8. Спор

Сегодня Мисуми собрала вещи быстрее всех. Пока остальные ещё шаркали по классным рядам и переговаривались, она уже стояла у двери, будто боялась, что кто-то схватит её за руку и вернёт обратно. Коридор тянулся пустотой, только эхо шагов. В груди было странное чувство… Не радость и не тревога, а скорее облегчение, тонкое, как первый вдох после долгой задержки дыхания. Она вышла на улицу. Воздух был влажный, пропитанный сыростью — осень снова брала своё. Небо висело тяжёлым свинцом, и от этого город казался чуть тише, будто придавленный. Мисуми шла домой одна, сутулив плечи под тяжёлым рюкзаком, и впервые за долгое время почувствовала, что ей никто не мешает. Никто не спрашивает, не смотрит в глаза, не требует ответа. Каждый шаг отдавался лёгким облегчением. Но эта тишина была слишком хрупкой, и где-то в глубине она знала: долго её не продержать. Она уже почти расслабилась, считая этот день маленькой победой, ибо ей удалось уйти незамеченной. Но шаги позади заставили её плечи напрячься мгновенно. — Ты слишком быстро уходишь, даже поздороваться не успел, — раздался знакомый голос, и через секунду рядом оказался Баджи. Он шёл уверенно, будто догнать её было само собой разумеющимся делом. Мисуми прикусила губу. Его присутствие одновременно успокаивало и сбивало дыхание, и от этого становилось только труднее держать маску. Она не успела ответить, как из бокового переулка вышел Казутора. На лице — ухмылка, в голосе — издёвка, но в глазах блеснуло собственничество: — А вот и моя девушка. Сердце Мисуми дёрнулось. Слово «моя» прозвучало так громко, что перекрыло шум улицы. И тут же, как будто этого было мало, впереди лениво обозначился третий силуэт. Ханма, с его вечно растянутой улыбкой, положил руки в карманы и наклонил голову, будто наблюдал спектакль, где он сам — режиссёр: — Двое… против одной? Не честно. Мисуми остановилась. Лёгкое облегчение от свободы испарилось, как будто её окружили со всех сторон. Холодный разум одолело смущение, смешанное с тем самым запретным ощущением внимания, которое она боялась признать. Мисуми стояла будто в ловушке. Воздух вокруг сгустился, и первым его прорезал Баджи: — Перестань, Казутора. Она не твоя. Голос твёрдый, ровный, но за этой ровностью слышалась сдерживаемая злость. Казутора ухмыльнулся, шагнул ближе, словно специально, чтобы вывести друга из себя: — А твоя, что ли? Забавно. Я не видел, чтобы она выбирала тебя. Слова звучали легко, почти играючи, но глаза у парня были пустые, в них скрывалось сумасшествие. Баджи уже хотел что-то бросить в ответ, но их перебил Ханма. Он лениво щёлкнул пальцами, наклонился чуть вперёд, растягивая слова: — Ну-ну, парни. Может, спросим у самой красавицы, а? Иначе выглядит так, будто вы дерётесь за игрушку. Он усмехнулся, будто врал. Девушка была для всех троих всего лишь игрушкой, трофеем. Мисуми вспыхнула, сердце стучало так громко, что казалось, его могут услышать все трое. Она открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но слова застряли, когда снова заговорил Казутора: — Знаешь, Хонда… Ты выглядишь куда живее рядом со мной, чем рядом с ним. — Держи язык за зубами, — рыкнул Баджи, шагнув ближе. Ханма откинул голову и громко рассмеялся, но смех был не столько весёлым, сколько напрягающим, точно острый нож: — Ох, нравится мне это! Давайте, удивите. Только не забудьте, что она всё слышит. Мисуми опустила взгляд. Внутри её крутило: страх, смущение… Хонда стояла между ними, как перегородка, тонкая и хрупкая, готовая треснуть от одного неверного движения. Казутора шагнул ближе, протянул руку, и его пальцы почти коснулись её запястья. Баджи перехватил его взгляд и резко шагнул вперёд, словно заслоняя женский силуэт собой. Ханма, наблюдая это, качнулся на пятках, лениво, но глаза его блестели азартом. И тогда Мисуми не выдержала. Голос сорвался чуть дрожащий, но отчётливый: — Я… Не могу выбрать. Трое парней замолкли. Только ветер шуршал в кронах деревьев над их головами. Она вдохнула глубже, стараясь не опускать глаза: — Мне нужно время. Если вы хоть немного уважаете меня, то дайте мне подумать. Слова повисли в воздухе, словно хрупкое стекло. Баджи сжал челюсть, отвёл взгляд в сторону, борясь с самим собой. Его кулаки были сжаты, но он молчал, и это молчание было громче любого крика. Казутора ухмыльнулся, но в улыбке появилась едва заметная горечь: — Время, значит? Ладно. Но помни, Хонда-сан… Мир долго не ждёт. Ханма же первым оживился, громко щёлкнул языком и ухмыльнулся шире прежнего: — Ого, красавица поставила условия. Мне нравится. Но знай — я умею быть очень настойчивым. Мисуми прижала ладони к груди, сердце колотилось, как птица в клетке. На секунду тишина показалась облегчением, но за этой секундой снова чувствовалось, как под кожей у каждого из них копится напряжение. И она вдруг поняла: её признание — это не конец ссоры, а лишь отсрочка. Секунда тишины, которую Мисуми вырвала своим признанием, рассыпалась, как тонкий лёд. Казутора прищурился и вдруг сделал шаг к ней. Его пальцы уверенно, почти вызывающе потянулись к её руке, будто хотел поставить печать: моя. Но в тот же миг другая ладонь резко перехватила его запястье. Ханма, с его вечной ухмылкой, склонил голову набок и протянул лениво, но с металлом в голосе: — Не спеши, придурок. Она не твоя. Казутора вырвал руку, их плечи столкнулись. Улыбка на лице Ханмы стала шире, а глаза опасно блеснули. Они толкнули друг друга, сперва будто в шутку, но слишком жёстко, чтобы это было игрой. Мисуми отшатнулась, и именно в этот момент Баджи сорвался. Он резко шагнул вперёд, схватил обоих за плечи и дёрнул назад, разрывая их сцепку. Его голос прозвучал низко, срывающимся рыком: — Хватит устраивать цирк! Вы её только пугаете. Ханма хмыкнул, но на секунду отступил, подняв руки, будто сдаётся. Казутора, наоборот, нависал, сверля Баджи злым взглядом, словно готовый вцепиться ему в горло. А Мисуми стояла между ними, сжимая кулаки у груди, чувствуя, как от их ярости воздух становится плотным, как перед грозой. И в этот миг она поняла: если они не остановятся, то случится что-то непоправимое. Воздух звенел от напряжения — трое, словно звери в клетке, готовы были вцепиться друг другу в глотки. Мисуми чувствовала, как сама эта ярость накатывает на неё волной, давит, заставляет сердце биться всё быстрее. Но где-то под этим давлением теплилось другое чувство — странное, сбивающее с толку. «Они правда ссорятся из-за меня…» Грудь сжала теплая, почти болезненная мысль, и прежде чем она успела остановить себя, сорвалось: — Хватит! Голос прозвучал громче, чем она ожидала, почти крик. Но именно он накалил напряжение до предела. Все трое замерли. Казутора сжал кулаки, упрямо отводя взгляд в сторону, но его плечи дрожали от сдержанной злости. Ханма, наоборот, усмехнулся, но улыбка вышла неровной, слишком напряжённой. Баджи держал их обоих, и только теперь отпустил, делая шаг назад, будто пытаясь взять себя в руки. Мисуми стояла посреди этого треугольника, глядя на них широко раскрытыми глазами, дыхание сбивалось. — Я… Я не могу так, — слова срывались торопливо, сбивчиво. — Вы… Вы просто пугаете меня. Тишина, тяжёлая и густая, как туман, повисла между ними. Никто не двинулся первым. Каждый стоял, упрямо цепляясь за свою гордость, но ни один не сделал шаг к отступлению. И всё же её крик будто перевернул что-то — они не дрались, не спорили, просто смотрели друг на друга и на неё, как будто впервые осознавая, насколько далеко зашли. Мисуми чувствовала себя одновременно разбитой и странно согретой: вся эта злость, весь этот огонь — ради неё. Первым нарушил молчание Ханма. Его ухмылка вернулась, но уже не та лёгкая, игривая — в уголках глаз сквозило раздражение, которое он прятал за привычной маской. — Ну ладно, — он развёл руками, отступая на полшага. — Пусть решает сама. Я всё равно выиграю. Его голос прозвучал легко, но в нём было что-то хищное, уверенное, как будто он и правда уже видел развязку. Казутора ответил не смехом и не дерзкими словами, как обычно, а холодом. Его взгляд скользнул по Ханме, потом остановился на Мисуми. — Я не уступлю, — тихо, почти ровно сказал Ханемия. Он развернулся к ней чуть ближе, словно хотел напомнить, что девушка принадлежит именно ему. А Баджи молчал. Он не бросался в спор, не кидал громких фраз. Просто смотрел. Серьёзно. Слишком близко. Слишком прямо, будто хотел прожечь ей в сердце дыру и вписать туда только своё имя. Именно от этого взгляда Мисуми и стало тяжелее всего. Она чувствовала, что земля под ногами будто ушла. Казутора — огонь и опасность, Ханма — хаос и смех, Баджи — стальная решимость. Все трое тянули её в разные стороны, и от этого голова шла кругом. «Я не могу больше убегать…» Но и сказать что-то сейчас она тоже не могла. Её мир окончательно запутался. И теперь, хотела она того или нет, придётся решать.