7. Хаос на пороге

Школьные дни проходили одинаково. Мисуми приходила на уроки, садилась на своё место и делала вид, что сосредоточена только на учебниках. Она всё чаще задерживала дыхание, когда в класс заходил Баджи. Ловила его взгляд, но тут же прятала глаза, будто в тетрадях было написано что-то, что намного важнее важнее, чем он. И стоило прозвенеть звонку, она собирала вещи быстрее всех и почти убегала. Казалось, что если дать себе паузу, если отдалиться от Баджи, то станет яснее. Но ясность не приходила. Баджи заметил изменения в поведении подруги. Он не был слепым. Видел, как она увиливает, как отвечает короткими фразами, словно боясь сказать лишнее. Он не спрашивал в лоб, не ловил её за руку в коридоре. Но в его тишине чувствовалось сдержанное раздражение, будто в груди у него клокотало что-то горячее, чему не давали вырваться наружу. Иногда, когда она слишком поспешно захлопывала пенал или слишком усердно делала записи, его голос звучал резче, чем обычно. — Ты куда всё время торопишься? — спросил он однажды, и она только пожала плечами, не решившись ответить. Между ними повисла тонкая плёнка молчания. И каждый день она становилась всё тяжелее. Мисуми не знала, что страшнее: встретиться с ним взглядом или продолжать притворяться, что ничего не изменилось. Вечер уже обжигал холодом. Осенние листья скользили под ногами, шуршали, будто нарочно заглушали её собственные мысли. Мисуми сжала лямки портфеля, она не спешила, но и не задерживалась. Обычно домой её провожал Баджи, но теперь же она привыкла к одиночеству. Сначала казалось странным, а теперь — почти естественным. Она сама себя утешала: так проще думать. Никто не мешает. Никто не спрашивает, что у неё с лицом, почему она отвела глаза или куда торопится. Свобода, но такая странная. В груди тянуло лёгкой тревогой, будто что-то должно случиться. Город жил своей жизнью. Огни фонарей отражались в витринах, редкие прохожие спешили домой, стук каблуков растворялся где-то вдали. Мисуми шагала, съёжившись, и думала, что никогда ещё не возвращалась так поздно. В голове снова вертелись лица: серьёзный взгляд Баджи и насмешливые глаза Казуторы. Слишком разные, но одинаково цепляли её. И всё же, сейчас рядом не было никого. Только она и шорох листвы под ногами. Но чувство, что за ней кто-то наблюдает, не отпускало. Она пыталась отмахнуться, шагнула быстрее, но сердце предательски дрогнуло, когда впереди, у фонаря, чья-то тень вдруг отделилась от стены. Вдруг Мисуми услышала короткий насмешливый свист. Звонкий, дерзкий, такой неуместно весёлый в этой тишине, что у Мисуми по коже пробежал холодок. Из тени, будто из ниоткуда, вышел он. Высокий, хулиганская походка, руки глубоко в карманах, а на лице — ухмылка. — Ого, смотри-ка, — протянул он лениво, останавливаясь прямо на её пути. — Красавица одна по ночам бродит? Нехорошо. Когда солнце прячется, то на улицах появляются сомнительные личности. Вроде меня. Он склонил голову набок, изучающе, и ухмылка стала ещё шире. Словно знал, что выбил её из равновесия. Мисуми сделала вид, что собралась пройти мимо, но он, не торопясь, вытащил из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и протянул ей, держа двумя пальцами. — Хочешь? — его в голосе было только чистое веселье, это даже не вопрос, а провокация. — Один разок можно. Она нахмурилась, губы дрогнули, но слов не нашлось. Парень же будто ждал именно этой паузы, он обвёл её взглядом сверху вниз, легко хмыкнул, и стало ясно, что он с ней играет. Мисуми нахмурилась и качнула головой, отодвигая протянутую сигарету. — Нет. Ханма лениво пожал плечами, не убирая ухмылку с лица. — Ну, смотри. А я думал, что за этой правильной мордашкой скрывается что-то поинтереснее, — он специально сделал шаг ближе, наклонился так, что его голос зазвучал почти у её уха. — Ты ведь не такая уж паинька, как хочешь казаться, а? Мисуми резко обернулась, собираясь возразить, но Ханма перехватил её руку. Легко, почти невесомо, но так, что вырваться оказалось невозможно. Его пальцы были тёплыми и уверенными, а в его взгляде читалась откровенная насмешка, словно он играл с новой игрушкой. — Отпусти, — тихо сказала она, сжав губы. — А если нет? — усмехнулся он, не двигаясь. — Ты злишься, а мне почему-то от этого веселее. Он наконец отпустил, будто жалея, но через секунду снова удивил. Он развернулся к ней спиной и присел. — Давай, залезай. Подвезу. — Что?.. — Мисуми растерялась. — Не на байке, — хмыкнул Ханма, обернувшись через плечо. — А на спине. До дома. Не бойся, я аккуратный. И прежде чем она успела отказаться, он сам подхватил её под колени и закинул себе на спину, легко, как будто она весила меньше портфеля. — Эй! — возмущение сорвалось у неё, но Ханма лишь засмеялся, шагнув вперёд. Пока он нёс её по пустым кварталам, Мисуми чувствовала себя, как в странном романтическом аниме. Оставалось надеяться, что жанр её произведения не изменится, и она останется в подростковой романтике, а не попадёт в хоррор, где её таким глупым образом похитили. Ханма шёл уверенно, будто для него было в порядке вещей нести на спине чужую девчонку посреди вечернего города. Мисуми сначала ёрзала, требовала отпустить, но потом замолкла. Его шаги были лёгкими, ритмичными, и в этом странном ощущении детской игры что-то внутри неё дрогнуло. Ей должно было быть неловко, раздражение кипело, но вдруг губы предательски дрогнули, и в уголках возникла улыбка. Она сама не заметила, как хохот парня заразил её. Пусть всего на миг, но мысли о кулоне, о Баджи и Казуторе, о клетке дома — всё исчезло. Его хаос вытеснил их, оставив лишь ощущение, что этот момент — поистине прекрасный и неповторимый. Когда они дошли до её улицы, парень аккуратно поставил её на землю, будто ничего особенного не произошло. Выпрямился, встряхнул плечами и ухмыльнулся так, что у неё сердце пропустило удар. — Завтра тоже буду ждать тебя, — сказал он, будто утверждал факт, а не предлагал. — Не отпущу, пока не услышу, что ты смеёшься. Я Шуджи Ханма, кстати. Он даже не оглянулся, уходя в темноту улицы, только поднял руку в ленивом прощальном жесте. Мисуми стояла неподвижно, глядя ему вслед. Растерянная. Сбитая с толку. И с той самой улыбкой, которая никак не хотела исчезнуть с её губ. На следующий день всё шло так же, как и всегда: звонок, усталые лица одноклассников, тяжёлая папка с тетрадями в руках. Но только внутри у Мисуми что-то было не так. Вчерашняя встреча никак не отпускала. Она слишком ясно ловила себя на том, что ждёт повторения, хоть и не признавалась себе в этом. Когда она вышла за ворота школы, то не удивилась. Там, у перил, так же развалившись и небрежно раскачивая ногой, стоял он. Ханма. Его ухмылка расплылась шире, как только их взгляды встретились. Будто он всё это время знал, что она выйдет и будет искать именно его. — Ну что, красавица, — лениво протянул он, сдвигаясь с места. — Я думал, что ты сбежишь домой другой дорогой. Мисуми вздохнула, поправляя лямку сумки. — И зачем мне это делать? — Хм, правильно, — фыркнул он, подхватывая её шаг так легко, будто всегда ходил рядом. — Умная девочка. Она пыталась сохранять спокойный вид, но внутри сердце почему-то билось чуть быстрее. Было в его манере что-то опасное и одновременно успокаивающе знакомое — хаос, который не просил разрешения, а просто врывался в жизнь. Мисуми вдруг поймала себя на том, что не ищет глазами спасения. Наоборот, её шаг стал чуть медленнее, чтобы этот вечер продлился хоть на мгновение дольше. Узкая улочка, почти пустая. Только тусклый свет фонаря да редкие шаги прохожих далеко впереди. Ханма идёт рядом так свободно, будто весь мир принадлежит ему одному. Он вдруг хлопает ладонью по карману и достаёт мятый белый блок. Пачка сигарет. Достаёт одну, держит в зубах, но не прикуривает. Вместо этого протягивает её Мисуми, хитро прищурившись: — Ну что, красавица… Проверим? Сможешь быть плохой девочкой? Сердце у неё почему-то сжалось. Сначала хотелось отказаться, оттолкнуть пачку, но его взгляд, в котором мелькало что-то вроде интереса, заставил её задуматься. Парень будто он ждал не «нет», а попытки. Мисуми медленно взяла сигарету, поднесла к губам. Огонёк от зажигалки дрогнул между ними, когда Ханма поднёс её ближе. Девичьи пальцы слегка дрожали. Затяжка оказалась короткой и неловкой. Горький дым тут же обжёг горло, и она резко закашлялась, прижимая ладонь к губам. Ханма прыснул со смеху. — Вот же… Я же говорил, не твоё. Он легко вытащил сигарету из её пальцев и щёлкнул ею в сторону, где уже темнела лужа. Потом посмотрел на неё чуть внимательнее, улыбка стала мягче. — Тебе это не идёт, Хонда, — его голос неожиданно потеплел, потерял привычную насмешку. — Тебе идёт другое. Он не пояснил что именно. Но от этих слов ей вдруг стало так жарко, будто он уже всё сказал, но только не словами. Мисуми опустила глаза, стараясь спрятать смущение, а внутри заметались раздражение и лёгкое унижение… Они пошли дальше, и Мисуми всё ещё пыталась отдышаться после неудачной попытки побыть «плохой девочкой». Но Ханма не даёт ей утонуть в собственных мыслях. — Смелая, всё-таки, — произносит он и вдруг тянется рукой, нагло взъерошивая её волосы. Она отшатывается, но слишком поздно — пряди торчат смешно, а он довольно ухмыляется. — Эй! — тихий протест звучит больше как жалоба, чем как злость. — Что? Красавица и так красавица, — он наклоняется ближе, ловко подправляет её шарф на шее. Слишком близко. Его дыхание касается кожи, и Мисуми на секунду замирает, словно всё вокруг исчезло. И прежде чем она успевает отстраниться, он легко касается губами её щеки, отчего сердце у неё начинает биться быстрее. — Ты… — она даже не находит слов, губы дрожат от смущения. Ханма же только довольно усмехается. — Ага, именно это я и хотел услышать. В следующую секунду он хватает её за запястье и резко тянет вперёд. Она едва не спотыкается, но он подхватывает, закручивая вокруг себя, словно в каком-то нелепом танце. — Вот так! Видишь? Живее сразу стала! Мисуми сначала пытается удержаться серьёзной, но не выходит. Он останавливается, всё ещё держит её за руку, и довольно смотрит на неё. — Вот. Именно так. Теперь я доволен. И внутри у неё остаётся странное ощущение: да, это всё нелепо, но с ним она не может оставаться прежней. Его хаос разрывает её привычные стены. Они останавливаются у перекрёстка, где их пути расходятся. Вечерний свет фонарей падает косыми пятнами на асфальт, воздух уже прохладный, но у Мисуми горят щёки. Ханма никуда не спешит, стоит так близко, будто и не думает отпускать её. Ухмылка на секунду смягчается, а голос звучит низко, уверенно: — Я опять приду. Привыкай. Прежде чем она успевает что-то ответить, он легко касается пальцами её щеки. Не грубо, не дерзко, а неожиданно мягко, словно на секунду выдает себя настоящего. Мисуми замирает, не зная, что делать с этой внезапной теплотой. Она слышит, как бешено колотится её сердце, и почти боится вдохнуть, чтобы не спугнуть его. — До завтра, красавица, — добавляет он, отступая назад с привычной ухмылкой, будто и не было этой мягкости. Он уходит, засунув руки в карманы, походка развалистая, уверенная, и ни разу не оборачивается. А Мисуми остаётся стоять на месте, с горящими щеками и странным чувством, от которого не спрятаться ни под свитером, ни за привычной маской спокойствия. Его хаос всё ещё звенит в воздухе, и она впервые не знает — боится ли этого ощущения или… Ей нравится.