Глава 11. Сделка с бездной

Элли...

Если быть честной, мы не сразу стали близки. Сначала ты просто была рядом, вся такая чужая, сильная, независимая, и я думала, что тебе никто не нужен. Но постепенно... ты открылась. И оказалось, что под всей твоей уверенностью

спрятана добрая, ранимая, настоящая ты. Ты стала для меня подругой, тем человеком, который всегда говорил правду, даже когда я не хотела её слышать. Ты умела поддержать, ты умела защищать, и ты никогда не бросала тех, кто был рядом.

Мне очень не хватает тебя. Твоего смеха, твоих странных идей, и того, как ты смотрела на мир - смелее, чем мы все вместе взятые. Я не знаю, где ты теперь... но надеюсь, что там тебе не больно.

Спасибо за всё.

Елена.

Элиана, моя девочка...

Не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что ты всегда была сильнее, чем я хотел признавать. Сильнее меня, сильнее мира, в котором мы оба застряли. Ты принимала решения, на которые я бы так и не решился. И иногда мне казалось, что я вовсе не защищаю тебя, а только мешаю.

Ты выросла быстрее, чем должна была. Слишком много крови, смерти, магии, секретов, и всё это легло на твои плечи. Но ты держалась. Держалась так, что мне оставалось только смотреть и удивляться, как много силы может уместиться в одном человеке.

Я горжусь тобой. Так сильно, что это почти больно. Если бы я мог забрать твою боль, я бы сделал это. Если бы мог отдать тебе свою жизнь, не сомневайся, я бы даже не задумался

Прости, что не успел сказать это раньше. Прости, что не уберёг.

Прости, что остался здесь, а ты нет.

Ты всегда была моим лучшим решением, Элли.

Всегда

Твой отец,

Аларик.

Элли,

мы не всегда были на одной стороне, и судьба свела нас с тобой через противостояния и хаос. Но даже в те моменты, когда казалось, что мир стоит между нами, мы видели твою силу и решимость. Ты умела оставаться собой, несмотря на опасность, и это заслуживает большего, чем просто уважение. Мы никогда не смогли бы причинить тебе вреда, и это многое говорит о том, кем ты была Спасибо, что позволила нам быть свидетелями твоей смелости.

Ты останешься с нами в памяти навсегда.

С уважением,

Деймон и Стефан.

Элли,

я никогда не думал, что скажу это о ком-то вроде тебя, но ты за столь короткое время заставила меня верить, что можно доверять и надеяться даже в самых темных ситуациях.

Мы не были близки с самого начала, но я быстро понял, что ты тот самый человек, на которого можно положиться.

Спасибо, что была рядом, что верила и боролась, когда остальные сомневались. Даже если мир кажется жестоким и несправедливым, твоя смелость и умение действовать несмотря ни на что будут со мной всегда. Покойся с миром, Элли. Ты заслужила это.

Энзо

Элиана,

ты ушла слишком рано. Я хотел сказать тебе всё лично, но теперь остаётся только это.

Ты была честной и решительной, сильной там, где многие бы сломались. Я доверял тебе, словно ты была частью нашей семьи. Но ты и была ею. Ты стала тем, кто пробудил человечность в наших сердцах.

Я буду помнить твою отвагу, твою способность видеть правду и принимать её, и твою доброту, которая проскальзывала даже через хаос, что тебя окружал.

Я надеюсь, где бы ты ни была теперь, ты обрела покой, которого так заслуживаешь. А те из нас кто остался, будут помнить тебя и твоё влияние, стараясь жить хотя бы с частью того света, что ты несла с собой.

С благодарностью,

Элайджа

Элли,

мы не были близки, и мне жаль, что я не потратила больше времени, чтобы узнать тебя лучше. Но даже на расстоянии я видела твою решимость и силу, и это вызывает уважение.

Ты оставила след, который невозможно стереть, и мне хотелось бы, чтобы мы могли поделиться больше моментами, чем успели.

С любовью,

Ребекка

Моя хронистка,

Есть люди, которые появляются внезапно, как лишний мазок на картине, который ты хочешь стереть... пока не понимаешь, что без него полотно выглядит безжизненным.

Ты была этим мазком. Светлым, назойливым,

неправильным и бесконечно нужным.

Ты умудрилась оставить след

там, где не оставалось места ни для кого. Даже теперь, когда тебя нет, я всё еще ощущаю твоё присутствие, как тихий отпечаток пальцев на холсте, который невозможно стереть.

Если бы мир был написан иначе, на одном из моих холстов

ты бы осталась.

Никлаус.

Так были написаны все письма,

которые остались на могиле Элли. Остались под белыми лилиями, которые закрывали их. Похороны юной хронистки прошли болезненнее, чем ожидалось. После её смерти, каждый ностальгировал по-своему. Аларик перестал выходить на связь, Елена избегает братьев Сальваторе, Сальваторе ссорятся между собой, Майклсоны заняты семейной драмой, а Энзо… Энзо просто убивает всех подряд.

В городе стали появляться

преступления, совершенные неизвестным преступником, который в идеале заметал все следы. И нет, это не вампир. Следы таких, как Энзо и Деймон всегда заметны и очевидны, в отличии от неизвестного персонажа. Елена занималась этим с Кэролайн и Бонни. Но конечно, Сальваторе не могли не присоединиться к разгадке криминала.

Так какие же семейные драмы у

Майклсонов?

— Она умерла из-за тебя! — рявкнул

Клаус, в сотый раз повышая голос на свою мать за последние пару дней.

— Тебе не надоело, братец? —

вмешался старший, Финн. — Отпусти её. Она все равно была лишь человеком.

— Не отзывайся о ней так, —

предупредил его Элайджа, вставая между Клаусом и Эстер.

— Я вернулась из потустороннего

мира. Естественно, от меня потребовали баланс. Вместо себя я отправила её, — терпеливо объяснила Эстер, пиля ногти на кресле.

Гибриды Клауса были спрятаны после

возвращения Эстер, Финна и Кола. На данный момент, в их доме царила лишь накаленная атмосфера, где каждый готов порвать друг-друга. Впрочем, это и случалось каждый вечер.

Особняк Майклсонов возвышался на

окраине города так же незыблемо, как и сама история их семьи. Это был величественный дом, переживший столетия, войны, предательства и возрождения. Высокие стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, казались холодными даже под мягким светом канделябров. Огромные арочные окна отражали ночь, будто бездонные глаза, наблюдающие за каждым, кто осмелится приблизиться.

Внутри особняка всё дышало стариной.

Потолки украшали массивные балки из тёмного дуба, а стены, картины и портреты, написанные ещё в эпоху, когда художники обращались к маслу и золоту, чтобы запечатлеть лицо бессмертия. Тяжёлые ковры скрывали шаги, но не могли заглушить тягучее ощущение древности, поселившееся в каждом углу дома.

— Её исход был очевиден, Клаус, —

появился на пороге Кол, с довольной ухмылкой и капельками кровью на белоснежной рубашке. — Неужели за десятков век ты так и не понял, насколько коротка человеческая жизнь?

— И это говорит тот, кто флиртовал

сегодня с обычной девчонкой в баре и пригласил её на наш семейный ужин, — Ребекка плечом толкнула Кола, зашагав в сторону братьев.

— Я хочу лишь одного, нашего

воссоединения как Майклсонов. С этих пор мы держимся все вместе. Именно поэтому, я решила устроить грандиозный ужин на весь город и объявить о нашем возвращении, — уверенно улыбнулась Эстер и встала, кидая предупредительный взгляд на каждого из её детей. — Надеюсь, вы не подведете меня и мы торжественно покажемся всему городу.

— Ну да, будем играть в счастливую

семейку, — возмутился Клаус, поспешно покидая особняк.

В последнее время он не мог

находиться в этом особняке больше пяти минут, особенно когда каждый член семьи был дома. Он не хотел оставаться наедине. Потому что его пожирают мысли о сожалениях. Клаус осознавал и знал до этого, насколько человеческая жизнь коротка, но прежде он никогда не сожалел так сильно, как сейчас.

***

— Сегодня зафиксировано убийство, —

объявила шериф Форбс на закрытом собрании семей основателей. — Кэролайн нашла своего отца и моего бывшего мужа мертвым в больнице.

— Надо что-то с этим делать, —

заявила Кэрол, внимательно осматривая снимки ран. — В него воткнули нож. Были ли отпечатки?

— Да. Эти отпечатки на все сто

процентов совпадают с тем, кого мы меньше всего ожидали увидеть, — Лиз неловко переминалась с ноги на ногу, поглядывая на Елену.

Елена тяжело вздохнула и мрачно

выдавила:

— Отпечатки идеально совпадают с

пальцами Аларика Зальцмана.

— Что? Быть не может! — Дженна

подскочила с места, ошарашено оглядывая комнату.

Она выхватила снимки ножа и

отпечатков на нем, постоянно сравнивая со снимками пальцев Аларика. Для неё, как и для всех это был большим ударом.

Многие начали замечать странности в

поведении Аларика. Но никто не думал, что все обернется тем, что он оказался убийцей.

Сальваторе, копавшие это дело,

выяснили в чем же проблема. Он носил кольцо Гилбертов. А значит, после недавней смерти его альтер-эго постепенно пробуждалось, и его вторая личность похожа на маньяка, которому плевать кого убивать. Только вот, единственный человек, кто знал об этом проклятии был мертв на данный момент. И чтобы не довести Аларика до гроба тоже, Деймон, Стефан, Елена, Джереми и остальные взялись за это дело.

***

— И как он? — прозвучал Клаус,

спускаясь вниз в легендарный подвал особняка Сальваторе.

— Ну… — замялся Деймон. — Он хочет

убить всех и вся, угрожает мне колом и говорит, что каждый вампир виноват в смерти его дочери. А вообще, удивительно что ты решил проведать Аларика. Но больше всего проклинает он тебя.

Клаус остановился у входа в клетку.

Тень от его фигуры легла на каменный пол, словно ещё сильнее затемняя помещение.

— Не надо мне объяснять, — заранее

выговорил он. — Я отлично знаю, что он ненавидит больше всех именно меня.

Внутри что-то ударилось о стену.

Аларик зарычал, низко, звериным голосом, полным такой боли и ярости, что даже Деймон чуть поёжился.

Клаус же не дрогнул.

— Я был с Элли в её последние

минуты, — продолжил он, тон ровный, выражение лица серьезное. — Я видел, как она умирала. Я слышал, как она пыталась вдохнуть. И он уверен, что я причина. И знаешь что? Может быть, в чём-то он прав.

Деймон поднял голову, удивлённо

посмотрев на него.

— Я пришёл, — добавил Клаус, не

глядя на него, — чтобы услышать, что он скажет. Даже если это будет проклятие в мой адрес. Даже если он попытается убить меня через эти стены. Он её отец. И он видел в ней то, что не увидел никто из нас вовремя.

На секунду наступила тишина, такая

глухая, тяжёлая, будто воздух пропитался скорбью.

Потом Аларик с яростным стуком

ударился всем телом о решётку, цепи натянулись, и его голос раздался хрипло:

— Пусти его внутрь, Деймон! Пусти —

я убью его, медленно!

— Видишь? — Клаус чуть наклонил

голову. — Он помнит.

Деймон выругался, оборачиваясь к

Клаусу:

— Надеюсь эта бомба замедленного

действия не взорвется при вашем разговоре.

Дверь медленно скрипнула, пропуская

Клауса внутрь. Глаза Аларика сверкали золотым огнём, но за этим огнём пряталось что-то живое, человеческое, исковерканное страхом и яростью.

— УБИРАЙСЯ. — Его голос был низким,

почти нечеловеческим. — Ты не имеешь права быть здесь.

Клаус двигался спокойно, почти

величественно, остановившись на расстоянии пары шагов.

— И всё же я здесь, — обронил он

холодно. — Потому что хочу услышать тебя без криков через дверь.

Аларик коротко засмеялся,

почти безумно.

— Услышать меня? Тебе нужны мои

последние слова перед тем как ты убьёшь и меня? Или хочешь убедиться, что я сломался после смерти моей дочери?

— Ты не сломался, Аларик. Ты злой. И

ты имеешь на это право, — сдержанно проговорил Клаус, оставаясь на одном месте.

Аларик рванулся вперёд снова, но

цепи удержали его.

— Ты её убил, — голос сорвался. —

Она умерла из-за тебя. Если бы не ты… если бы не твоя мать… если бы не эта проклятая семья, она была бы жива!

— Да, — буркнул Клаус. Слово упало,

как камень.

Аларик замер, будто не ожидал

услышать согласие.

— Да? — прошептал он. — Ты

признаёшь.

— Я признаю, что Элли умерла в мире,

где я существую, — честно вымолвил Клаус. — И да… моя мать сыграла в этом свою роль. Но не смей делать её смерть чем-то простым. Это была не казнь. Это была война. И она оказалась на пути.

— Ты говоришь о ней как о солдате.

Она была ребёнком. МОИМ ребёнком, — громко заявил Рик, стиснув зубы. — Ты мог её спасти. Она смотрела на тебя с надеждой, что ты сможешь её спасти.

Клаус замолчал, не зная что ответить.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга: не как враги, а как двое мужчин, потерявших самое важное.

— Уходи, — выдохнул Аларик, голос

дрогнул, будто срываясь на шепот и рычание одновременно. Он схватился за голову обеими руками, пальцы сжались до белизны, и он рухнул на колени. Будто сам вес горя прижал его к полу. Его дыхание стало рваным, неравномерным, и на секунду казалось, что он захлебнётся собственной яростью и болью.

Клаус стоял неподвижно, словно

статуя, глядя на человека, которого презирал раньше. В глазах его промелькнула тень сожаления, которую он никогда бы не признал вслух.

Он хотел сказать что-то… хоть одно

слово. Что он не желал Элли смерти. Что он бы отдал всё, чтобы вернуть её назад.

Но из горла вырвалась лишь тишина.

Клаус просто отвернулся и, не

оборачиваясь, потянул за железную дверь. Она захлопнулась с глухим, тяжёлым звуком, как удары гвоздей в крышку гроба.

И тишина снова поглотила подвал.

Но никто из них… никто… не знал

правды.

Элли стояла в углу, тихая,

прозрачная, едва ощутимая. Как отблеск света. Как дыхание ветра. Привязанная к жизни, которую потеряла, и к людям, которых оставить не смогла.

Она видела всё. Каждый дрожащий

выдох Аларика. Каждую слезу Елены, что падала ночами, когда та думала, что никто не смотрит.

Но неизъяснимое ощущение рвало её

на части: что-то тянуло обратно. Не давало уйти. Не давало раствориться в покое.

Она могла наблюдать за отцом. За

сестрой. За Элайджей и Энзо. Даже за Сальваторе.

Но стоило ей попытаться увидеть

жизнь Клауса, как мир закрывался. Будто перед её глазами опускалась невидимая завеса. Чёрная, плотная, непробиваемая.

Почему? За что? Кто или что

удерживает её?

Боль? Недосказанные слова?

Или те самые чувства, о которых она так и не решилась признаться даже самой себе?

Она тянулась к нему и обжигалась

пустотой.

***

— Это всё исправимо, — зазвучал

голос. Глубокий. Гладкий. Обволакивающий, как туман, но при этом холодный, почти нечеловеческий.

Я рывком обернулась.

Мир вокруг треснулся, подвал

исчез, стены расплылись, всё растворилось в серой пустоте, похожей на границу между сном и смертью. Только мрачный пол, уходящий в бесконечность, и густой сумрак, который двигался, шелестел, словно дышал.

И из него вышел он.

Высокий. Безупречный. Лицо резкое,

чересчур правильное, будто вырезанное из камня. Тёмные глаза, в которых жили тысячи лет одиночества, безумия и силы. Я знала каждую черту, я её видела. Не раз. Не два. Он приходил ко мне в галлюцинациях, холодными пальцами касался моей щеки, шептал слова, которые я списывала на бред.

— Ты… — осознала я. — Ты

настоящий.

Сайлас слегка наклонил голову, как

будто изучал мой страх. Улыбка мягкая, почти ласковая, но от неё кровь стыла в жилах.

— Я рад, что ты узнала меня, —

произнёс он. — Видения были… моим способом подготовить тебя.

Я отступила на шаг, он спокойно

следовал за мной, не делая ни одного лишнего движения. Просто двигался вместе со мной, как будто мы связаны одной тенью.

— Ты умер, — пробормотала я. — Ты

должен был остаться легендой, сказкой… чем-то далёким.

— Я и сейчас мёртв, — он развёл

руками, вокруг нас взметнулся поток сгустившегося воздуха. — Но смерть это не повод переставать влиять на судьбы.

Он приблизился. Так близко, что мне

стало трудно дышать.

— Я наблюдал за твоей смертью, Элли,

— выдал Сайлас ласково. — Наблюдал, как твоя душа не смогла уйти. Как застряла здесь… между мирами, запутавшись в боли, долге и… чувствах.

Я нахмурилась, сжав кулаки:

— Не начинай.

— Я и не собираюсь, — Сайлас

коснулся моего подбородка. — Я хочу предложить тебе свободу.

Он отступил на шаг, давая мне

вдохнуть.

— Ты хочешь вернуться к жизни. Это

ясно. Хочешь помочь отцу. Хочешь защитить Елену. И хочешь исправить недосказанное с тем, к кому тянулась сильнее, чем сама себе признаёшь.

Я отвела взгляд, но он почти

насмешливо продолжил:

— Клаус.

Имя зазвучало, как сорванная

повязка, и боль вспыхнула снова.

— Что тебе нужно? — я невольно

стиснула зубы.

— У меня есть тело. Хорошо

спрятанное. Слишком хорошо. Ты найдёшь его. Освободишь. И вернёшь мне силу, — тень вокруг него дрогнула, завихрилась, будто кивнула от его имени.

Он протянул ладонь.

— Два месяца, — утвердил Сайлас

ровным тоном.

— А если нет? — мой голос был почти

шёпотом.

— Тогда я заберу твою новую жизнь

так же легко, как дам её. И ты исчезнешь. Не как дух. Не как тень. А как будто тебя никогда и не существовало, — Сайлас глядел на меня с огоньком в глазах, зная что мне не стоит с ним играть.

Он сделал шаг ближе. Его глаза

встретились с моими.

— Но если согласишься…

Туман вокруг вспыхнул золотыми

искрами.

— Я верну тебя. В новое тело. В мир. С

силой, которую даже ведьмы боятся произносить вслух. С жаждой, которую я знаю слишком хорошо, — уверенно предлагал мне Сайлас, хотя я понятия не имела о его жажде и силе.

Сердце рванулось, боль, страх, ярость,

любовь, сожаление — всё захлестнуло меня разом.

Елена. Отец. Клаус… И моя

незавершённость.

— Я соглашусь, — кивнула я. — Но

только чтобы исправить всё, что они разрушили.

Сайлас улыбнулся так, будто ждал

этого всю вечность. И протянул руку. Я вложила свою ладонь в его.

Мир разорвался вспышкой света.

***

И как так вышло, что я очнулась в теле

брюнетки с голубыми глазами, острыми чертами лица и… совершенно другим ощущением самой себя?

Я медленно поднялась, чувствуя, как

мир вокруг будто вибрирует — слишком яркий, слишком чёткий, слишком живой. Казалось, каждый луч света резал пространство, каждый звук дрожал на коже, а запахи бились в виски, словно удары сердца.

Я вздохнула глубже. И сразу поняла:

это тело не просто новое. Оно не человеческое. По крайней мере, не полностью.

Пальцы дрожали, длинные, изящные, с

идеальными ногтями. Кожа — бледная, фарфоровая, без единого изъяна. Волосы касались плеч мягкими, тяжёлыми прядями, чёрными как ночь, с голубоватым отливом, будто их коснулась лунная тень.

Лицо… боги. Я коснулась скулы,

оказалась резкая, острая, как выточенная. Губы полные, очерченные, словно нарисованные с намерением свести с ума любого, кто задержит взгляд чуть дольше.

Глаза. Голубые. Не небесные, а

ледяные, глубокие, с каким-то странным внутренним свечением, будто я несла в себе тень мира, из которого только что вырвалась. Они были не моими. И одновременно идеальными.

Я поднялась и пошатнулась. Тело

будто переливалось густой, вибрирующей и голодной силой. Жажда ударила внезапно, обжигающе, но на удивление, не вампирская. Гораздо глубже. Жажда, от которой пересыхало горло, от которой земля казалась сладкой, а воздух недостаточным.

Сайлас.

Его метка на запястье чувствовалась

под кожей, как метка, как пульс в венах, как тень в каждом движении.

— Привыкай, — отозвался его голос

где-то рядом, насмешливо. — Это тело тебе к лицу. Да и миру… возможно, понравится твоя новая версия.

Я взглянула на своё отражение, тёмная

витрина рядом дрогнула, словно уступая мне место.

Смотрела не я. Смотрела женщина, от

которой опасность и красота исходили одновременно, в идеальном балансе. Хищная. Уверенная. Недостижимая.

Единственное, что осталось моим это

мой взгляд. Где-то в глубине этих голубых глаз мерцала я. Элли.

— Ну что ж… — отметила я, расправив

плечи, ощущая чужое тело как почти родное. — Похоже, мне придётся научиться жить в этом.

И стать кем-то, кто сможет выжить.

Кем-то, кого никто не узнает. Кем-то, кто сможет добраться до Эстер, спасти отца и выполнить сделку, заключённую с бессмертным монстром.

— Добро пожаловать обратно, Элли, —

подчеркнул Сайлас.

— Ты всегда будешь так возле меня? —

воскликнула я, касаясь его. Я не чувствовала касания. А значит он просто призрак.

— Ну, если хочешь, то да. Только

другие подумают что у тебя шизофрения, — поджал губы он, не удивляясь моему эксперименту. — Сегодня у Майклсонов намечается бал. Решили вспомнить былые времена, когда правили всем городом. Ты, кстати, новая подружка Кола. Вы познакомились сегодня в баре.

Я моргнула. Два раза. И у меня

отвисла челюсть. Кол? Серьезно? Не нашелся кто-то адекватнее?

— Ты издеваешься? Как я должна

выжить при общении с ним? — я изогнула бровь от непонимания.

— Напоминаю: теперь у тебя есть

часть моих способностей и бессмертие. Ну и конечно, жажда крови как приятный бонус, — улыбнулся Сайлас, обходя меня. — Использовать силы очень просто, ты ведьма, а значит должна чувствовать.

— А если я ничего не чувствую? —

поинтересовалась я, попробовав взмахнув рукой. И у меня, благополучно, ничего не получилось.

— Сама как-нибудь разберешься, —

пожал плечами он. — Откроешь шкаф, там все готово. Информации о Коле у тебя достаточно. Пока не найдешь мое тело, даже не думай выдавать себя. Сегодня твой шанс отомстить Эстер. И да, тебя зовут Джозефина и тебе 23 года.

***

Двери особняка Майклсонов

распахнулись, и шум бала — шёлковый, сияющий, хрустальный ударил в грудь так же сильно, как память.

Я вошла, и весь мир вокруг будто стал

светлее, ярче, насыщеннее.

Платье обнимало моё новое тело,

словно расплавленный сапфир, застывший в движении. Ткань струилась вниз прозрачными волнами, то скрывая, то подчёркивая каждую линию фигуры, уверенную, гибкую, опасно женственную. На свету оно вспыхивало оттенками ночного неба: от глубокого синего до ледяного голубого, почти серебристого.

Плечи обнажённые, тонкие, но в их

хрупкости читалась сила, выстраданная и заново собранная. Шея длинная, изящная, украшенная тончайшей серебряной нитью, идеально сливавшейся с линией ключиц.

Волосы тёмные, густые, блестящие,

падали по спине мягкими, почти хищными по красоте волнами. С каждой моей тенью они мерцали холодным синеватым отливом, будто сами впитали в себя свет сапфирового платья.

Губы не яркие. Не вызывающие.

Просто естественные, с мягким, едва заметным оттенком, похожим на утренний розовый дым. Такой цвет, который будто создан природой, а не косметикой.

Но главное… Главное глаза.

Голубые и ледяные.

Пронзительные до такой степени, что казалось, они способны разрезать пространство.

Эти глаза были самым мощным

оружием нового облика: резкими, почти нереальными, как у хищницы, созданной из снега и лунного света. В них отражался зал, свечи, блеск хрусталя… но при этом они оставались пустынно-холодными, в них не было той мягкости, что была у Элли.

Я выглядела как женщина, созданная

для того, чтобы её замечали.

И меня заметили.

Но не те, кого я ожидала.

Первым меня увидел Клаус.

Он стоял у лестницы, задумчиво

проводя пальцем по краю бокала, будто слушая тишину между нот. Разговоры вокруг стихали, когда он проходил, впрочем, как всегда.

И он поднял голову ровно в тот

момент, когда я ступила в зал.

Наши взгляды столкнулись на

мгновение. Только миг. Но достаточно долгий, чтобы я почувствовала: он что-то уловил. Что-то неправильное. Что-то знакомое.

В глубине его глаз промелькнуло еле

заметное смятение, как тень прошлого, поцарапавшая настоящее.

Я резко отвела взгляд.

Сайлас, возникнув у меня за плечом,

улыбнулся почти невинно:

— Осторожней. Он чует не магию.

Тебя.

Я втянула холодный и колючий воздух.

И шагнула глубже в зал.

— Ну вот ты где!

Голос Кола услышать было так же

легко, как вдохнуть в лёгкие огонь.

Я повернулась.

Он шёл ко мне уверенно, будто владел

пространством между нами, и улыбался той самой хитрой, мальчишеской, опасной улыбкой, которую я видела всего пару раз в новой жизни, но уже узнала.

— А я уж подумал, ты решила меня

продинамить, — протянул он, останавливаясь прямо передо мной.

Я изогнула бровь:

— И пропустить такой вечер?

Сомневаюсь.

— Так и знал, что ты не подведёшь,

Джозефина, — он наклонил голову, лениво скользнув взглядом по моему платью. — Хотя не думал, что ты придёшь настолько… роскошной.

Я слегка усмехнулась.

— Разочарован?

— Наоборот. Опасно впечатлён.

Он подал мне руку. Лёгкое касание.

Как будто говорил: мы уже союзники, верно?

И на мгновение мне стало… спокойно.

Неуютно спокойно.

Потому что Кол был единственным, для

кого моё новое лицо действительно было «новым». Без воспоминаний. Без привязанности и без боли.

И он смотрел на меня так, как люди

смотрят на интересную книгу, которую нельзя отложить.

— Пойдём, — предложил Кол. — Я

покажу тебе, где прячут лучшие напитки и худшие секреты моей семьи.

Он повел меня вперёд, но я

задержалась на секунду.

Потому что почувствовала взгляд.

Снова. Я обернулась. Почти украдкой.

Клаус стоял у колонны. На губах еле

заметная тень улыбки. В глазах — острая, сосредоточенная внимательность.

Как будто он пытался вспомнить, где

видел меня.

Конечно, он не узнает. Не может.

Но нутро моего тела, хоть и новое,

чужое, всё равно вздрогнуло.

И я отвернулась.

— Джозефина? — Кол наклонился

ближе. — Всё в порядке?

Я улыбнулась шире, чем следовало:

— Абсолютно.

И позволила ему увлечь себя вглубь

сияющего, опасного, живого бала Майклсонов.

Где все были живы. Все кроме меня.

И никто, ни один бессмертный или смертный, не имел ни малейшего понятия, кто именно вернулся сегодня.

***

Комната встретила меня тишиной, от

которой закладывало уши. Не мёртвой тишиной, а такой… наполненной. Как будто стены помнили каждое слово, каждый вздох, каждый шаг.

Я прошла внутрь, подол сапфирового

платья едва слышно скользнул по полу. Свет падал мягко, выхватывая из полумрака одну стену, и я застыла.

Я. На холсте.

В маске, с бокалом, в том самом платье

из Чикаго. Я помню его до мельчайшей складки. Помню музыку. Помню, как он тогда смотрел на меня.

Грудь сдавило так резко, будто кто-то

изнутри сжал сердце рукой. Я даже шагнула ближе, проверяя, не показалось ли мне.

Нет. Всё до смешного точное: линия

шеи, привычный наклон головы, взгляд, как будто я вечно что-то просчитываю.

— Ты до сих пор хранишь его, —

промолвила я почти беззвучно.

Следующая картина, ещё одна я. Уже

без маски, с улыбкой, от которой у меня самой защемило внутри. Такой я себя уже не чувствую. Слишком живой. Слишком… лёгкой.

Глупо, но захотелось отвести взгляд.

Вместо этого я уставилась на стол.

Пазлы. Несколько коробок, аккуратно

сложенных в стопку. Я узнала марки, стиль. Одна с картой мира, другая ночной город и третья старинный замок.

В голове всплыла совсем простая

сцена: я за столом, вместе с папой собираю пазл под лампой. Жизнерадостный, полон энергии Аларик и маленькая Элли, готовая изучать весь мир, обожали решать головоломки.

Горло предательски сжалось.

Я провела пальцами по краю

коробки и в коже отозвалось странное чувство: это вообще-то мне предназначалось. Но откроет их уже кто-то другой. Или никто.

— Красивый выбор, — высказала я,

пытаясь держать голос ровным. — Очень… точный.

— Я рад, что ты так думаешь.

Голос за спиной. Я знала его тембр,

интонацию, лёгкую ленивую насмешку. Но всё равно дрогнула.

Клаус стоял у двери, прислонившись

плечом к косяку, руки в карманах. Взгляд сначала задержался на картине, только потом на мне. И в этот миг я впервые увидела, как он на самом деле смотрит на этот портрет.

Не как на удачную работу. Как на то,

что вырвали у него из рук.

— Я надеюсь, я не… нарушила чьё-то

личное пространство, — выговорила я как Джозефина, чужим спокойным голосом. А внутри всё уже полыхало.

— Это место для тех, кого я не хочу

забывать, — ответил он мягко, без обычного яда.

Он подошёл ближе. Я почувствовала

его запах, знакомый до боли. На секунду захотелось сказать: «Клаус, это я», но язык будто прилип к нёбу.

— Ты её знал? — спросила я, не

отрывая взгляда от своего же лица на холсте. — Эту девушку.

— Больше, чем позволял себе

признавать, — едва слышно бросил он.

Он говорил обо мне. Со мной. Не зная,

что это я.

— Её звали Элли, — продолжил Клаус,

и каждый слог резал по живому. — Слишком умная для этого города. Слишком честная для этого мира. И достаточно безумная, чтобы спорить со мной, смотреть мне в глаза и не дрожать.

Я усмехнулась, опустив взгляд, чтобы

он не увидел, как в глазах блеснуло что-то лишнее.

— Звучит… как человек, которого

непросто отпустить, — выдавила я.

— Точно подмечено, любовь моя, — он

посмотрел на картину, потом на меня. — Она, как то раз, говорила что любила пазлы в детстве. И я хотел собрать с ней несколько коробок. Но время, как обычно, сыграло против нас.

Я сглотнула и краем глаза подметила

маленький рисунок моей спины. На ней была та самая татуировка, находившаяся на шее. 222. Отчасти, я и сама забыла про неё. Но я помню, как первое, о чем он меня спросил было значение этой татуировки.

Он перевёл на меня взгляд, пытаясь

что-то прочитать.

— Эта татуировка имела для неё

особое значение.

Я искренне улыбнулась. Не как

Джозефина, а как Элли:

— Ты прячешь свою боль за маской. Но

в душе признаешь себе, она имела место гораздо значительнее, чем ты думал при её жизни.

— Ты весьма наблюдательна, мисс…

— Джозефина, — подсказала я, ловко

подхватывая маску светской вежливости. — Просто… умею читать детали.

Особенно те, которые когда-то сама

написала своей жизнью.

И всё это время во мне тихо ныло

одно-единственное: он скорбит по мне, глядя мне же прямо в глаза и даже не знает.

***

После этого, я станцевала с Колом

несколько раз, увидев напряженные лица буквально всех, кто обычно при делах этого города. Но не могла найти Елену. Поискала везде, даже в комнатах, куда доступ закрыт, делая вид что мне очень интересен особняк Майклсонов. Однако… одна дверь оставалась плотно запертой. Та самая комната, где меня убили.

— Там никого нет, — внезапно

появился Сайлас и спокойно указал мне пальцем на дверь. — Эстер применила связывающее заклинание для своих детей. Умрет один, умрут все.

— Она пытается… убить своих же

детей? — я вскинула брови. — Божечки, моя мама ангелочек рядом с ней.

— Если хочешь… можешь попробовать

сделать контр-заклинание, но у тебя недостаточно опыта и времени, — начал он, раздумывая. — Ты должна действовать на опережение. Думай головой.

— Значит, будем действовать по

другому, — твердо сообщила я.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как

внутри собирается вихрь. Я могу сорвать всё. Могу разрушить план Эстер — её ритуал и её контроль. Но ради этого я должна… сделать больше, чем когда-либо.

— И что же ты придумала? — зловеще

ухмыльнулся Сайлас, зная, чем обычно заканчиваются мои гениальные планы.

— Подскажи мне заклинание, для

мощного взрыва, — невзначай бросила я, заходя в абсолютно любую комнату. — Быстрее, там Эстер уже читает тост.

— Ex fundamentis solvo! Domus,

corrumpe! Ignis—libera! — зачитал Сайлас, четко и внятно.

Я повторила за ним. Не сработало.

Нужно ещё больше сконцентрироваться. Собрала мысли по полочкам и привела порядок в голове так быстро, насколько это возможно. Взяла себя в руки, крепко сжала кулаки и закрыла глаза. И громко произнесла:

— Ex fundamentis solvo! Domus,

corrumpe! Ignis—libera!

Я слышу треск, будто кто-то

раскалывает лёд под ногами. Сначала тихий, но растущий, как будто сам особняк вздыхает. Вокруг дрожит пол, и люстры начинают раскачиваться, хрустя кристаллом. Мгновением позже — ударная волна. Она сносит ноги, швыряет меня к лестнице, словно я кукла, и щепки падают на волосы. Стекло летит осколками, как дождь, а воздух наполняется резким запахом жженого воска и дерева.

Пламя вспыхивает одновременно во

всех углах комнаты. Оно живёт: обрушивает картины, раскаляет воздух, трещит, отбрасывая золотые и багровые отблески. Гости, некогда изящно расставленные по залу, кричат, падают, цепляются за столы, пытаясь удержаться на ногах. Вино на столах переливается, льётся, смешиваясь с пеплом и копотью, образуя багрово-черные лужи.

Мужчины и женщины цепляются друг

за друга, кто-то падает на колени, кто-то пытается выбраться к дверям, но потолок над ними рушится. Доски, балясины, люстры падают с размаху, создавая новые удары, как глухой барабан. Я слышу визг: кто-то зовёт «Пожар!», кто-то «Помогите!», крики смешиваются с треском, со свистом падающих стекол и шорохом одежды.

Я скатываюсь по лестнице, ударяюсь

спиной о перила. Дым густой, тянет в горло, глаза режет, я зажмурилась, пытаясь дышать, и ощущаю запах горящей ткани, копоти, в котором тонет сладковатый аромат вина. Каждая комната превращается в ад: пламя пожирает всё на своём пути, огонь отражается в стеклах, в золоте рам и в тёмной полировке паркета.

Где-то рядом падают люди. Я слышу

хруст костей, крики боли, ужасные стоны. Крики сливаются в гул, напоминающий бурю, только гораздо ближе и страшнее. Кто-то стонет, кто-то визжит, кто-то пытается сдерживать панику, но огонь и хаос слишком сильны.

И тут Кол. Он появляется как ангел

среди апокалипсиса: слегка обожжённые волосы, копоть на лице, глаза, только внимание к одной цели. Он хватается за меня, обхватывает за талию, тащит прочь, спасая от падающей балки. Мы скользим по полу, между обломков мебели и стекла, пробираясь к выходу. Пол под нами трещит, осколки летят, огонь полыхает над головой, пламя подпрыгивает на полках с книгами и старинной посудой.

Служащие и гости бегут во все

стороны. Каждый крик будто подталкивает огонь, словно он живой и слышит страх.

В главном зале мы с Колом

останавливаемся: обломки валятся рядом, перила лестницы уже поломаны, ступени частично разрушены. Я вижу рядом гостей, застывших в ужасе, лица покрыты кровью, глаза расширены, руки дрожат. Служащие пытаются вытащить людей из горящего зала, кто-то бежит к дверям, кто-то ищет выход наружу, но всё вокруг обрушивается.

— Закрой глаза и забудь обо всем, —

попросил он, и я сразу узнала тактику внушения.

Не подавая виду, я крепко

зажмурилась и почувствовала, как меня тащат с нечеловеческой силой. Да-да, забуду, естественно забуду. Но спасибо ему, что вспомнил про меня. На это я и рассчитывала.

Так в чем же заключался мой план? В

привлечении всеобщего внимания. Я взорвала весь их особняк к чертям, чтобы никто не выпил вина и вокруг них появился дикий ажиотаж. Жертвы были, и они на моей совести, но другого выхода я не могла придумать в столь краткий срок. Я сорвала все планы Эстер. Это и была моя главная цель.