1. С чужого согласия

В классе веяло запахом плесени, старыми учебниками и маркером. Стулья скрипели под тяжестью взрослых тел, пытавшихся уместиться за партами, рассчитанными на подростков. Над потолком лениво гудел кондиционер, не справляясь с июньской духотой, а свет в лампах мигал, как будто нервничал не меньше самих родителей. Мисуми сидела, сложив руки на коленях, спина выпрямлена, подбородок чуть опущен. Рядом сидела мать с идеально уложенными волосами, пахнущая дорогим кремом и холодной настойчивостью, и ссутулившийся, но собранный отец, строгий до кончиков ногтей. Он редко говорил. Но когда он говорил, то ему никто не возражал. Учитель стоял у доски и с выражением важности, как будто вершил детские судьбы, зачитывал итоги четвёрти. — …и, как всегда, Хонда Мисуми показывает выдающиеся результаты. Вам стоит гордится своей дочерью. Очень ответственная и трудолюбивая ученица, — сказал он, одобрительно кивнув в сторону родителей. Мисуми почувствовала, как мать сжала её запястье не сильно, просто как напоминание: будь хорошей. Отец кивнул, будто это всё само собой разумеющееся. — В связи с этим, — продолжил учитель, — у нас есть небольшое предложение. Мы давно искали подходящего старшеклассника, который мог бы помочь одному нашему ученику. Неофициально, разумеется. Скорее, для взаимной пользы. Подтянуть знания, научиться объяснять, работать в паре… — Хонда может, — уверенно сказал отец, не дав учителю закончить. Голос у него был спокойный, твёрдый, и на мгновение Мисуми показалось, что даже учитель немного вздрогнул. — Да, именно. Мы хотели предложить вашей дочери стать репетитором. Для одного ученика, который немного… отстаёт. Но мы уверены, потенциал у него есть. Ему просто нужен… подход. Пауза. — Это Баджи Кейске. Мисуми ничего не сказала, но внутри что-то сжалось. Она знала, кто это. Его знали все. Шумный, агрессивный, с волосами до плеч и диким смехом, который слышен по всему коридору. С ним не связывались. Даже учителя старались не смотреть в глаза. Он был как спущенный с цепи волк, которому почему-то разрешали сидеть в стае. — Это же… — начала было мать, но отец отрезал. — Прекрасная возможность. Поможет и себе, и ему, — он посмотрел на дочь — не спрашивая, утверждая. — Ты согласна? Мисуми кивнула. Механически. «Конечно, согласна. У меня же нет причин отказываться. Я же хорошая девочка», — размышляла она, стараясь не закатывать глаза. Учитель одобрительно улыбнулся, «сделка» состоялась. — Вот и отлично. Первое занятие можно провести уже завтра после уроков. С вашего позволения, господин Хонда? — Без проблем, — снова ответил отец. — Мисуми умеет держать дисциплину. Нет ничего, с чем бы она не справилась. Мисуми ничего не чувствовала. Только туман. Как будто весь разговор прошёл без её участия. Она сидела тихо, как всегда. Слишком тихо, чтобы кто-то услышал, чего она на самом деле хочет. «Я просто не хочу. Не хочу учить какого-то Баджи. Не хочу оставаться после уроков. Не хочу, чтобы мной снова распоряжались как вещью, как шахматной фигурой», — мысли, которые навсегда останутся запечатаны в её голове. Но этого она не сказала. Да и зачем? Всё уже решено и как всегда за неё. Следующим утром будильник прозвенел ровно в 06:30, как всегда. Он не звонил, он требовал. Мисуми открыла глаза в тёмной комнате, где шторы всё ещё были плотно задернуты. Она никогда не сопротивлялась, она просто не умела. За ней следили, а если она делала что-то не так, то её сразу наказывали. На автомате поднялась, выключила будильник, нащупала тапочки, добралась до ванной, где за максимально короткое время завершила всю утреннюю рутину и аккуратно натянула школьную форму. Белая отутюженная рубашка, воротник острый, будто нож. Юбка до колен, ровно по регламенту. Волосы туго заплетённы в хвост. Минимум эмоций, максимум контроля. На кухне мать уже готовила завтрак — каша, чай, один ломтик яблока. — Съешь всё, — сказала она, не поворачиваясь. — Тебе нужно много сил, чтобы обучать трудных детей. Последние слова были сказаны с холодной иронией. Не осуждение, но и не поддержка. Просто приговор. — Я не уверена, что подойду ему как… — начала Мисуми, но мать тут же прервала. — Ты не для него подходишь. Ты подходишь для этой задачи. А задачи подлежат выполнению. С этого разговора всё было ясно. По дороге в школу Мисуми не слушала музыку, потому что наушники ей не разрешали носить. «От этого люди становятся закрытыми и теряют связь с реальностью. А ещё ты можешь испортить себе слух!» — говорила мать. Она шла через школьный двор, где уже сновали толпились шумные группы. Кто-то кидался мячом, кто-то громко хохотал, кто-то курил в углу столовой. Баджи, конечно, среди них не был, потому что по утрам его редко видели. Мисуми старалась сосредоточиться на занятиях, но мысли всё время уплывали. «Кто он? Что он за человек вне этих коридоров? Почему этот учитель вообще верит, что Кейске способен учиться?» — догадки съедали её изнутри. Когда прозвенел последний звонок, Мисуми осталась в классе, как и договорились. Учитель собрал свой портфель и ушёл. Остались только трое учеников в другом конце кто-то работал над проектом. Шум голосов, шелест бумаг, смех... Всё это рябило на фоне её попытки собрать мысли в кучу. И тут дверь открылась. Он вошёл так, будто пришёл не на занятие, а вломился на вечеринку. Тяжёлые шаги, растянутый школьный пиджак, распущенные волосы, тетрадь в одной руке, в другой — яблочный сок. — О, ты и правда пришла, — сказал он, усмехаясь. — Честно, думал, сольёшься. Голос у него был хриплый, чуть тянущий гласные. И удивительно живой. Словно внутри него всё горело, пока снаружи было расслаблено. — У нас назначено занятие, — тихо сказала Мисуми. — Мне было бы неудобно подвести учителя. — Ха, ты не из тех, кто подводит. Это видно. Баджи сел на ближайшую парту, не за неё, а на неё. Сок поставил рядом, ноги вытянул. — Ладно. Удиви меня своими супер-знаниями. Только без занудства. Она открыла книгу, включила свой «учебный режим»: ровный голос, чёткая дикция, простая структура объяснения. Параграф, примеры, проверочные задания. Но сосредоточиться было почти невозможно. Слишком громко говорили ребята у окна. Кто-то хохотал, кто-то зачитывал мемы с телефона. Кто-то, будто назло, включил рингтон. Удар по нервам. Она запнулась на втором примере. — Прости… можешь повторить? — нахмурился Баджи, наклонив голову. — Я… — она тихо выдохнула. — Здесь слишком шумно. Баджи какое-то время смотрел на неё не так, как другие. Не оценивающе. Скорее… изучающе. Потом пожал плечами. — Ну да, тут фиг сосредоточишься. Хочешь в следующий раз ко мне? У меня тихо. Только кошка, но она спит весь день. Мисуми подняла взгляд. — Я… не знаю. — Не парься, — он усмехнулся. — Просто подумай. Я не кусаюсь… если не просят, — хитрые глаза будто потешились и сверкнули на фоне света. Закончив занятие, Мисуми направилась домой. На ужин был жареный тофу и рис, выложенный в тарелку с хирургической аккуратностью. Мисуми сидела за столом, как всегда: спина ровная, руки на коленях, локти не касаются поверхности. Мать напротив, с идеальной причёской и влажным блеском на губах. Отец читал газету, как будто всё ещё жил в восьмидесятых. За окном скрипели цикады. В доме тишина, натянутая до хруста. — Ну? — первая заговорила мать, отпив глоток зелёного чая. — Как прошло занятие с… этим мальчиком? Мисуми положила палочки, слегка отодвинула тарелку. — Всё нормально. Он слушал. Работал. Даже спрашивал. Слова давались легко. Слишком легко. Как будто она репетировала заранее. Отец хмыкнул, не отрываясь от газеты. — Вот видишь? А ты переживала. Такие, как он, просто недолюбленные. А ты — хороший пример, — он повернулся к дочери впервые за весь ужин. — Завтра снова будете заниматься? Вот он, момент. Мисуми кивнула. — Да. После уроков. Она не сказала где. И в этой незаметной паузе, в том, чего она не озвучила, что-то щёлкнуло внутри. Словно впервые она сдвинула кирпичик в идеальной стене, выложенной из послушания. — Надеюсь, ты не притащишь домой дурные привычки, — холодно добавила мать. — Не хочу видеть, как ты начнёшь жевать жвачку и размахивать руками, как эти… уличные. Мисуми ничего не ответила. Просто продолжила есть. Рис был тёплый, безвкусный. Нейтральный. Какой должна быть и она. Но внутри что-то горело. *** Мисуми стояла перед старой двухэтажкой и смотрела на облупленный подъезд. Ржавые перила. Почтовые ящики с выбитыми замками. Кто-то курил на балконе и плевал вниз. Она никогда не бывала в таких районах одна. Тем более у мальчиков. А у таких и подавно. Баджи не заставил себя ждать, дверь подъезда открылась резко, как будто её вышибли ногой. — О, пришла. А я думал, ты в последний момент сольёшься и скажешь, что «мама не пустила», — хмыкнул он и жестом подозвал. — Не бойся, у меня тут не притон. Только чай и математика. Мисуми чуть сжала ремешок рюкзака. — Я не боюсь, — соврала. Подъезд встретил запахом кошачьего лотка и жареного лука. По пути к третьему этажу кто-то хлопнул дверью и крикнул «Заткнись!» вглубь квартиры. Баджи не среагировал, как будто это было частью фонового шума. Он открыл свою дверь ключом с брелком в форме черепа. — Проходи. Сразу говорю — не убирался. Не потому что свинья, а потому что смысла нет: через час всё равно будет как было. «Квартира такая… живая», — это было первое слово, которое пришло Мисуми в голову. Неубранная, но и не грязная. Книги, диски, одежда на стуле, пустые банки из-под энергетиков на подоконнике. Пахло кошкой и чем-то сладким... То ли корицей, то ли шампунем. — Тебе сесть куда удобнее? Можешь гнать на диван. Только не толкай подушку с котом, она священная. Он кивнул на клетчатую подушку с мультяшной мордой. — Серьёзно, я на ней с шести лет сплю. Даже в драках вспоминаю о ней, — он усмехнулся и исчез на кухне. Мисуми села на край дивана, аккуратно поставила рюкзак рядом. Всё в ней напряглось: от кончиков пальцев до шеи. «Он ненормальный. Эта квартира синоним слова хаос. Я не должна быть здесь», — думала она, но сбежать не могла, ибо это будет провал. — Чай будешь? — крикнул он из кухни. — У меня есть какой-то с лавандой, мама когда-то привозила. Или воду. Или колу. Но тёплую. — Чай подойдёт, — отозвалась она. Через пару минут он вернулся с двумя кружками. Его — с трещиной. Её — с надписью «I hate Mondays». — Так, показывай, что ты там подготовила. Я вчера, если честно, запомнил только первые три предложения. Ты быстро говоришь, — сказал он, устраиваясь рядом, близко, но не навязчиво. — И ещё… ты пахнешь ванилью. Это странно. Умные обычно пахнут книгами и унынием. Мисуми сбилась с мысли, слегка улыбнулась. — Это крем для рук. Мне его подарили. — Странный подарок, — он качнул головой. — Но тебе идёт. В тетрадях начали появляться цифры, задачи, стрелки. А между ними что-то другое. Тепло. Простота. Нечто живое, чего она давно не ощущала. Он не перебивал. Не хихикал. Не делал вид, что знает лучше. Он просто запоминал материал. — Слушай, — сказал он после пятой задачи. — У тебя голос… как у одной училки из кино. Спокойный такой. Только без занудства. Успокаивающий, — он посмотрел в окно. — Наверное, с тобой можно многому научиться. Мисуми смотрела на свои пальцы, которые сцепились в юбку. «Никто никогда не говорил мне, что со мной можно чему-то научиться. Только «будь удобной», «не разочаровывай», «не подведи». Но комплименты… Никогда», — подумала она. — Спасибо, — прошептала она едва слышно. — Не за что, училка, — он усмехнулся.