дайен. У неё были каштановые блестящие волосы, собранные в пучок, с редкими стрелами ранней седины. Кларис дёрнулась. Казалось, что той дерзкой, смелой девчонки, которая подначивала лейтенанта Колчека, больше нет, её подменили. На существо тонкое, хрупкое, находящееся на грани. — Я уже всё в отчёте изложила. Я занимаюсь спутниками, не войной или неизвестными биологам видами. Нас отпустят? — А разве вам уже не сообщили? — Миллер чуть наклонился к ней. — Ваша работа с полковником Кингом продолжается, в конце концов, это только начальная фаза военной операции. Боевые действия приостановлены, но основная миссия вашей опергруппы никуда не исчезла. У ЦРУ, насколько нам известно, до сих пор есть все основания полагать, что оружие массового поражения на территории Ирака, и вы продолжите работать над этим. ISG продолжит работу. — Да, точно… — фыркнула Кларис, откинувшись на спинку стула. — Ведь госсекретарь так сказал. — А у вас есть сомнения, доктор Стоукс? — Миллер впился в неё взглядом. Кларис задышала чаще. Словно она перемалывала что-то внутри. — Я просто полагала, что вопросы, связанные с орудием массового поражения, несколько бледнеют на фоне наших открытий. Миллер откинулся на стул, но не повторяя её позу, — это было уверенное, властное движение. Он склонил голову чуть набок, отчего складки на левой стороне лица выделились сильнее. — А вы не беспокойтесь об этом, доктор Стоукс. ЦКВС продолжит заниматься Ираком. ЦРУ — разведкой. А «Эгида» — существами. Все при делах. Всем найдётся место. И вам тоже.

***

Кларис смогла выдохнуть, только когда агенты ушли. Колчек тоже унёсся, скорее всего, строчить очередной рапорт. Они с Эриком остались вдвоём. — Что ты там устроила, чёрт возьми? — налетел на неё Эрик с паническим взглядом. — Что это было вообще? — Это была правда, мать твою, — огрызнулась Кларис. Она дышала тяжело, короткие волосы стояли торчком, как шерсть на спине у злой кошки. — Об этом долбаном оружии массового поражения, которое мы ищем! — Какая, нахрен, правда? При чём тут это? — При том, что ты не веришь в это оружие так же, как и я! Эрик прошагал взад-вперёд, запуская руку в собственные светлые волосы, приводя их в ещё больший беспорядок. — При чём тут то, во что мы верим? Есть распечатки переговоров, разведданные от ЦРУ, есть указания от министерства обороны! — Эрик, ты веришь в это не больше меня! Целус был совершенен, если он не нашёл оружие, то что найдёт? Кларис чувствовала, как сердце бешено колотилось в груди. Она увидела нервный тик в углу глаза Эрика — уже привыкла к этому. Такое часто случалось, когда он засиживался в лаборатории до утра. Его пальцы нервно сжали спинку стула, будто заземляясь. — Кларис, наше дело — не лезть в политику, а делать свою работу. — Он поскрёб бледную шею у самого затылка, оставляя белые полосы на своей бледной розовой коже. Она одновременно узнавала его и нет. Словно человека, которого она знала почти два года, подменили. В глазах — упрямый, фанатичный блеск, губы сжаты в тонкую белую полоску. Нет, Эрик всегда был упрямым и целеустремлённым, но он был… человечным. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, Кларис. — О, теперь я тупая, да? Ну тогда зачем… — Я не говорил, что ты тупая! Но безрассудная и эмоциональная! Последние слова двинули в поддых. «Кларис, дочка, прекрати истерику. Я не собираюсь разговаривать с тобой в таком тоне». «MIT, серьёзно? Ты слишком эмоциональна, чтобы работать в науке. Решения принимают трезвым умом, а не сердцем». «Я не понимаю, зачем тебе эта аспирантура. Нормальные женщины создают семьи, а не уравнения». «Кларис, любовь моя, я обожаю твою страсть, но иногда ты бываешь слишком чувствительной для научных дискуссий». «Я знаю, ты нервничаешь. Женщины слишком остро воспринимают критику в нашем деле». Глаза Кларис сузились до двух угольно-чёрных щёлочек. Сердце заколотилось где-то в горле. Вокруг её тела, казалось, потрескивало электричество. — Ах, значит, эмоциональная… А что, если я на эмоциях сейчас всё брошу, и плевать мне, что со мной будет, хоть убьют меня те мудаки в масках, как ненужного свидетеля? Зачем тебе помощь такой эмоциональной дуры? Пусть вон Колчек с Кеем помогают! — Ты знаешь, я не это хотел сказать… Чёрт! Эрик зажмурился и вцепился пальцами в переносицу — знакомый Кларис жест, который говорил о том, что тот сдерживал себя усилием воли. Они стояли по разные стороны стола: он — высокий, статный, она — тонкая, нервная. Воздух между ними сгустился, потяжелел, будто перед грозой. Так по сути и было. — Они правы, Кларис. Надо продолжить работать. Мы единственные, кто может заставить всё это заработать правильно. — Боже, ты себя слышишь, Эрик? — она схватилась за голову. — Заставить работать? Это уже не работает, посмотри вокруг. Ты сам-то в это веришь? В это оружие массового поражения? Да Саддама и его сыновей больше интересовали шлюхи и кокаин, чем политика своей страны! — Что с тобой? — взвился Эрик. — Ты работала со мной, ты разрабатывала алгоритмы, ты прилетела сюда, чёрт возьми! Это военная разработка, военный заказ! Что-то я не помню, что ты была против, когда я предложил тебе работу! Ты радовалась! А теперь что? Идёшь на попятную? — И жалею об этом! — завизжала Кларис. — Я была идиоткой! Я хотела заниматься наукой! — Ты, мать твою, ею и занимаешься! Но сейчас ты трахаешь мне мозг! — Нет, я занимаюсь чем-то похуже, чем это воображаемое массовое оружие, Боже! Я никогда не одобряла полностью эту войну, ты знаешь! — Но ты работала над Целусом! Ты… — Я хотела доказать себе, что могу сделать что-то полезное, важное как физик! — перебила его Кларис. — Что-то, что изменит мир к лучшему! — Так поэтому я тебя и выбрал, чёрт возьми! Потому что ты можешь, ты лучшая в своём деле! — Эрик покраснел, руки сжались в кулаки. — А теперь я для тебя что, расходный материал? — Кларис подошла ближе к нему на пару шагов, словно пытаясь сократить то незримое расстояние между ними, которое внезапно появилось, разделяя их километрами боли и замешательства. — Посмотри на них, Эрик! Они смотрят на нас как на винтики. Они смотрят на то, что мы нашли, как на новый инструмент! Им не страшно, им интересно! Это ненормально! Им плевать на тех, кто погиб от этих тварей, им плевать и на самих этих тварей, если только нельзя их использовать! Это не про защиту Родины, не про борьбу с террористами, не про науку! Они используют наши умы как губку, из которой выжимают новые военные игрушки! Лицо Эрика потемнело, его перекосило, будто он проглотил горькую пилюлю. — Если не мы, то другие, Кларис. В наших руках это не так опасно… — Как ты можешь сейчас вообще думать о чём-то, когда ты потерял жену, я не понимаю? Кларис смотрела на него во все глаза. Лицо Эрика стало непроницаемой каменной маской, о напряжённую челюсть, казалось, можно было порезаться. Кларис не видела за этой маской человека. — Моё личное горе не должно помешать работе, — сухо, безжизненно сказал Эрик. — Я не верю тебе… — Давай оставим эту тему, Кларис, — повысил голос Эрик с нажимом, которого Кларис от него не слышала раньше. — Нам нужно сосредоточиться на работе. Ты согласна? — Я не узнаю тебя, Эрик. Он посмотрел на неё так, будто она его ударила. Кларис не выдержала этого взгляда и буквально вылетела из зала. Её провожали безмолвные мраморные колонны с прожилками, когда-то гордость дворца, теперь облепленные слоем пыли, и взгляд Эрика, тяжёлый, как молот. Мраморное величие перекрывали свисающие кабели и привязанные наспех камуфляжные сетки. Каждый её шаг отзывался сухим эхом по холодным плитам, будто дворец возмущённо перешёптывался. Они выбрались. Затмение прошло. Но тьма осталась.