2. На кончике пуанта

      Он зашёл в холл первым. Здесь не горел свет, и хрустальные люстры еле поблескивали в полумраке, покрытые патиной пыли. Ноктис украдкой вдохнул запах теплого дерева и пыльного бархата.              Это был маленький и очень старый театр. Сейчас он молчал, переполненный усталостью и картонными декорациями, но завтра, как актёр, он наденет маску и засверкает перед зрителем обманом, превращая бутафорские клинки на сцене в настоящие мечи. Ноктису нравилось это, театр дышал как спящий левиафан.       — У неё прекрасная техника, жесткость и чёткие линии. Лучшее фуэте, что я видел, — продолжил их разговор Игнис, входя следом за Кэлумом.       — Тогда что с ней не так? — уточнил Ноктис, оглядывая широкую лестницу за гардеробом. Игнис за его спиной промолчал, и Ноктис раздраженно добавил, — Если бы всё было так прекрасно, она не попала бы во второй состав.       «Как я», — он не смог сказать это вслух. Признаваться, что он неудачник, оказалось сложно даже перед таким другом, как Игнис.       — Артистизм, — мрачно сознался Шиенция, когда они поднялись на второй этаж. Ноктис в душе рассмеялся. Они великолепно дополняли друг друга. Кэлум не слишком чёток в движениях и лексике танца, зато экспрессивен и эмоционален. Фэррон же, похоже — технична, но…       — Чёрт, это же «Кармен». Её невозможно станцевать без артистизма, — отрицательно мотнул головой Ноктис перед самой дверью балетного зала.       — Уверен, у тебя получится вытянуть это за двоих, — Иг похлопал его по спине, по итогу просто втолкнув в дверь.       Ноктис увидел, что в зале уже хореограф и девушка. Она танцевала первое соло. Про чёткость движений Игнис не соврал — потрясающая красота линий и хлёстких точек. Не ноги, а точёные изваяния. Он с интересом рассматривал тонкую фигурку со спины.       Ноктис давно привык к балетным девочкам — нимфам в белых пачках. Девушка с розовыми волосами же была в чёрном трико и растянутой футболке какой-то рок-группы. С её спины на него скалился череп. Ноктис, сам одевавшийся в подобных тонах, невольно улыбнулся тому в ответ, когда Фэррон встала в финальную точку.       — Кэлум, доброе утро, — кинул ему хореограф и тут же набросился на солистку, — Фэррон, где твои эмоции! Ты же Кармен, ты должна соблазнить Хосе…       Девчонка разогнулась, гордо выпрямившись, и наконец повернулась к Ноктису лицом. И он обалдел от этих ледяных глаз и фарфоровой кожи. Девчонка окинула его с ног до головы оценивающим взглядом и с язвительностью уточнила у хореографа:       — Уже начинать? ***       Он лежал на паркетном полу и смотрел в потолок балетного зала с лепниной. Этот месяц превратился в ад. Кроме двух часов репетиций с утра с хореографом, пять дополнительных часов после обеда. Его не гоняли столько даже в балетном училище.       — Вставай, повторим ещё раз, — раздался голос Лайтнинг. Он прикрыл глаза и прошипел самое грязное ругательство, которое знал.       Теперь понятно было, откуда у Фэррон такая техника. В зале она была просто безжалостной машиной.       Кончик пуанта уперся ему в ребра, и Лайт почти пропела над ним:       — Вставай, или хочешь навсегда остаться во втором составе?       Ноктис на одном упрямстве сел и перехватил её ногу, теперь угрожая. Эта невообразимая ломаная арка её стопы ему уже снилась по ночам — болезненная красота. За всеми нимфами в пачках стояли пот и кровавые мозоли. С силой сжав её пуант в теплых ладонях, он прошипел:       — Не забудь, что мне ещё убивать тебя в конце балета.       Клэр устояла на ногах и даже вздернула в издевке бровь.       — О, я уверена, ты будешь со мной нежен, — сказала Лайтнинг так невозмутимо и язвительно, что Нокт отпустил её ногу и сам смутился. Фэррон постоянно вгоняла его в краску своими двусмысленными фразами — панк в пачке.       Они начали заново адажио, потому что она так хотела.       Одного Ноктис так и не понял за эти недели: как Клэр при своём характере не могла показать внутренний огонь на сцене.       В его мыслях Фэррон могла бы сыграть в «Лебедином озере» в обоих ипостасях — от нежности розовых волос и белых перьев до жесткости и жестокости чёрного монстра. От её наглости его бросало то в холод, то в жар, и вот уже в танце он неудержимо восхищался ей. Превозносил на своих руках.       Его тайная влюбленность находила выход на сцене в постановке, где каждое движение — эротика, поддержка — секс.       И почему только Фэррон столь скована, что не может показать своё нутро на публике. Что ей мешает открыться? Будто она не хочет никому показывать себя настоящую.       Последний пируэт, и он поймал её, удерживая на руках и нависая, смотря в голубые глаза. Поцелуй… Тут должен быть прощальный поцелуй героев, но они никогда не отыгрывали этой точки.       Ноктис застыл, тяжело дыша, Лайтнинг заворожено сама потянулась к нему и коснулась губ со всей страстью.       Капля пота скатилась по его спине от того, что это была не игра, а настоящие чувства. Ноктис смог открыть их и заставить Клэр жить на сцене.       Он ответил ей, теряя нить сценария и танца, забывая о музыке. Потому что это и вправду были их настоящие чувства. Целиком и полностью их без хореографа и публики. ***       Оркестр нестройно разыгрывался, струнные невыносимо тянули ноты. От полумрака закулисья перехватывало дыхание. Клэр аккуратно заглянула в тонкую щель между полотнами занавеса, и сердце её застучало как бешеное. Люди занимали места в зале в приглушенном золотом свете. Она ни за что бы не призналась, но ей было страшно.       Первый балет на публике с их составом.       — Полный зал, — выдохнул Ноктис над её плечом.       Лайт выгнулась, втягивая воздух.       — Своевременное замечание, — ответила она. Голос её, видимо, дрогнул, так как Ноктис развернул её к себе, рассматривая лицо.       — Да ладно, ты боишься? — выдохнул он, не отводя пытливых глаз, в которых плескалась усмешка. Он точно был удивлён тому, что разглядел на её лице следы страха. Видимо, Клэр побледнела.       Какой позор — после всех репетиций и тренировок, на которых она обжигала его самоуверенностью.       В его голове вертелось недоверие: «Неужели эта железная балерина чего-то да боится?»        Клэр, как кусок разбитого стекла, могла прорезать всё на своём пути. Ноктис знал, чего им стоил сегодняшний выход на сцену — сколько часов пота и труда. Где-то там, в зале агент, который хочет увидеть её на сцене. Клэр — не Ноктис с его личным менеджером и особняком отца. Ей нужно нечто большее, чем этот маленький театр. Кэлум это уже знал и хотел ей помочь как никто другой.       Она, вся такая ершистая и покрытая иголками недоверия — однажды открылась ему. Ноктис уже разгадал, почему девчонка в футболке с черепом не похожа на других балерин. Добивавшаяся трудом не признания своих амбиций, а права на лучшую жизнь — даже после сиротского приюта и смерти родителей.       Ноктис хотел отплатить ей за это доверие. За то, что она позволила ему увидеть себя настоящей. За еле заметный тёмный след на её ключице сейчас — тот, что он выцеловывал прошлой ночью, не отпуская её из объятий.       Ноктис обходил её лицо руками, всматриваясь в льдистые голубые глаза:       — Смотри на меня, — сказал Ноктис и с вызовом прижался к её губам. В этот раз уже Клэр дёрнулась от его напора и самоуверенности. — Ты не увидишь зал из-за софитов до того момента, пока он не начнет аплодировать. Смотри только на меня.