Два. Среди шелков и тайных желаний.

Запах благовоний, смешанный с терпкостью лекарственных трав, медленно рассеивался по просторной общей комнате. Тяжелые, расшитые золотом ковры глушили шаги, а лунный свет, пробиваясь сквозь витражные окна, окрашивал приглушенный полумрак в мистические фиолетовые и синие оттенки. Воздух был пропитан тихой грустью и невысказанными переживаниями. Боль в ногах постепенно отступала, сменяясь тупым, ноющим ощущением. Регина, с трудом поднявшись, ощупала свои ноги. Благодаря Бога, что в отдельном помещении рядом было зеркало, она осмотрела себя в полный рост. Вместо привычной одежды на ней было грубое, но чистое платье из плотной ткани, стянутое на талии веревкой. Ее темные волосы, раньше собранные в элегантный пучок, теперь были распущены и немного спутаны, но, к счастью, не коротко острижены, как у некоторых других девушек, которые скользили по коридорам мимо них, шурша такими же незатейливыми нарядами. Хотя некоторые девушки были истиными красавицами: собранные причёски, изящные украшения на голове, шее, шикарные платья, от блеска которых рябило в глазах. Регина поняла сразу: фаворитки, либо прислужницы султанш. Она попыталась вспомнить «Великолепный век», но не узнала ни одну из красавиц. Зато, вернувшись в общую комнату, увидела более менее пришедшую в себя Киру. — Сильно болит? — спросила Регина, обращаясь к Кире, не сильно задумываясь о своём вопросе. Та кивнула, не поднимая глаз, массируя ноги. Кира была явно подавлена и, казалось, её спокойствие стоит ей огромных усилий, но Регина была ей благодарна за это. — Чёрт… Так, надо вспомнить всё. Понять, как это произошло, — она говорила скорее для себя, но всё равно достаточно громко, чтобы Кира слышала тоже и участвовала в процессе. Мозг девушки уже выстраивал причинно-следственную связь: лавка, картины, боль, гарем. Но что было между? — Ты помнишь, какого чёрта мы сделали прежде чем оказаться здесь? — спросила Регина у Киры, которая всё ещё с усилием разминала стопу, видимо, стараясь успокоиться. — Я помню, что когда я увидела эту картину «Наказание крымских пленниц», мне стало их очень жалко, я захотела их утешить, — произнесла в ответ Кира и задышала чаще, стараясь справиться с надвигающимся потоком слёз. — Точно, а я коснулась того места, где была изображена одна из них, думая о том, как кто-то нарушил религиозный запрет, — произнесла Регина, а затем её озарило воспоминание. — А потом коснулась ты…того места, где была изображена вторая девушка… — продолжила брюнетка и подруги переглянулись. — Мы оказались здесь, после того, как одновременно коснулись изображённых на картине девушек, — резюмировала Кира и подруги замолчали. Прошла, казалось, вечность. — Боже, мне сложно поверить, что мы на полном серьёзе обсуждаем перемещение в прошлое. Что мы здесь вообще оказались… Хотя я и верю в что-то «такое», но не в перемещение же… — тихо рассуждала Регина, качая головой, а затем повернулась к подруге, удивляясь, что та молчит. Кира тихо плакала, обхватив руками колени. Не выдержав такой душераздирающей картины, Регина придвинулась ближе к подруге и обняла её. — Кира, успокойся. Мы решим вопрос. Как бы там ни было и что бы нас ни ждало — мы разберёмся, — с холодной расчётливостью произнесла Регина своим уверенным голосом так, что Кире и правда стало совсем чуть-чуть легче. — Но так ведь не бывает… — прошептала Кира, вглядываясь в глаза подруги, а затем обводя взглядом общую комнату гарема и снующих туда сюда девушек, готовящихся ко сну. — Я уже в этом сомневаюсь, — отводя глаза и помотав головой ответила Регина, после чего её взгляд упал на проходящую рядом невысокую девушку с милым, умиротворённым лицом. — Извини, — окликнула Регина девчонку и та, кивнув, подошла и присела рядом с ней и Кирой. — Со мной можно говорить на родном языке, — стеснительно улыбнулась девушка, потупив взгляд, — о чём вы хотели поговорить? Услышав родной язык, Регина и Кира переглянулись, незамедлительно подавшись вперёд к девушке, как к спасательному кругу. — Как тебя зовут? — спросила Регина, дабы начать диалог. — Хава, — всё также негромко и, словно олицетворяя скромность и смирение, ответила девушка, а затем добавила, — Хава — это имя, которые мне дали здесь, в гареме, а моё первое имя — Софья. Вы ведь с Крыма? — поинтересовалась она, уже глядя в глаза Регины. — Да, — не задумываясь, быстро ответила она, вспоминая, что на той злосчастной картине было написано именно «Наказание крымских пленниц». — Я тоже, — радостно улыбнулась Хава, — я уже здесь два года. А вы-то поменьше, четыре месяца здесь. Последние слова Хавы ввели девушек в ступор. О каких четырёх месяцах может идти речь, если они здесь находятся меньше часа? — Ты…помнишь нас здесь все эти четыре месяца? — сглотнув слюну, спросила поражённая Кира, обращаясь к Хаве. Последняя выглядела абсолютно спокойной и, казалось, её несколько по-доброму позабавил вопрос девушки. — Да, я вас иногда замечала, — ответила Хава, откинув выбившуюся из собранной причёски прядь русых волос, — помню, как вы здесь оказались. Вас и ещё восемь девушек привели с невольничьего рынка, это я тоже помню, — перечисляла Хава, уже как будто для себя, — вас я так хорошо запомнила, наверное потому что и сама оказалась здесь с близкой подругой, мы росли вместе, и увезли нас вместе. Но её очень быстро выдали замуж за какого-то визиря, никто ничего тогда не понял, да и мне уже навряд ли кто-то что-то объяснит, — на последних словах Хава погрустнела, а затем резко подняла глаза и, усмехаясь, продолжила. — Но вы-то счастливицы, так что не переживайте, всё будет хорошо. — Почему мы счастливицы? — с сомнением поинтересовалась Регина, хмурясь, но одновременно радуясь, ибо хоть в чём-то им повезло. — Почему? — в этот момент Хава действительно рассмеялась, удивившись, но поймав непонимающие взгляды собеседниц, достаточно посерьёзнела и поспешила добавить, — да из вас не дурь и лень выбили, а всю память. Вас готовят специально для Шехзаде! Все эти четыре месяца учёбы были направлены на подготовку, чтобы вы стали достойными фаворитками своих Шехзаде. Вы и ещё четыре девушки. Регина, чтобы не вызывать большего удивления и недоверия, вспомнив сериал и прикинув примерные временные рамки и события, решила действовать наугад и задавать вопросы исходя из собственной памяти. — Ты же находишься здесь дольше нас, подскажи, как лучше завоевать внимание Шехзаде Баязеда? — спросила Регина про первого вспмнившегося Шехзаде, почти не ошибившись. — Вообще, Шехзаде Селима и Шехзаде Баязеда. Вас потом будут распределять исходя из их личных предпочтений, — довольно естественно, и ничего не заподозрив, ответила Хава, — вы прошли первый этап. Теперь, в самые ближайшие дни, вас будут учить танцевать так, чтобы соблазнить шехзаде. На последних словах Хавы, Регина услышала ехидный смешок сзади, принадлежащий Кире. Не заостряя на этом внимания, Регина поспешила продолжить беседу. — Подожди, а как будет происходить отбор? На месте? Мы что, перед ними двумя одновременно будем танцевать? — Нет, — замахала Хава руками, словно испугавшись, — вообще, здесь, в Топкапы, сейчас только Шехзаде Баязед, он приехал ненадолго из Амасьи. А Шехзаде Селим в Манисе сейчас. Так и будут вас скоро рассылать, — заключила Хава. Регина и Кира уже открыто переглянулись и, одновременно покачав головами, взялись за руки, словно поддерживая друг друга и гадая, что им теперь предстоит пережить. Увидев это, Хава нахмурилась, и сказала то, что девушкам не хотелось бы слышать вовсе. — Вы близкие люди, но если выберут Вас обеих, не важно куда: к одному Шехзаде поедете или к разным, вы станете соперницами друг другу, поверьте мне. Шехзаде Селим и Шехзаде Баязед — братья, которые никогда не ладили. И сейчас, когда они единственные наследники, их отношения обострились до невозможности. А что будет дальше… О Аллах, ты лучше знаешь, сколько нам предстоит пережить… — с грустью произнесла Хава, видимо, действительно переживая о происходящем. Кира, было, хотела наброситься на девушку — ни о каком соперничестве не может быть и речи — но Регина опередила её, задав вопрос Хаве. — Только два наследника? Регина помнила, что на момент наступления 1546 года у Султана Сулеймана было четыре сына — Мустафа, Селим, Баязед и Джихангир. Шехзаде Мехмед уже три года как трагически погиб, а Джихангир не мог претендовать на власть ввиду своей болезни. — Да, — произнесла Хава в ответ, — шехзаде Джихангир болен, а Шехзаде Мехмед и Шехзаде Мустафа погибли. — А почему погиб Шехзаде Мустафа? — широко распахнув глаза, спросила Регина, прекрасно помнившая, что в эти годы Шехзаде Мустафа был жив и здоров. — Там какая-то тёмная история, — ответила Хава, — я не знаю, честно. Вроде говорили, что было какое-то нападение. Шехзаде был ранен, но сражался до последнего вздоха… Ему не успели оказать помощь. Да прибудет он в Раю… — Да… Аминь, — протянула Регина в сомнении, а затем, решив, что мучать Хаву больше не стоит, добавила, — спасибо тебе за помощь. — Да, спасибо, — подхватила Кира, дожидаясь, когда девушка уйдёт, и они с Региной смогут обсудить всё услышанное в спокойной обстановке. — Обращайтесь, — улыбнулась Хава, вставая, — если что-то нужно, всегда буду рада помочь, — и ушла. Регина сидела, уставившись в пустоту, её мозг лихорадочно работал, переваривая услышанное. Она знала, что впереди их ждет непростой путь, но слова Хавы зажгли в ней новую решимость. Она не собиралась сдаваться. Она собиралась понять этот мир и найти в нём своё место. — Ты что так обалдела, услышав, что Шехзаде Мустафа мёртв? — раздался над ухом голос Киры. Она придвинулась к подруге, и, казалось, была расслаблена. — Потому что он был жив… В реальности, в сериале… пока что, — ответила ей Регина. — А остальное? Есть ещё какие-то отличия между нашей реальностью и тем, что было в истории? — спросила Кира, заинтересованно подавшись вперёд. — Пока я не заметила. Мехмед действительно был мёртв, Джихангир действительно болен, — ответила подруге Регина. Луна, словно серебряный щит, поднялась над стенами гарема, проливая призрачный свет. Её лучи, проникая сквозь резные окна, ложились на подушки и мраморный пол, создавая игру теней и бликов. Разговоры постепенно стихали, превращаясь в шёпот, а затем и вовсе растворяясь в надвигающейся тишине. Время сна. — Я до сих пор не совсем верю в то, что здесь происходит, — тихо произнесла Кира, когда уже все звуки стихли. — Ляжем спать. Может, проснёмся завтрашним утром у себя в номере, в нашем пятизвёздочном отеле, — уже зевая, произнесла Регина, пытаясь поддержать подругу. — Ты сама в это веришь? — спросила Кира, внося в этот вопрос и как будто бы надежду, но и долю сомнения. — Нет. Я верю только в то, что вижу и могу потрогать, — абсолютно спокойно ответила Регина, — просто нужно набраться терпения и стойкости. — Хава сказала, что нас разлучат и мы станем соперницами, — разочарованно произнесла Кира. Регина не видела её глаз из-за темноты, но могла представить в них сейчас вселенскую печаль. Несколько лежащих рядом девушек «зашикали» на них, прося их о тишине, и намекая на то, что уже пора спать, поэтому Регина ответила ещё тише. — Не думай об этом. Мы — единственные друг у друг здесь. И будем действовать исходя из происходящего. Ничего не бойся. Чтобы избежать дальнейших малоприятных вопросов и разговоров, Регина, укрывшись лёгким одеялом, перевернулась на бок и попыталась уснуть. Она, конечно, в отличие от Киры, помнила о дружбе Хюррем и Гюльнихаль, помнила о том, к чему привело то, что обе женщины легли в постель одного мужчины — в сериале это было показано достаточно красочно. Думать об этом не хотелось. Но Регина думала о другом: если ЭТО действительно реально, то она должна быть на вершине. Она должна быть готова ко всему: к любви, ненависти, красоте, уродству, к щедрости и предательству. Быть внимательной, учиться, наблюдать. Найти свой путь. Примеры были: та же Хюррем, которая сейчас, там, совсем близко, в покоях Валиде, готовится ко сну или давно уже спит. Перед глазами стоял образ Селима — всегда такой самодовольный, властный, но для Регины — пустой. Сколько раз пересматривая «Великолепный век», натыкаясь на концовку, она думала: «Ну почему не Баязед?!» «Он же такой… такой другой… — подумала она, — Баязед… В нём была какая-то страсть, огонь. Он был честнее, в нём было больше души. Притягательность на всевозможных уровнях. С такой силой, харизмой, можно повелевать не страной, а миром! Амбиции — ключ к успешному управлению!» «А теперь я здесь, — думала Регина, смотря в потолок, — во дворце, который раньше видела только на экране. Есть Селим, который сейчас в Манисе — важнейшем санджаке, а есть Баязед, который сейчас здесь, в Топкапы, но скоро уедет в Амасью. Я должна, я обязана быть с ним. Привести его к Манисе, а потом в центр империи — Топкапы, править этой самой Османской империей. Или сразу в Топкапы, там уж как получится». В её глазах зажёгся огонь. Она пообещала себе: ей нужен Баязед. Он должен быть на троне. Он тот, кто заслуживает власти. И она добьётся этой власти вместе с ним, несмотря ни на что.Она сделает для этого всё. Станет его госпожой. Путеводной звездой Шехзаде Баязеда к трону. Рядом с Региной, как ей казалось, спала Кира — девушка, с которой они были вместе с детства. Ближе друг друга у них никого не было. Кира не спала. Сердце Киры стучало в унисон с волнением, которое она ощущала, находясь в этом дворце. Но это было не то волнение, что переполняло Регину, чьи глаза сейчас горели неясным огнем. Она размышляла о сказанном Хавой. Шехзаде Селим в Манисе — важнейшем санджаке. Она не помнила почти ничего из этой мыльной оперы, которую так любит Регина, но общий образ Шехзаде Селима ей запомнился таким: умение держать себя, хитрость, вдумчивость — вот он, идеал султана, идеал мужчины. Тот же Баязед ей всегда казался импульсивным, а потому несерьёзным — быть может, сказалось и то, что такой же Кира видела и себя, и иногда это создавало неудобства. У Киры была своя мечта. Она видела себя кем-то большим. Кем-то, кто будет рядом с властью, кто сможет влиять на нее. И эта роль, по ее мнению, идеально подходила Селиму. Он был достаточно силен, чтобы принять её помощь, и достаточно умён, чтобы противостоять врагам. «Я хочу быть его оком. Его ушами. И тихо направлять Шехзаде Селима к его законному месту — трону». *** Минуты складывались в часы, а часы в дни, дни — в тягучее, безликое полотно времени, которое, казалось, остановилось в стенах Топ-капы. Ни завтра, ни послезавтра, ни даже через семь долгих дней ничего не изменилось. Ожидаемая вспышка, поворот сюжета, возвращение в знакомый мир, в их отель — ничего этого не произошло. Реальность, которая казалась сном, теперь ощущалась более прочной, чем любая другая, более реальной, чем их ТА жизнь. Регина и Кира, как и десятки других девушек, теперь были частью этой османской действительности. Прошлое, с его сериалами, гаджетами и привычным комфортом, растворилось, оставив лишь смутные, почти фантомные воспоминания. Вместо привычной одежды — свободные, расшитые ткани, вместо родного языка — мелодичный турецкий, который они теперь пытались освоить ещё лучше. После этих уроков Регина его знала почти в совершенстве, так как и «база» её была приличной, поэтому по возможности помогала Кире. Их дни были заполнены уроками танцев, где их движения должны были стать грациозными и текучими, как воды Босфора. Их учили правилам этикета, истории империи, тонкостям придворной жизни. И вот, наступил день генеральной уборки. Воздух наполнился запахом специальных растворов. Снующие туда сюда красавицы из разных уголков мира — было в этом что-то привлекательное. Регина старательно натирала серебряный кандилябр. Этот кропотливый труд и царившая обстановка помогали успокоиться и привести мысли в порядок. Она мысленно выводила турецкие фразы, повторяя их про себя: «Как будет «Благодарю за беспокойство?» — «Ilginiz için teşekkür ederim». Как будет «Это очень ценный подарок, благодарю?» — «Çok değerli bir hediye, teşekkür ederim». Последние слова Регина, видимо, произнесла вслух, потому что пришла Кира и с абсолютно серьёзным лицом, но явной иронией спросила: — А как будет: я устала мыть этот пол, я хочу в туалет? — Кира присела рядом с подругой и добавила, пытаясь отдышаться, — я в кухне только что была, — и, довольно усмехнувшись, протянула Регине «трофей» — вот, тебе тоже принесла. — Ты дурочка, как тебя там не убили только, — ответила ей Регина, улыбаясь, и принимая «трофей» — два кусочка рахат-лукума, — Спасибо. — Да не за что, кто меня там убьёт, — отмахнулась Кира, сверкая зелёными глазами, — я же чуть-чуть, пока никто не видит. Сколько нам ещё тут это всё драить? Ну хоть бы что-то произошло, хоть бы Шехзаде какой прошёл, чтобы мы его «поприветствовали»… — Я от Сюмбюля-аги вчера услышала, что нас распределят через два дня. Три девушки — Селиму, три девушки — Баязеду, — ответила ей Регина. — А танцы? — подалась вперёд Кира, — танцевать мы не будем, что ли? Я зря всю неделю позорилась? — Ещё успеешь, натанцуешься, даже надоест, — невозмутимо ответила ей Регина, — скоро всё начнётся… Действительно: всё началось скоро.