Глава 4. Пробуждение

Эвия прошла несколько шагов по ступеням, как вдруг из бокового прохода выбежала Селена. Лицо её было бледным, глаза — широкими. — Госпожа Эвия… — голос сорвался. — Вы… наконец-то… Вы исчезли без предупреждения, и господин Лиан тоже … Я… я думала, вы…Селена запнулась. — …вернулись в свой мир. Что больше не увидим вас. Эвия хотела ответить — спокойно, буднично — но на губах расплылась улыбка, не по плану, не к месту. И вместе с этой улыбкой пришёл румянец, тёплый, несдержанный. Селена это заметила. Остановилась. прищурилась, моргнула. Яркий блеск в глазах, чуть сбитое дыхание, растрепанные волосы, следы укусов на шее и это странное… сияние. Молчание повисло между ними. Селена прищурилась. — Ярмарка, значит?.. — её голос стал чуть смущенным с легким лукавством, одна бровь поднялась вверх, а на лице появился румянец. —С возвращением, госпожа. Она облегченно ухмыльнулась. Но во взгляде её читалась огромная, искренняя радость, она и правда боялась. Но теперь… теперь всё стало ясно. — Простите. Я просто… — она кашлянула в кулачок. — Немного разволновалась. Пойду прикажу, чтобы вам приготовили ванну. И, не дожидаясь ответа, она исчезла в полумраке, оставив Эвию и Лиана наедине. Эвия шла по коридору замка, чувствуя на коже остаточное тепло его взгляда, его рук. Позади неё шел Лиан. Щёки всё ещё пылали, от полета верхом на драконе несмотря на прохладу каменных стен. Губы так и не хотели складываться в ничего, кроме глупой, широкой, счастливой улыбки. Лиан проводил Эвию до двери её комнаты. — Мне нужно уйти… — тихо сказал он. — Дел — слишком много. Я долго отсутствовал. Он взял её за подбородок, поцеловал нежно — будто не прощался, а впечатал в губы обещание. — До встречи, Эвия… Она молча кивнула. Боялась, что скажет хоть слово — и сорвётся. Дверь закрылась за ней. Её комната. Её родной уютный мир, в котором она жила уже несколько месяцев. Тут было всё, что она знала. Но сейчас… всё будто сияло по-новому. Или это она сияла? Она медленно подошла к кровати, стянула накидку, даже не глядя — и… — АААААААААААААААААААААА!!! — завизжала, падая спиной на простыни, разметав руки. Закрыв лицо руками, задёргала ногами, как ребёнок в порыве восторга. Смех и визг переплелись в ней, как огонь и свет. Тут на неё нахлынули воспоминания. Как он смотрел. Как его пальцы шли вдоль позвоночника, вверх — туда, где она не могла дышать. Как он скользил губами по её шее, груди, животу… — Боже… — прошептала она, зажимая рот руками. — Он… он дракон… — ААААА! — снова завизжала Эвия, закрывая лицо, и рассмеялась, вся дрожа. Сердце колотилось, ладони вспотели, дыхание сбивалось. — Я влюбилась. Как дурочка. Как настоящая дура. "Как же не влюбиться в дракона?...В такого красивого, идеального, высокого…" Она лежала, раскинув руки, и вдруг где-то внутри, глубоко — словно из детства — всплыла картина: маленькая девочка, спрятавшаяся с фонариком под одеялом, читает о драконах. О крылатых, сильных, свободных. О тех, кто прячет свою истинную суть — и открывает её только избранным. Сердце сжалось. Она всегда любила эти истории. Всегда искала в них себя — не понимая, почему. Почему тянет туда, в выдуманные миры, где пламя не обжигает, а защищает, где чудовище — вовсе не чудовище. Теперь знала. — Потому что ты ждал меня и искал, — прошептала она. — Всю жизнь. А я… искала тебя среди строчек. И нашла. Эвия перекатилась на бок, обняв подушку, и снова захихикала, захлебнувшись от собственных эмоций ее накрывала волна эйфории, тело интуитивно реагировало на вспышки памяти предыдущей ночи. Пальцы инстинктивно коснулись шеи, там, где он оставил лёгкий укус. Её комната — её крепость. И она впервые чувствовала себя в ней счастливой... бесконечно счастливой… Но вместе с этой волной счастья медленно поднималась другая — тень беспокойства. Тонкая, почти незаметная, как затянутое дымкой солнце. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. "Он… не сказал, что чувствует" Губы всё ещё хранили вкус его поцелуя, но разум — упрямый, тревожный — начал разбирать последние моменты детали. Он был нежен, очень страстен, внимателен… но слишком быстро ушёл. Сказал, что дел много. Ни обещаний, ни слов — только взгляд, только быстрый поцелуй, но такой глубокий. "А вдруг… ему что-то не понравилось?" "А вдруг для него это была просто близость? Просто момент?" "Вдруг я… показалась ему странной? Не такой? Не той?" Эвия прикрыла лицо руками. "Глупо. Глупо. Я же взрослая женщина." Но в груди закралось знакомое чувство — как когда в детстве она приносила кому-то любимую игрушку, а её не брали. Это было то же самое: ты отдаешь что-то важное — а потом сидишь, свернувшись, и ждёшь… примут ли? Она снова ощутила его руки, его дыхание — и вздрогнула от контраста. Как можно быть такой уверенной ночью… и такой потерянной сейчас? — А вдруг… — прошептала она, — …я почувствовала больше, чем он? В этом был её страх. Не в том, что он просто играет с ней — а в том, что для него всё уже закончилось. Что она была для него просто временным порывом, и потребностью, Лиан хоть и дракон, но все же мужчина. Она резко села на кровати. "Нет… Нет. Он целовал меня не так, как тот, кто просто хотел поиграть и избавиться от меня. И слова… те, что он говорил этой ночью… Они звучали так искренне. Или?.. Или он говорил это лишь потому, что так говорят все мужчины, добиваясь близости?.. И всё же — сердце грызло. Она медленно встала, подошла к зеркалу. Вгляделась в своё отражение. Глаза блестят, губы припухли от поцелуев, щеки горят. "Ты выглядишь как та, пугливая малолетка, которая втрескалась по уши в своего краша или айдола. Глупая и доверчивая." И в отражении вдруг увидела: она улыбается сквозь тревогу. Потому что, несмотря на страх… она ни о чём не жалеет. — Да пофиг! Даже если для него это ничего не значит… — сказала Эвия, касаясь зеркала, — … случилось то, что случилось. — Все равно, лучше воспоминай о свиданиях и потрясном сексе не было за всю мою взрослую жизнь! Кабинет был погружен в полумрак. Лишь пламя в камине отбрасывало на стены тени, игравшие, как призрачные воспоминания. Лиан сидел за письменным столом, опершись локтями на столешницу. Его ладони сомкнулись в замок, лоб упирался в переплетённые пальцы. На пергаменте перед ним лежал отчёт — важный, срочный, с красной печатью. Но он не видел ни букв, ни знаков. Слова расплывались, как вода по стеклу. Его мысли были там. С ней. Он закрыл глаза. Отчётливый всплеск воспоминаний: кожа Эвии под его ладонями, её дыхание, дрожь, искренность, беззащитность. Он чувствовал её так ясно, как будто она всё ещё здесь — в его руках, под его телом, под его защитой. Губы её… — он провёл пальцами по своим, как будто мог заново ощутить их вкус. "Хватит. Хватит, дьявол тебя побери." Лиан с силой сжал кулаки. Пламя в камине вздрогнуло от внезапного порыва его силы, вырвавшейся из него. Он не мог в неё влюбиться. Сердце дракона все равно будет принадлежать Эллии. "Не смей." — Не смей… — прошептал он вслух, сам себе, как заклинание, как приговор. — Чёрт… — прорычал он, откинувшись на спинку кресла. Эвия. Она была не просто желанна — она была опасна. Опасна для него самого. "Ты же знал. Ты же знал, что это случится, и всё равно… всё равно дотронулся. Позволил себе наслаждаться ее телом. Позволил ей. Желал ее, использовал Эвию все это время, зная, что она тебе доверилась, зная, что ей просто необходимо влюбиться, по другому сила в ней не возродится" Его грудь сдавило. Драконье сердце — древняя плоть, умеющая гореть раз в жизни. Один раз. Навсегда. Он уже потратил это право. Давно. В другой жизни. На ту, что любил, любовь что носил в себе с момента своего появления. "Эллия... Ты доверила мне своё сердце, своё всё. И я не имею права тебя предать. Но я должен — ради тебя, ради Эвии, ради этого мира, который ты с таким трепетом создавала. " Но Эвия… Она разбудила в нём, совершенно другие чувства. — Ты же не можешь… — пробормотал он, почти умоляя самого себя. Он поднялся, подошёл к окну. За ним — лунный свет и тишина ночного замка. Где-то в другой части коридора — она. Возможно, не спит. Возможно, думает о нём. "А ты что? Даже не сказал, ей нечего ободряющего и ласкового". Он сжал подоконник так, что мрамор потрескался под пальцами. "Она заслуживает слов. Честности. Но ты трус. Потому что знаешь: если скажешь — пути назад не будет, а если она узнает, что я все это делаю только чтобы возродить Эллию или хотя бы ее силу она просто не сможет больше мне доверять". Он опустил голову. Сердце грохотало, как в полёте, когда он нёс её в облаках. "А если она ждёт? А если сейчас лежит в своей комнате и чувствует себя использованной?.. " Лиан зажмурился. Внутри что-то надрывалось. Всё, что было между ними той ночью, было настоящим. Он не играл, не лгал, не притворялся. Он просто не мог дать ей больше. «Дракон любит только один раз. Любит так, что этого хватает на вечность» Он поднял руку к груди. Там, в глубине — в самой сути — что-то дрожало. Как пробуждающийся огонь. Как угроза. Или… как шанс? Лиан тихо прошептал, почти беззвучно: — Эвия… Это имя обжигало, как её кожа под его пальцами. Лиан закрыл, глаза его мысли метались в его сознании, разрываясь между Эллией, Эвией, долгом, его собственными желаниями и глубоким чувством вины перед ними обоими. Он боялся. Ночь опустилась на замок тихо, без единого звука. Казалось, сам воздух замер, словно опасаясь потревожить ту, чья душа начинала просыпаться. Эвия спала беспокойно. Простыни сбились, дыхание стало прерывистым. Сон пришёл, как прилив — медленно, но неотвратимо. Эвия не почувствовала, когда закрыла глаза. Просто… мир исчез, и она оказалась в другом. В пространстве без горизонтов. Молочный свет струился отовсюду и ниоткуда. Ветер не дул, но волосы шевелились. Сердце билось чаще, но она не чувствовала страха. Только… ожидание. — Эвия… — голос раздался сразу изнутри и извне. Глубокий. Прекрасный. Тихий, но несущий в себе силу, что могла бы поднять океан. Она обернулась. Перед ней стояла женщина. Высокая, с волосами цвета раннего тумана, глазами, в которых пульсировали миры. Она была одновременно юной и древней. И от неё исходило то тепло, что не бывает телесным — оно пронизывало изнутри. — Ты знаешь, кто я, — сказала она без вопроса. — Но не знаешь, кто ты. Эвия дрогнула. — Эллия?.. — голос сорвался с её губ. — Это… это ты? — Да.— И — я и — ты. Мы обе. Одна душа, просто разделённая временем. Свет вокруг вспыхнул — не ослепляя, а будто касаясь души. Эвия чувствовала, как поднимается внутри неё что-то огромное. Сила. Воспоминания. Глубокая печаль и древняя любовь. Эллия улыбнулась. С грустью. — Он смотрит на тебя, — тихо сказала Эллия, как только Эвия оказалась перед ней. — Он всегда смотрит. Даже когда отворачивается. Даже когда молчит. Потому что не может иначе. Слова прозвучали как факт, как дыхание. Эвия дрогнула. — Лиан?.. — Он. — Эллия улыбнулась. Её глаза были полны мира. — Он смотрит не потому, что узнаёт меня. Он смотрит, потому что не может не видеть тебя. — Но… — Эвия запнулась, — я не… я не знаю, как с ним быть. Он такой… целый. Словно камень, в котором спрятано солнце. И я чувствую, как он тянется. Но я… боюсь. — Он тоже боится. — Эллия подошла ближе. — Потому что ты для него — не тень прошлого. А дыхание настоящего. Он терял однажды. И сейчас боится потерять снова. Но ты в его сердце не как воспоминание. А как свет. Эвия отвела взгляд. — Мне иногда кажется, что… если бы не ты, он бы меня не заметил. Что я для него — потому что ты была. Что я — случайность. — Нет, — сказала Эллия твёрдо. — Ты — не случайность. Ты — судьба. Не моя. Его. — Но ведь ты… вы… — Мы были началом. Но вы — продолжение.— Она коснулась ладонью её груди. — Он любит тебя, хоть еще и сам не понимает этого, и всячески противится этому. Не из-за меня. Не вместо. А потому что ты — ты. Потому что ты даёшь ему то, чего даже я не могла. — Я чувствую его… — Эвия с трудом говорила. — Как он старается держаться. — А я… я не хочу его отнимать у тебя. Ты же была первой. Настоящей. — И ты — настоящая, — с нежностью прошептала Эллия. — Ты — я, но не я. Мы — одно. И я рада, что вы вместе. Эвия широко раскрыла глаза. — Ты… правда? — Да. — Улыбка Эллии была чиста, как весенний свет. — Разве ты не чувствуешь? Я не злюсь. Не ревную. Я счастлива. Потому что ты любишь. И потому что он снова обретает свой утраченный свет. С тобой. — Но… это же странно. Он был тебе верен веками. — Потому что не было тебя. А теперь — ты есть. И он живёт каждым твоим вдохом. — Это не предательство. Это любовь, которой позволили расцвести заново. И в каждом его шаге к тебе — я с ним. Потому что мы с тобой связаны. Эвия не выдержала. Губы дрожали. — Я… не знаю, заслуживаю ли я этого. Эллия прижала её к себе. Мягко. Спокойно. По-женски. — Ты заслуживаешь. Потому что ты — свет. Не прошлое. Не замена. А новая жизнь. И он — твой. Потому что ты любишь — его. По-настоящему. Эвия всхлипнула. Она впервые позволила себе принять эту мысль. Что она не заняла место. А пришла туда, где её ждали по-настоящему. — Спасибо… — прошептала она. — Я боюсь. Что не смогу быть такой, как ты. — Не надо быть такой, как я. Будь собой. И этого будет достаточно. Ты — не меньшая. Ты — сильнее. Потому что пришла в мир без памяти и всё равно чувствуешь, любишь, ищешь. Вокруг их рук засияло тепло. Из груди Эллии — мягкое пламя. Оно переливалось всеми стихиями: вода текла в нём, пламя вспыхивало, земля дышала, воздух пел. — Я передаю тебе то, что ты и так носила в себе. Я просто бережно его хранила, пока ты не будешь готова. Свет перетекал в Эвию. Не обжигал, а сливался с ней — как тепло, как дыхание, как кровь. —Ты готова. — Эллия… — выдохнула Эвия, глаза наполнились слезами. — Я не подведу тебя. Эллия кивнула. — Ты — не должна быть мной. Просто будь собой. Этого достаточно, чтобы спасти всё. Последний взгляд — глубокий, полный нежности и прощания. — Скажи ему... он больше не один… И свет ослепил. Это произошло в одно из самых тихих мгновений ночи. Когда даже мыши в каменных стенах не шевелились, когда ни один лист не дрожал на ветру. И именно тогда вспыхнуло. Сначала — тишина. Абсолютная. Вакуум. А потом…Толчок. Сквозь мир прошла ударная волна — не слышимая, но ощутимая. Как будто само пространство на мгновение вывернулось изнутри. Земля содрогнулась, как от драконьего рыка. Огонь во всех очагах замер, потом вспыхнул ярче. Ветер изменил направление. Ночь на миг стала днём. Не рассветом — а ослепительным, безумным сиянием, хлынувшим из центра мира. Он поднялся из-за стола, едва мир дрогнул. Не думая, не колеблясь — побежал. Сердце рванулось, он знал. он знал, откуда это идёт. — Эвия… Он летел по лестнице, рывком распахнул дверь. И остановился. На долю секунды — забыл как дышать. Эвия — спала. Её тело парило над постелью, едва касаясь простыней кончиками волос. Глаза закрыты. Губы разомкнуты. Дыхание глубокое, ровное. А вокруг неё — сияние. Не обычный свет. Это была энергия. Силы. Чистой. Сырой. Первозданной. Она струилась из её кожи, из волос, из пальцев, как золотая дымка с искрами. Портьеры колыхались от невидимого ветра. Каменный пол под ногами — вибрировал. Мир — дышал через неё. Лиан сделал шаг — и его ноги подкосило. Он встал на колени, не в силах дышать. Это была её сила. Но это не была сила Эллии. Это было нечто новое. Его мысли взрывались в голове. "Всё получилось. Всё, ради чего я ждал. Молился. Молчал. Терпел. Надеялся, даже когда запрещал себе верить. Это не просто вспышка. Это не случайность. Это она. Эвия. Не Эллия. Не точно. Но душа… слишком близко. Я чувствую это, как дыхание рядом, как память, которую никогда не забывал. " Он смотрел, как она парит над кроватью, закрыв глаза, будто всё в ней поёт в унисон с миром. Сияние спадало медленно, но он не мог сдвинуться. "Я знал, что этот момент настанет. Я готовился. И всё равно... не готов. Я не должен был чувствовать этого тепла. Не должен был смотреть на неё так. Как будто она — моя. Как будто я могу приблизиться. Сердце дракона не любит дважды. Я не имею на это права. Она — Эвия. Я не имею права спутать в ней её с тобой, Эллия. И не имею права… полюбить заново. Но я чувствую, как она пульсирует внутри меня. Как часть меня хочет остаться. Прикоснуться. Как будто я снова живой. И это страшно." Он поднялся и сделал шаг ближе. Ещё один. Потом остановился. "Я останусь рядом. Пока могу. Пока она спит. Пока не видит, как я смотрю на неё. Я не коснусь. Не скажу. Не выдам, но я буду здесь с тобой. " — Сила… вернулась. — прошептал он, глядя на неё, как на чудо. Он потянулся вперёд. Тепло — ударило в ладони, как быстрая река. Он почти коснулся её щеки… и в этот миг она вздохнула. Тело опустилось ниже, касаясь воздуха, как лебедь воды. Свет начал спадать. Медленно, словно солнце укрывали лёгким покрывалом. Он коснулся её лба. — Эвия… Глаза её были всё ещё закрыты, но лицо — спокойное. И в этом спокойствии было… узнавание. Словно её душа услышала его. Даже во сне. Он шепнул: — Я с тобой. Кто бы ты ни была. Чем бы ты ни стала. И свет погас. Комната снова стала тихой. Ночь давно сдала свои позиции рассвету, но Лиан не шелохнулся. Он сидел на краю постели, где под лёгким покрывалом мирно спала Эвия. Локон её волос выбился из общей массы и упал на щеку, словно шептал сны. Он не решался коснуться её — не хотел нарушать покой, которым она так давно не наслаждалась. Ветер за окном принёс свежесть предрассветного часа, и в этот момент Лиан лишь сильнее сжал пальцы, сложенные на коленях. Его темные глаза были полны чего-то тихого, глубокого… чего-то, что он бы не признал вслух. Он не умел влюбляться. Но то, как сердце замирало каждый раз, когда она шевелилась во сне — не было ничем иным. Он наблюдал за её дыханием, как за величайшим чудом мира. С каждой минутой, он понимал: этот мир, созданный для власти, для битв и долгих зим — вдруг стал слишком тесным для него без неё. И хотя он мог бы исчезнуть, не оставив следа… он остался. Тишина раннего утра была почти священной. Лёгкий ветер шевелил занавеси, а солнце мягко скользило по мебели, словно не желало потревожить покой, воцарившийся в комнате. Дверь тихо скрипнула. — Господин Лиан? — изумилась Селена, остановившись в проёме. Её глаза расширились, когда она увидела его — сидящего у кровати Эвии, всё ещё в той же позе, с усталым, но сосредоточенным выражением на лице. Он медленно повернул голову к ней, приложив палец к губам. — Не буди её, — тихо сказал он, не повышая голоса. — Пусть спит, сколько нужно. Селена кивнула, словно ребёнок, пойманный на попытке задать лишний вопрос. Она заметила, как с его плеч упал тёмный плащ, скомканный после бессонной ночи. Он не уходил. — Я… я просто…принесла чистую одежду господин Лиан, — шепнула она. — Старайся быть бесшумной, — коротко буркнул он, вновь обращая взгляд к Эвии. Селена осторожно прошла в комнату, стараясь не задеть ни один предмет. Она не задавала вопросов. И, выходя, не смогла сдержать лёгкую, почти невидимую улыбку. Эвия спала семь дней. Без сновидений, без боли. Погружённая в глубокий исцеляющий покой, в котором её тело и душа будто перешёптывались с самой жизнью. Каждый день Лиан приходил в её покои. Иногда сидел молча, иногда говорил с ней, будто она могла услышать, иногда просто стоял, глядя на неё через полуприкрытые веки, будто искал ответы на свои собственные вопросы и оставался с ней каждую ночь охраняя ее покой как верны страж. Комната утопала в утреннем полумраке, свет пробивался через полупрозрачные шторы, скользил по полу, останавливаясь у изножья кровати. Лиан сидел, как и всегда, на своём месте — будто часть мебели, будто тень, отказывающаяся рассеяться. Эвия зашевелилась. Веки дёрнулись, пальцы сжались в простыню. Она глубоко вдохнула — первый осознанный вдох после целой недели тишины. Глаза распахнулись. Зрачки резко сузились от света. Она дёрнулась, села — резко, судорожно, как будто её выдернули из самой середины бури. — Где… я?.. — сипло выдохнула она, дёргая взглядом по комнате. — Что это было?.. Образы — яркие, ослепительные — вспыхивали у неё перед глазами: Эллия, словно сама свет, протягивает к ней руки… её голос, зовущий её по имени… её прикосновения. — Нет… подожди… — Эвия зажмурилась, схватившись за виски. — Это был сон… Или?.. Она… Она передала мне… — Силу, — раздался рядом знакомый голос, низкий и хрипловатый. Она вздрогнула. Лиан сидел чуть дальше, не приближаясь. Он наблюдал за ней внимательно, настороженно, будто перед ним хрупкая магия, которая вот-вот исчезнет. — Ты была без сознания неделю, — продолжил он спокойно. — Никто не знал, выживешь ли. Лиан медленно встал, подошёл ближе и опустился на колени у кровати. — Ты стала другой, — сказал он. — И, возможно, сильнее, чем мы все ожидали. Эвия подняла глаза. В них плескался страх. И что-то ещё — то, что раньше не принадлежало ей. И вдруг Эвия, всё ещё не веря себе, прошептала: — Я не понимаю… как быть дальше?.. Лиан медленно положил ладонь поверх её руки. Тепло. Уверенность. — Для начала — дышать. А потом… я покажу тебе. Всё. Эвия сидела в постели, прижимая к груди колени, укутанная в мягкое одеяло, словно защищалась от ветра внутри себя. Волосы сбились, щёки были бледны, но в глазах... в глазах горело то, чего раньше не было. Что-то новое. Мягкое. Глубокое. Лиан молчал. Он просто сидел рядом, не касаясь её, но присутствуя всем своим существом. — Я... — начала Эвия тихо, с хрипотцой сна, — мне снился сон. Но он был не сном. Он смотрел на неё, не перебивая. — Она была там. Эллия. — Эвия сглотнула. — Она говорила со мной Лиан чуть наклонился вперёд, зрачки сузились, но выражение лица осталось сдержанным. Только кончики пальцев дрогнули. — Я рассказала ей... всё, что чувствую. Что боюсь. Что не знаю, как быть. Что не уверена, имею ли право... Её голос дрогнул, но она не замолчала. — А она... она сказала, что я — это я. Что она рада за нас и что это не предательство. Слова падали между ними как жемчужины — каждое драгоценное, каждое от сердца. Лиан слушал. Не перебивал. И не мог дышать. Он ловил каждое её слово, как глоток воздуха после веков под водой. Словно пытался впитать не смысл, а само её дыхание. И с каждым произнесённым ею предложением, камень вины, что в его груди, начинал трескаться. Он столько раз винил себя за то, что снова чувствует. Что может смотреть на другую женщину с тем же огнём, что когда-то сжигал его заживо. Он считал это предательством. А теперь… Теперь всё стало иначе. И Эллия… «— Скажи ему... он больше не один…» Её свет в словах Эвии — будто прикоснулся к самому центру его души и сказал: «Живи. Люби. Не вини себя». Он опустил голову, глаза невольно закрылись. И только тёплая, неуверенная ладонь Эвии, дотронувшаяся до его руки, вернула его в реальность. — Ты… в порядке? — спросила она, почти шёпотом. Он поднял глаза, улыбнулся. Спокойно. Легко. — Теперь… да, — сказал он. И в этом "да" не было больше тяжести веков. Только свет. Прошло несколько дней после пробуждения. Покой и сон сменились движением — точным, выверенным, наполненным напряжением и ожиданием. Эвия уже не лежала в постели. Теперь она стояла на широкой каменной террасе, у которой, казалось, сам воздух был соткан из древней энергии. Перед ней — Лиан. Сосредоточенный, с прямой спиной и прищуренными глазами. — Сосредоточься, — сказал он. — Ты не должна призывать силу. Ты должна позволить ей самой идти изнутри. — Это звучит… как загадка, — проворчала Эвия, наморщив лоб. — Это и есть загадка, — раздался позади них голос мастера Аверана, и из-за колонны вышел он сам — в длинной тёмной мантии, с книгой под мышкой и вечным прищуром на лице. — Но у вас госпожа Эвия с загадками, насколько я понял, отношения… напряжённые. — У неё с вами мастер Аверан отношения напряжённые, — сухо бросил Лиан, не оборачиваясь. — Хвала небесам, значит, я не зря пришёл, — фыркнул Аверан. Он подошёл к Эвии, посмотрел на неё и слегка склонил голову. — Вы чувствуете вибрацию в пальцах? — Только раздражение, — буркнула она, отводя глаза. — Уже прогресс. Это первый шаг к владению силы, — усмехнулся Аверан. — Ладно. Дайте мне вашу руку. Она протянула ладонь. — Не сжимайте пальцы. Расслабьтесь. Вы не дерётесь с силой, вы управляете ей. Приглашайте её, а не приказывайте. — Лиан говорил противоположное, — заметила она. — Он — дракон. Он всему приказывает, — отмахнулся маг. — А вы — женщина. У вас другой путь. Мягкость, текучесть, интуиция. Лиан молча смотрел, не вмешиваясь. Но в глазах его теплилось нечто: гордость, осторожная радость… и интерес. Ему нравилось видеть, как она учится. Как горит, ошибается, встаёт снова. — Представьте, что вы берёте силу за уголок, как ткань. Мягко, аккуратно. Без страха. Эвия прикрыла глаза. Вдох. Выдох. И вдруг... между её пальцами вспыхнуло мерцание — серебристое, едва различимое, будто ткань света. — О, — удивлённо выдохнула она. Аверан хмыкнул, будто и не сомневался. — Всё. Отпустите. — Но... я только что поймала её. — И потеряете, если сожмёте. Энергия силы — как птица. Не держите крепко. Позвольте ей дышать рядом с вами. Лиан подошёл ближе, глядя на её ладонь. — Хорошо, — произнёс он. — Очень хорошо. Она подняла на него глаза. — Это… это правда получилось? — Да. Ты почувствовала её. Теперь нужно научиться направлять. — А потом — защищать, исцелять, связывать, воскрешать, зарождать жизнь открывать порталы, — перечислил Аверан, отходя обратно к колонне. — Но об этом позже. Сейчас — уголки. — Какие ещё уголки? — хором спросили Лиан и Эвия. Аверан усмехнулся и открыл книгу, которую принёс. — Уголки реальности, милые мои. Те самые места, где тонкая ткань мира складывается в складки. Если вы научитесь "брать её за уголок", вы сможете раздвигать границы, открывать врата, видеть скрытое. — Или хотя бы доставать вино прямо из хранилища, минуя лестницу, — добавил он с усмешкой. Эвия рассмеялась. Впервые за эти дни — легко и по-настоящему. Лиан смотрел на неё. Его сердце билось тихо, но с каждым её шагом вперёд, с каждым новым движением — он чувствовал, как внутри расцветает то, чего он боялся. Надежда. С каждым новым днём Эвия ощущала: мир стал другим. Цвета — будто кто-то взял кисть и обновил ими небо, траву, воду. Небо стало глубже — не просто синим, а бескрайним, почти зовущим. Листья деревьев теперь не просто шелестели, а нашёптывали что-то на древнем языке. Даже ветер — он больше не был просто прохладным дыханием склона. Он был — живым. Он знал её имя. — У меня странное ощущение, — сказала она как-то Лиану. — Как будто… я всё это время смотрела на мир сквозь мутное стекло. А теперь его вымыли. Он стоял рядом, глядя вдаль. Его профиль был строг, как статуя, но в уголках губ — лёгкая, почти невидимая улыбка. — Ты изменилась, — просто ответил он. — И теперь видишь не только глазами. — Это пугает. — Это прекрасно, — возразил он. — Потому что впервые ты действительно здесь. Она молчала. Птицы пели в ветвях, и их пение больше не было просто звуком. Оно отзывалось в её груди лёгким звоном, как отголосок магии. Каждое касание земли босыми ногами — словно приветствие. Каждое отражение в воде — немного иное, как будто вода знала её тайны. Мир обрёл краски. Их было много. Слишком много. И они были не из палитры художника. А из чего-то более древнего — живого, настоящего. Аверан, наблюдая за ней со стороны, однажды хмыкнул: — Вот и началось. Прозрение. Ненавижу это состояние. Всё кажется чересчур красивым. — Вы просто старый, — отмахнулась Эвия. — И мудрый, — поправил он. — Но даже я понимаю, каково это — когда впервые по-настоящему чувствуешь мир. Как будто всё тебя ждало. Лиан стоял рядом, не вмешиваясь. Но внутри... Он знал. Он чувствовал. Она теперь дышала этим миром. Не как чужая. А как часть его. И с каждым её шагом, с каждым пробуждением, с каждым светом в её глазах — камень вины, остатки былой тьмы и страха — таяли. Прошло несколько месяцев. Месяцы — полные пыли, пота, сломанных амулетов, разорванных перчаток, искрящихся ладоней, истерик, побед, и долгих вечеров у книг, где старинные письмена грели ладони, как живая кровь. Аверан ворчал, Лиан — молчал. Она — училась. Теперь они стояли втроём — около Круга Пробуждения, на открытом плато, где некогда совершались великие посвящения. Под ногами — древние символы стихий. Вокруг — шепчущий ветер, молчаливые деревья и круг из старых камней, что слышали время. Эвия была в центре. Сильная. Спокойная. Готовая. Лиан подошёл сзади, медленно, словно опасаясь потревожить тишину. — Ты уверена? — спросил он. Его голос был мягок, но в нём чувствовалось напряжение. — Да, — твёрдо сказала она, глядя вперёд. — Они ждут. Я чувствую их… как пульс мира. Глубоко под землёй. В каждой капле воды. В каждом дуновении. Аверан, стоявший сбоку, скрестил руки. — Только не переплавь небо, девочка. Нам ещё жить под ним. Она усмехнулась и подняла руки и шагнула вперед. Круг Пробуждения находился в самом сердце мира. Здесь не ступала нога смертного со времён Эллии. Здесь даже воздух был древним — он помнил всё. В тот день — не было ветра. Не было пения птиц. Даже время… застыло. Когда она встала в центр круга и произнесла заклинание — небо раскололось. Сначала — трещина света. Потом — древний гул. Потом… отклик. Кал’Таир Из самой сердцевины гор, сквозь камень и лаву, раздался взрыв — крик пламени, и вырвался он — Кал’Таир, огненный дракон – дитя огня, испепелённый смертью, но воскрешённый её голосом. Он пронёсся по небу, его чешуя — раскалённое солнце, его крылья — две раскрывшиеся кометы. Он сделал круг над кругом — и с гулом рухнул перед Эвией, склонив огненное чело. — Я пылал в пустоте, но ты стала моей искрой. Я снова горю. Во имя твоего имени. Мириэль Из вод, сошедших с луны, вышла она — Мириэль, дракон воды её дитя. Вокруг неё — мириады капель, светящихся, как звёзды. Её тело струилось, как шелк морей, её голос — звучал на частоте прибоя и слёз. Она парила в воздухе, вращаясь, и в каждом её движении было всепрощение и рождение. — Ты омыла мои берега. Ты пустила реки через сердце. Я снова теку. И в каждом потоке — твой свет. Аэ’Нар Небо затянулось дымкой. Звук исчез. И вдруг — молния в воздухе, и в ней — он: Аэ’Нар, дракон ветра, её сын, сын стихии воздуха. Полупрозрачный, с глазами бури, с крыльями, сотканными из света и перьев утреннего ветра. Он не ступал на землю. Он обвивал небо. И когда заговорил — слова проникли в каждый атом круга: — Я — последний вздох перед тишиной. Но ты дала мне дыхание. Теперь я — твой голос. Лети со мной — и я унесу всё зло. Доримар Земля разошлась трещиной. Скалы — содрогнулись. Горизонт — замер. Из-под мира — вышел Доримар, дракон земли, сын земной стихии, огромный, как гора. С рогами, как деревья, и кожей, как древнейшие горы, в которых записана история самих богов. Он медленно подошёл к кругу, и каждый его шаг звучал как приговор вечности. Он наклонился. — Я спал во прахе времён. Но ты — постучала. И я проснулся. Твоя сила — моё основание. Я стану землёй под каждым твоим шагом. И когда четверо — воссоединились, в центре мира — вокруг неё, их Матери возрождения… произошло невозможное. Сами СТИХИИ вышли к ней. Не в телах. Не в образах. А в живых сущностях, древних и разумных. ОГОНЬ — встал перед ней, как фигура света, внутри которого горели целые звёзды. Он говорил языком пламени, но Эвия — слышала. — Ты отдала мне дыхание. Ты не покорила — ты воскресила. Я — склоняюсь. ВОДА — появилась волной, но в ней были черты лица женщины, созданной из дождя и ласки. Её голос был приливом и молитвой. — Ты не брала. Ты — вернула. Теперь каждый ручей будет петь о тебе. ВОЗДУХ — был вихрем и светом, из которого рождались крылья и музыка. Он не имел формы, но имел — душу. — Ты вдохнула в меня вечность. Я — буду ветром, несущим твоё имя через века. ЗЕМЛЯ — явилась как гигант, с глазами, полными лавы и света звёздных недр. Он склонился на одно колено —и вся земля последовала за ним. И тогда…Сами стихии в унисон произнесли: «Ты — не просто Хранительница. Ты — ВОЗРОДИВШАЯ. Ты — МОСТ между мирами. МАТЬ ВОЗРОЖДЕНИЯ. Отныне и во веки —мы твои. И ты — наша.» — Вы вернулись. Я чувствую вас каждой клеткой. Ваши сердца — бьются рядом с моим. Ваше дыхание — во мне. Она говорила, смотря на драконов, духов стихий, саму ткань мира. — Я не повелитель. И не богиня. Я — та, кто упала, чтобы подняться. Я — та, кто любила, чтобы помнить. Я — та, кто простила, чтобы исцелить. Огонь на мгновение замер. Вода — потекла к её ногам. Воздух — обвил её пальцы. Земля — гудела в её груди. — Я не прошу власти. Я беру ответственность. Мир еще не до конца восстановился. Мы живём среди трещин. Среди шрамов. Среди боли, которую ещё не забыли. Но сегодня — я не просто воскресила древнее. Сегодня — я начинаю возвращение Целого. Эвия говорила твердо и уверенно, так как будто делала это всегда. — Ваши тела были прахом — но теперь вы дышите. Так пусть и мир снова дышит. Пусть реки текут не от крови, а от дождя. Пусть пламя греет, а не пожирает. Пусть земля даст ростки, а не ярость. Пусть воздух несёт любовь, а не крик. Она замолчала... Тишина. Ни что не смело перебивать её. Было слышно, как Эвия дышит. Помолчав немного, она продолжила. — Я — Эвия. Я не Эллия. Но я — и часть её. Как и она — часть меня. Я пришла не заменить, я пришла — дополнить. — Я — не венец древнего. Я — рассвет нового. И с этой минуты — я даю клятву: Она подняла руки, и четыре дракона склонили перед ней свои головы, а стихии замерли. — Я восстановлю равновесие. Где было разрушено — будет исцелено. Где было забыто — будет вспомнено. Где было отнято — будет возвращено. Где гас свет — я зажгу новый. — Не во имя славы. Не ради силы. А ради жизни. — Ради того ребёнка, который боится темноты. Ради старика, что потерял веру. Ради земли, что плачет под ногами. Ради тех, кто ещё не родился. Она опустила руки. Её голос стал немного тише. — Я прошу не подчинения. Я прошу… быть рядом. Чтобы мы вместе дышали. Вместе…восстанавливали всё, что когда-то было разрушено. — С этого дня… начинается Возвращение Мира. И я — его первый голос. Лиан стоял поодаль от на границы Круга Пробуждения, застыв, как стражник перед вратами вечности и смотрел как завороженный. Вокруг неё — танец стихий. Песнь огня, дыхание ветра, пульсация земли и шёпот воды сливались в живую симфонию, разрывающую ткань мира. Четыре Дракона — восстановленные, возрождённые — склоняли свои головы перед ней. Даже во время тренировок, когда он наблюдал за ней, он уже не мог смотреть на неё, как раньше. Каждое её движение будто вживлялось в память. Каждый жест. Каждый вдох. Она больше не просто училась — она росла, вырастала из собственной тени. Он видел, как пульсирует её сила, как уверенно она принимает вызов стихий, как легко, без страха, бросается навстречу волне, вихрю, расколу земли. И всё больше — всё больше — ему хотелось быть рядом не как наставник. А как он. Как мужчина. Как тот, кто хотел бы держать её за руку, когда всё рушится, и совсем не как тот, кто не может обрести другую любовь. Иногда, когда она не видела, он ловил себя на взгляде. Длинном. Беззащитном. "Ты — не она," — шептал он. — "Но почему твоё имя звучит в моей крови так же яростно?" И теперь, когда она... стояла в самом центре круга, не дрогнув. Не девочка. Не та, кем была Эллия, не та, что нуждалась в защите. Эвия. Та, что вырвалась из пепла и встала во главе. На её лице не было ни страха, ни сомнений. Только холодная решимость. Только сила. Внутренняя, негромкая, но неотвратимая, как рассвет после самой тёмной ночи. И в этот миг он понял. Слишком остро. Слишком безжалостно. Он больше не может себя обманывать. Сердце внутри него — сердце, которое ныло все это время от боли потери, когда исчезла Эллия, которое стало камнем, клятвенно молчавшим века — вдруг… дрогнуло. Он почувствовал, как в груди что-то двинулось. Как если бы забытая комната внутри него вдруг открылась и впустила свет. Сначала тусклый. Затем ослепительный. "Я люблю её…" Мысль ворвалась в него без предупреждения. Без нежности. Без разрешения. "… Эвию. Не Эллию. Не её тень. А именно её." И что-то в этом признании сломало последние заслоны. Он больше не чувствовал вины. Эллия ушла. Как свет погасшей звезды, она оставила после себя тепло. А эта — горела. Прямо сейчас. Здесь. Перед ним. И если он дышит — это благодаря Эвии. Если он снова чувствует — это она. Если его дракон сдаётся — значит, это не конец любви. Это её возрождение. Он смотрел на неё — сильную, непокорную, самую живую из всех. И знал: "Я принадлежу тебе… Даже если ты никогда не узнаешь. Даже если ты никогда не примешь. Моё сердце —твоё. Как когда-то было её. И мне не больно и больше во мне нет тени чувства вины…" Сердце дракона внутри него — то самое, что когда-то любило Эллию, пело ради неё, и умерло вместе с её исчезновением —поклялось молчать. Камнем остаться навеки бережно охраняя безусловную любовь к Эллии. Но сейчас...Оно впервые снова ударило. Тихо. Точно шепнуло: "Смотри..." И он смотрел. Смотрел, как она взывает к стихиям, как её голос — глухой и командный — ведёт за собой пробуждённые силы, как пламя стелется по её ногам, не обжигая, а обвивая, как её волосы развеваются в вихре силы, как глаза горят так, как не горели даже у Эллии. Не Эллия. Эвия. И это была не замена — перерождение. И его дракон, гордый, бессмертный, упрямый, выстоявший все штормы одиночества...сдался, просто поднял белый флаг и сдался. Без боя. …И мир уже не был прежним. Когда свет стих, и пламя Круга Пробуждения угасло, драконы встали перед ним, их гигантские тени застилали землю, как древние стражи, забытые временем. Кал’Таир, гордо опустив голову, его глаза пылали огнём, как две звезды, вырвавшиеся из ночи: — Мы не просто дети стихий, Эвия. Мы — твои помощники, твоя непобедимая сила. Мириэль, плавно покачиваясь в водах, как зеркальная гладь озера, произнесла её слова, будто сама река не могла бы быть более спокойной: — Наш долг — не просто существовать, а быть тем светом, который будет гореть даже в самых тёмных уголках мира. Аэ’Нар, с лёгкой улыбкой, его голос звучал, как шёпот ветра: — Пока твоя душа пылает, мы будем рядом, не давая тени затмить твой свет. Доримар, его голос был глубок и крепок, как сама земля, под ногами: — Мы дали клятву Эллии. Сегодня мы даём её тебе. И тогда Лиан, не произнеся ни слова, почувствовал, как его сущность наполняется огненной силой, как древний дракон просыпается внутри. Он коснулся своей внутренней силы, и его тело вспыхнуло светом — не ослепляющим, а мягким, как свет рассвета, обвивающим его, как небесное сияние. Чешуя засверкала серебром, и крылья, величественные, как купола небес, расправились за его спиной. Он приблизился. Он стал её щитом — защитой, которая будет стоять за ней, даже если он забудет имя этого мира.. Прошли дни… или недели. Они летали. Она — как жрица новой эпохи. Он — как её дракон, её небо, её тень и свет. Они касались мёртвых долин — и земля вздыхала. Проходили над лесами — и деревья распрямляли ветви, туда где воды не было столетиями, она ступала босыми ногами — и источники пробивались из глубин. — Слушай, как она поёт, — шептала Мириэль, глядя, как Эвия протягивает ладони иссохшему озеру, и из тьмы глины рождаются цветущие лилии. — Ты видишь, как корни тянутся за её голосом? — добавлял Доримар, когда Эвия касалась скалы, и мрамор трескался — изнутри вырастал молодой дуб. Аверан открывал старинные святилища, теряющиеся в пыльных каньонах. Дарий стоял у границ — охраняя её покой, когда она теряла сознание от истощения. В какой-то момент небо запело. Даже звёзды, казалось, стали ярче. Мир не просто оживал — он узнавал её. — Это она…— Это… снова она…— Но другая… И однажды, когда вечер опустился на холмы, они разбили лагерь. На южной границе, где земля ещё хранила раны древней войны. Там, где горы были иссечены, как будто мир пытались разорвать когтями. Там, где даже воздух был сух и ломок, как старая кость. И всё же, когда Эвия поставила ногу на землю, та впервые за сотни лет вздохнула. Они поставили шатры у подножия разлома. Огонь трепетал, дым уносился в вечернее небо. А над холмами уже плыли серебристые драконы. Их крылья — не предвестие битвы. А обещание жизни. Когда солнце склонилось за зубцами разломанных гор, лагерь утонул в мягком сумраке. Свет костра вырывался наружу — золотыми языками, пляшущими на тёмных склонах, а дым тянулся в небо тонкой, почти ленивой лентой. Четыре шатра стояли полукругом: поодаль — скромный, но идеально сложенный шатёр Дария, рядом — чёрный, обвитый узором древних символов, — палатка Аверана. По другую сторону — тент Лиана, весь пропитанный его аурой, холодной и сияющей. Последним был шатёр Эвии — словно сотканный из тонкой ткани и света. Его почти не было видно — он словно растворялся в воздухе, как мираж. Немного дальше, на вершинах, драконы отдыхали. Они лежали полукругом на плато, укрывшись своими крыльями, словно покрывалами. Их дыхание было глубоким, синхронным, как у огромных зверей, уставших от великого сражения с самим миром. Огонь Кал’Таира почти не пылал — только тлел, напоминая, что даже ярость нуждается в покое. Вода Мириэль струилась по склону — нежным ручьём, обвивающим лапы. Аэ’Нар тихо кружил над холмом, шепча себе под нос что-то сновное. Доримар, как всегда, спал первым — погружённый в себя, как древний камень. У костра сидели четверо: Лиан, Эвия, Аверан и Дарий. Над огнём на вертеле медленно вращались четыре кролика, с хрустящей золотистой корочкой, от которых тянулся аппетитный аромат трав, перца и дыма. Рядом — глиняные миски с зеленью, хлебом, и чаши с прозрачным напитком, пахнущим мёдом и цитрусом. — Сегодня земля сама откликалась, — первым заговорил Дарий, потирая ладонью уставшее плечо. — Я чувствовал, как почва вибрировала под ногами, словно благодарила. — Она действительно благодарила, — тихо добавила Эвия. — В одной из долин я услышала… почти слова. Как будто мир шептал: "Теперь я снова могу дышать". — Это не шёпот, госпожа, — усмехнулся Аверан. — Это хроники стихий. Древние корни всегда помнят. Вы лишь помогли им проснуться. Лиан молчал. Он сидел рядом с Эвией, чуть позади, словно охранял её даже в покое. Но его взгляд был мягким, чуть затуманенный. Он слушал. И будто вдыхал саму её тишину. — Завтра, — сказал Дарий, — нужно будет направиться к Чаше Угасших. Я слышал, что река, питающая южную равнину, всё ещё мертва. — Я пойду с вами, — кивнула Эвия. — Нет, — твёрдо, но мягко отозвался Лиан. — Завтра — ты отдыхаешь. Утро будет наше, у стихий свои ритмы. Ты отдала слишком много за последние дни. Эвия повернулась к нему — чуть прищурившись, как всегда, когда он вдруг становился главным. Он не отводил взгляд. И в этом взгляде — не было приказа. Только забота. Тихая, как теплота его дыхания, и упрямая, как корни Доримара. — Если позволите, — вмешался Аверан, — я просто пойду с Дарием моей силы будет достаточно. А вы… — он взглянул на Эвию, — вы слишком много несёте на своих плечах. Дайте Земле сделать вдох без вас. Она умеет и сама, если вы уже её разбудили. Молчание. Кролик хрустнул на вертеле. Огонь потрескивал. А в небе медленно появлялись первые звёзды. — Значит, завтра вы идёте вдвоём, — подвела итог Эвия. — А я… я постараюсь не вмешиваться. Но если почувствую, что зов слишком силён… — Мы это поймём, госпожа, — кивнул Дарий, поднимаясь. Кролики были съедены с большим удовольствием. — На этом — вечер закончен, — сказал Аверан, потянувшись. — Мастер тоже устаёт. Даже если никому в этом не признаётся. Он скрылся в своём шатре первым, аккуратно раздвинув полог и исчезнув в темноте. Дарий задержался чуть дольше, но, встретившись взглядом с Эвией, коротко кивнул: — Отдыхайте. Вы это заслужили. И растворился в тени, как страж, уходящий на пост тишины. У костра остались только двое. Впервые — по-настоящему — одни. Костёр потрескивал, отблески плясали на лице Эвии, будто подкрашивая её щёки алым. Ветер с южной границы был сухим, но тёплым. Он носил в себе аромат исцелённой земли и чего-то нового… неясного, как предчувствие. Лиан сидел рядом. Молча. Его поза — расслабленная, но слишком безмятежная, как будто он делал это нарочно. Слишком спокойно. Слишком отстранзённо. Эвия вдруг заговорила — не поднимая глаз: — Почему ты всё время пытаешься мной командовать? Тишина повисла между ними. Костёр треснул — как будто прокомментировал. — Командовать? — переспросил он, не поворачивая головы. — Да, — голос её был спокоен, но твёрд. — «Ты завтра отдыхаешь», «Ты не пойдёшь», «Ты останешься». Как будто я не человек, а… часть плана. Или артефакт. Он вздохнул. Не тяжело. Глубоко. Как будто давно ждал этих слов. — Я оберегаю. Это — не одно и то же. — Но почему ты так сильно меня оберегаешь? Почему всё время ставишь вокруг меня стены? Теперь она посмотрела прямо в него. И он посмотрел в ответ. — Потому что, если ты упадёшь — никто не сможет поднять этот мир снова. — Неправда, — тихо, но резко. — Ты смог бы. — Может быть. — Он отвёл взгляд. — Но я не хочу. — Почему? Он замолчал. Его глаза задержались на пламени. Потом — на её лице. Он изучал, будто снова и снова убеждался, что она настоящая. Здесь. — Мы всё это время… — Эвия опустила глаза. — Мы сражались, восстанавливали, бежали, лечили… Но мы ни разу не говорили. Ни разу. — О чём? — голос его был ровный. Слишком. — О нас, — выдохнула она. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Я никогда не знала. Ты всегда держал дистанцию. Даже когда смотрел… с такой теплотой, что хотелось шагнуть навстречу. Лиан медленно повернул к ней голову. — А ты? — Что — я? — Ты знаешь, что чувствуешь? Она не ответила сразу. Пламя отражалось в её глазах. И в этом свете она казалась почти миражом. — Я знаю, что каждый раз, когда ты смотришь на меня, мне становится теплее, чем от всех костров вместе взятых. Что когда ты идёшь рядом, я слышу твои шаги, даже если весь мир шумит. Что когда ты молчишь, мне хочется говорить. А когда ты говоришь… хочется молчать, чтобы слушать. Он улыбнулся. Осторожно. Как будто впервые. Но взгляд его стал мягким, будто лёд, впервые почувствовавший прикосновение весны. — Я тоже всё это чувствую. Когда ты заходишь в шатёр — воздух меняется. Когда ты смеёшься — мне хочется спрятать этот звук где-то внутри, чтобы никто не отнял. Когда ты злишься — я чувствую, что живу. Когда ты молчишь — я… боюсь потерять. — Почему ты никогда ничего не говорил? — А ты? Она улыбнулась. Грустно. С вызовом. — Потому что мне казалось, ты всё ещё живёшь её тенью. — Я думал, ты живёшь её судьбой. — Ты — не Эллия. — Но ты — та, кто заставила моё сердце снова биться. Он вздохнул. Улыбка исчезла. Взгляд стал серьёзным. — И всё это время я держался на расстоянии, потому что боялся. Боялся не за себя. За тебя. Я уже терял. Уже сгорал. И я боялся, что, если подойду слишком близко — ты исчезнешь. Как мираж. Эвия качнула головой, не отрывая от него глаз. — Я не исчезну. — Я здесь. — И, может, я тоже боялась… но, может, теперь пора перестать. Они молчали. Но в этом молчании — было больше признаний, чем в сотне слов. Он посмотрел на её пальцы, вытянутые к огню, и вдруг очень медленно положил свою руку рядом. Не прикасаясь. Просто рядом. Но достаточно близко, чтобы сказать: «Если ты сделаешь шаг — я не отступлю». — Ты умеешь быть резкой, — тихо сказал он, — но я знаю, что это защита. Он снова посмотрел на неё — уже не как на великую, не как на спасительницу. А просто — на женщину, которая сидела напротив него, уставшая, растрёпанная, настоящая. — А ты умеешь быть бесчувственным, — усмехнулась она. — Но я знаю, что ты просто прячешь слишком много. Он чуть склонился ближе. Его рука потянулась к её волосам. Пальцы медленно скользнули по ним, как будто на ощупь вспоминали текстуру воспоминаний. Они скользнули вниз — к виску, к щеке. Он провёл подушечкой большого пальца вдоль линии её подбородка. — Знаешь, что я думал каждый раз, когда ты проходила мимо, не сказав ни слова? — прошептал он. — Что? — выдохнула она. Дыхание сбилось, глаза медленно прикрывались. — Что мне нужно просто дотянуться и прикоснуться. Хоть на секунду. Что если я дотронусь — я вспомню, зачем вообще остался в этом мире. Что если я не дотронусь — сгорю. Он мягко провёл ладонью по её шее — от ключицы вверх, почти невесомо. Она замерла. Ресницы дрогнули. Её дыхание стало частым, неровным, кожа покрылась мурашками. — Твоя кожа… — шепнул он. — Теплее, чем пламя Кал’Таира. — А голос… мягче песен Мириэль. — А глаза…В них — тишина. Такая, в которой хочется раствориться. Она не ответила. Только смотрела на него — с этой странной, неземной смесью доверия и ожидания. Он снова провёл пальцами по её щеке — медленно, тянуще, с лаской, от которой у неё сжались пальцы на плаще. Она закрыла глаза. На миг. Потом — снова посмотрела. Он улыбнулся. И поцеловал её. Сначала — почти ничтожно, как проба. Касание, будто лепесток коснулся губ. И он отстранился. Глаза в глаза. Время застыло. А потом он снова наклонился. И поцеловал её по-настоящему. Не сдержанно. Не осторожно. А так, как поцелуй рвётся из тех, кто ждал слишком долго. Он дышал ею. Он жаждал её. Он вспоминал её вкус. Она отозвалась — руками, телом, дыханием, всей собой. И именно тогда, резко, как буря, он поднялся и вновь обернулся в дракона. И взял её на руки, в крепкие, мягкие передние лапы. — Лиан?! — задохнулась она. — Что ты делаешь?! Где твои границы?! Ты не смеешь! ЛИАН! — Слишком поздно, — сказал он, ухмыляясь. — Ты не просто разбудила мир. Ты разбудила во мне желание. И теперь я хочу вернуть нас — туда, где это началось. — Что началось?! Ты совсем с ума сошёл! Отпусти меня! — Нет. Он поднялся в воздух. Ветер взвыл, но не посмел коснуться её. Она брыкалась, кричала, визжала: — Все услышат! Дарий тебя проклянёт! Аверан отречётся! Кал’Таир задохнётся от стыда! — Они выживут, — хмыкнул он. — А я — нет. Если не отнесу тебя туда. Они пролетели над долинами, горами, лесами. И вот, как в затерянном сне, показался тот самый остров, покрытый шёпотом трав и пеленой9 тумана. Тот остров — где в последний раз был не просто мир…А время только для них. Он опустился на берег. Поставил её на ноги. Она, естественно, сразу же ударила его кулаками в грудь: — Безумец! Зачем ты меня сюда притащил?! Ты… ты зверь! Варвар! Манипулятор! Безумный ящер с харизмой! Он ничего не ответил. Только молча взвалил ее на своё плечо и пошел к деревянному домику, что затерялся в зарослях травы. Она всё ещё вырывалась. — Я НИКУДА С ТОБОЙ НЕ ПОЙДУ! — Уже идёшь, — хмыкнул он, открывая дверь. Они скрылись в темноте. И ночь осталась снаружи. Когда он вошёл в дом, в его действиях была какая-то неумолимая решимость. Он швырнул её на кровать, как игрушку, и тут же оказался сверху. Она, не успев осознать, что происходит, выкрикнула, едва не лишившись дыхания от неожиданности: — Ах! Что ты делаешь?! В ответ он не сказал ни слова. Лишь взглянул на неё, и его молчание было гораздо выразительнее любых слов. Она, чувствуя себя как в ловушке, закричала на него: — Ты животное! — прорычала она, пытаясь вывернуться из-под него. — Ты… ты просто варвар! Убери от меня руки, я тебя… Он наклонился и впился в её губы. Поцелуй был резким, сметающим. Он обхватил её запястья и прижал к постели. Её сопротивление перетекло в дрожь, в растерянность, в слабый стон. Она хотела оттолкнуть — но ладони только вцепились в его рубашку. Он целовал её — глубоко, дерзко, будто проглатывал весь воздух между ними. Потом оторвался от её рта и прошёлся губами по щеке, к шее…вниз, туда, где кожа стала особенно горячей. — Ты безумец… — шепнула она, закрывая глаза. — Я слишком долго был в клетке, — прошептал он, — а ты… открыла двери. Он освободил её руки. Пальцы скользнули вниз, расстёгивая застёжки на платье, стягивая ткань с плеч. Она шипела, пыталась отстраниться, ругалась — но голос дрожал. Она знала — он видит, как горит её тело. Видит, как быстро стучит её пульс в ямочке под горлом. Как дрожат её колени. Он наклонился, поцеловал её в ключицу — горячо, с нажимом. Потом — в ложбинку между грудями. Её дыхание сбилось. Он шёл всё ниже. Скользил губами, словно хотел выжечь каждую линию её тела. Живот. Бёдра. Эвия замерла. Словно в ней всё затихло. Но пальцы сжались в простынях. — Лиан… — прошептала она. Он не ответил. Только посмотрел на неё снизу вверх. Глаза — пылающие, дикие, влюблённые. И опустился ещё ниже… Он целовал её — всё ниже, всё глубже, словно каждый миллиметр её тела был для него дорогой домой. Его горячее дыхание обжигало кожу, язык оставлял мокрые следы, а руки скользили по бокам, ловя каждый изгиб. Когда он добрался до её лона, она резко среагировала. — Нет… Лиан… — прошипела она, вцепляясь пальцами в его волосы. — Не смей… Прекрати… — она пыталась оттолкнуть его, удерживая его голову обеими руками. — Я серьёзно! Я тебя… — Знаю, — прошептал он, — ты меня ненавидишь. Он медленно поднял на неё глаза — и в них горело пламя и мягкость, одновременно. Она всё ещё держала его, вцепившись, но его пальцы уже скользнули по внутренней стороне её бёдер. Он раздвинул её ноги одной рукой, медленно, но уверенно. Второй рукой он перехватил её запястья, сжал их, вытянул вверх, прижимая к её животу, словно подчёркивая: «Ты моя. Сейчас. Полностью.» — Не смей… — прошептала она с вызовом. — Что — не смей? — его голос был низким, хриплым, почти рычанием. — Не трогай… — она дрожала. Грудь вздымалась. Голос срывался. — Не нужно… — но губы уже предательски приоткрылись в дыхании. Он не ответил. Просто нырнул туда — резко, жадно, будто больше не мог терпеть. Язык коснулся её лона — в одном точном движении, как удар тока. — Ах…! — сорвался с её губ всхлип. Она рванулась, но руки были в его ладонях. — Лиан…! — почти стон. Он продолжал. Медленно, глубоко, намеренно. Он изучал её, ласкал её, раскрывал её чувствительность до предела. Каждое движение языка — как вызов, как признание, как стихия, которой он владел. Её тело взбунтовалось против разума. Она дёргалась, извивалась, стонала, но в каждом протесте — был жар, был голод. — Чёрт… чёрт… — прошептала она, прикусывая губу, — прекрати… или… — Или что? — прошептал он, чуть оторвавшись на миг. — Ты кончишь? — Я только начал. И он опустился снова, утонув между её бёдер. А она, вцепившись в простыню, забыла, как дышать. Её тело выгнулось, как натянутая тетива. Он не отпускал её. Губы, язык, горячее дыхание между её бёдер — всё это рвало на части. И в какой-то момент она закричала, не в силах больше сдерживаться. — Лиан…Лиан…о, боги… — голос сорвался, пальцы впились в его плечи. Волна захлестнула её, вырывая дыхание. Тело изгибалось в тугую дугу, мышцы дрожали, а грудь поднималась, тяжело вбирая воздух. Она достигла высоты, где теряла контроль. Огонь внутри неё был безудержным, но он не позволил ей замедлиться. Его фигура нависла над ней, глаза блеснули переливами серебра. — Я не закончил. Прежде чем она успела выдохнуть, он вошёл в неё — резко, грубо, глубоко. Без предупреждения. Без паузы. Просто — взял. Как дракон. Как зверь. Как тот, кто слишком долго сдерживался. — Лиан! — выдох сорвался с её губ — полувздох, полукрик. Она выгнулась под ним, но он прижал её к постели, накрыл собой. Он двигался резко, с каждым толчком выдавливая из неё стоны. Губы касались её шеи, зубы — плеча, руки сжимали её запястья. Он наверстывал всё. Годы одиночества. Столетия тишины. — Ты… с ума… сошёл… — прошептала она, захлёбываясь от чувств. Но тело отзывалось — сладкой дрожью, очередной волной жара. А потом он перевернул её, одним резким движением. Схватил её за бёдра, вошёл сзади, крепко, властно, громко. Одной рукой намотал её волосы себе на кулак, потянул назад, заставив прогнуться. — Ты моя, — прорычал он, — слышишь? Моя. Только. Моя. — Ненормальный… — хрипло выдохнула она, стон сорвался с губ, дрожь прошлась по спине. — Не могу больше… Но он не отпускал. Тело билось в его ритме, её пальцы впивались в простыни. Он был в ней — полностью. И когда она снова вскрикнула, сорвалась, сжалась под ним — он не остановился. Он поднял её, одной рукой подхватив под ягодицы. Прижал к стене, её ноги обвили его талию. Она упёрлась спиной, едва удерживая дыхание, голова откинулась назад. Он держал её за талию, вбивался в неё с яростью, как будто этот момент был последним. — Лиан… я… не могу… — её голос превратился в хрип. — Ты можешь, — прорычал он в её ухо, — ты моя, ты создана для этого. Для меня как и я для тебя. Каждое движение — глубокое, сильное, рвущее. Она взорвалась снова, тело содрогнулось в его руках. И снова. Он не останавливался, пока не почувствовал, как и сам сгорает. Он зарычал, сжал её крепче, тело выгнулось — и всё пространство на миг растворилось во вспышке. Она дрожала в его руках. Глаза прикрыты, губы влажны, дыхание сорвано. Он обнимал её, прижимая к себе, целуя в висок. Тишина наступила внезапно. Они лежали на постели, уставшие, переплетённые, будто сросшиеся в одну душу. Эвия почти не двигалась. Она лежала на его груди — растрёпанная, полуоглушённая, дыхание всё ещё сбивалось. Вся — размягшая, будто таяла у него в руках. Он медленно проводил пальцами по её спине, будто успокаивал шторм, что только что разбудил. Время шло, а он просто гладил её — по спине, по талии, по волосам. Она прошептала, запнувшись на дыхании: — Боже…— Что это вообще было?.. Он усмехнулся, лениво, тихо. — Это?.. Это я держался четыре сотни лет. И сдался за четыре минуты. — Минуты?.. — простонала она. — Это были часы. — Тогда я молодец, — хмыкнул он, не прекращая ласкать её волосы. — Удержался. Она слабо ударила его в бок. — Ты чудовище… — Зато, я твое персональное в чудовище, — проворчал он, целуя её в макушку. — Печальная судьба. — Нет, это катастрофа, — пробормотала она, закрывая глаза. Они ещё немного молчали. Она тихо лежала, прислушиваясь к его сердцу, к тому, как оно стучит — не рывками, как в бою, а ровно, спокойно, как будто теперь у него есть ритм. Её ритм. И вдруг он медленно переложил её на подушку. Мягко. Осторожно. Почти с благоговением. Сел рядом, наклонился и провёл пальцами по её щеке. Потом — по волосам. По лбу. По губам. Он склонился и поцеловал её в уголок глаза. Потом — в другой. Потом — в висок. Потом — в лоб. Потом — в мочку уха. Потом — в щеку, очень медленно, чуть-чуть касаясь, он покрывал её лицо поцелуями, как будто рисовал на ней молитву. Она открыла глаза. В них — только спокойствие и тишина, а где-то под этим — грозовой заряд, который вот-вот разрядится. Он немного отстранился, посмотрел на неё. И тихо, очень просто, как будто между ними больше нет тумана: — Я люблю тебя. Мир замер. Звёзды остановились. Небо не дышало. А внутри неё… Произошло нечто невозможное. Взрыв. Как будто в её груди взорвалась новая вселенная. Как будто весь мир заново начал существовать. Как будто кто-то сжал её душу и выпустил тысячи фейерверков. Звёзды, дождь лепестков, сотворение мира, всё сразу — только из трёх слов, сказанных одним драконом. Она ничего не ответила. Только смотрела. С открытыми глазами. С дыханием, застрявшим где-то между «ах» и «о, боже». А он просто смотрел на неё. И больше ничего не говорил. Потому что теперь — больше не надо. Она всё ещё лежала, уставившись на него. Слова, сказанные Лианом, врезались в неё, как золотой меч. Я люблю тебя. Их эхо продолжало греметь в её груди. В ее глазах — и шок, и радость, и ужас того, как сильно она хотела это услышать… и боялась. — Ты… — прошептала она, — ты… — Что ты вообще наделал… Он ничего не ответил. Только с любопытством смотрел на неё. Она села, прикрыла ладонью губы, будто пыталась сдержать бурю, что рвалась наружу. И заговорила, запинаясь: — Я не… — Я не знаю, что сказать. — У меня… в груди… я… — Ты… ты не имеешь права говорить это так спокойно! Он чуть усмехнулся, но молчал. — Я недалеко от тебя ушла, — выдохнула она наконец. — Я… — Я всё это время… Она посмотрела прямо в него. И сказала — просто. Чисто. — Я люблю тебя. Словно камень сорвался с вершины и разбил ледяное озеро. Словно мир замер. А потом всё стало легче. Он хотел что-то сказать, но она приложила палец к его губам. — Не говори. Сейчас — не надо. Она склонилась над ним. Поцеловала его губы. Тихо, нежно, бесконечно. Потом — его щеку. Потом — шею. Потом — грудь. Каждый поцелуй был ее признание в любви, как признание. Как шёпот: «Ты теперь мой. Целиком.» Он не сопротивлялся. Он просто сидел, наблюдая, как она скользит губами по его телу, оставляя огненные дорожки любви. Она легонько толкнула его, уложив на спину, села сверху. Медленно. Почти торжественно. Как королева, принимающая своего единственного, и начала двигаться. Но это не было похоже на то, что было раньше. Никакой дикости. Только глубокая, полная, бесконечная нежность. Её бедра двигались в ритме, будто слышали музыку, которую знали только они. Руки гладили его грудь, лицо, шея склонилась, чтобы поцеловать его в губы, потом — в висок, потом — в сердце. Она была вся — в нём, и для него. Он тяжело дышал, не отрывая от неё взгляда. Его руки скользили по её талии, по бёдрам, прижимали к себе —Но она всё ещё вела. — Лиан… — шептала она, — ты…— Ты больше, чем просто часть моей жизни.— Ты — мой воздух. Моя тень. Моя сила. Мой свет. Он закрыл глаза, как будто каждое её слово входило прямо в его душу. А она продолжала. Двигалась. Целовала. Отдавалась. И в тот момент, когда их тела снова слились, уже не в страсти, а в чистой, безусловной любви, мир, казалось, снова затаил дыхание. На этот раз — не от дикости. А от света, который они создали вместе. Их тела ещё пульсировали в едином ритме, но между ними уже не было ни стыда, ни ярости, ни сдержанности. Только тепло. Только любовь, обнажённая до самой души. Он скользнул ладонью по её телу, притянул к себе и, не выпуская из её взгляда, медленно повернул её на бок. Сам лёг за ней, крепко, мягко, как будто обнимая не только тело — но всю её суть. Его рука прошла под её шеей, скользнув вниз, к груди. Он взял её ладонью — нежно, но властно, пальцами лаская чувствительную плоть. А другой рукой, крепко, но бережно, удержал её ногу, приподняв бедро, открывая путь. Он вошёл в неё снова — медленно, глубоко, словно возвращался домой, словно входил в храм, словно не мог отпустить её даже на расстояние дыхания. — Лиан… — простонала она, откидывая голову к его щеке. Губы её приоткрылись, голос дрожал. Она держалась за его волосы, зарываясь в белоснежные шелковые пряди, словно искала в них опору и утешение одновременно. Он целовал её шею, потом — плечо. Иногда — покусывал, оставляя жар. Вдыхал её, как самый драгоценный запах. А она — ловила аромат его кожи, тот самый аромат, что был её навсегда: водяные лилии. — Ты пахнешь, как моя вечность, — прошептала она, не понимая, что говорит. Просто чувствовала. Просто жила этим моментом. Он прижимался к ней всем телом. Ласкал её грудь, чувствовал, как в ней поднимается новая волна. — Дыши, — сказал он в самое ухо. — Просто дыши со мной. Они двигались вместе. Медленно. Влажные тела, покрытые потом и желанием. В каждом движении — не жажда, а необходимость быть ближе, чем возможно. И в какой-то момент всё исчезло. Всё растворилось. И только вздох, общий, срывающийся, один-единственный… — Лиан… — Эвия… Их имена слились в одном стоне. Оргазм прошёл по ним, как волна, как дрожь земли. Не как крик — как вздох Вселенной, что наконец обрела форму. Они лежали так, сцепленные, всё ещё соединённые, не желая — даже на миг — стать снова двумя. Он не хотел покидать ее влажное, набухшее от его проникновений, горячее лоно. Просто прижал к себе ещё крепче. Сжал ладонью её руку. И заснул, медленно, спокойно, зная, что она вся — здесь, вся — его. А она… Сонная, горячая, растрёпанная, с покрасневшими губами и влажными ресницами…улыбнулась и прижалась к нему затылком, как будто засыпала внутри его мира. И в домике, посреди реки, в сердце тишины, впервые за века царила любовь... Рассвет был сдержанным — как будто сам мир сомневался, стоит ли начинать ещё один день. Костёр догорал, выбрасывая последние искры в сереющее небо. Дарий стоял у него, подбрасывая тонкие прутики в пепел. Треск был ленивым. Молчание — плотным. Аверан сидел рядом. Спина прямая, взгляд — рассеянный, будто он смотрел не на огонь, а сквозь него, куда-то в иные времена. Дарий покосился в сторону шатров. — Они… ещё не вернулись, мастер, — тихо сказал он. Голос был ровным, но в нём сквозило беспокойство. Аверан не сразу ответил. — Возможно, и не вернутся. Или вернутся другими. Дарий напрягся. — Вы думаете, они ушли? — Нет, — сказал Аверан спокойно. — Я думаю, что они нашли друг друга. А значит, вернуться будет труднее, чем уйти. Дарий опустился на корточки, повернувшись к нему. — Мастер… вы ведь давно знаете господина Лиана? — Знаю столько, сколько живёт этот новый мир, — медленно кивнул Аверан. — Почти с самого его начала. — Я был рядом, когда он поднимал стихии после падения. Я был тем, кто говорил за огонь и воду, за камень и воздух, когда они отказывались его слушать. И я видел, как он жил… без неё. Дарий замолчал на пару секунд. В его глазах было то напряжение, которое бывает у тех, кто давно хотел спросить, но не смел. — Простите, мастер, но… вы ведь не знали саму Эллию? — Нет, — ответил Аверан мягко. — Я знал только её следы. Её легенду. Её влечение в каждом камне, в каждой буре. Я знал, как он смотрел в пустоту сотни лет и говорил с ней. И как не позволял себе ни снов, ни пощады. Дарий тихо выдохнул. — А вы… вы когда-нибудь верили, что она вернётся? Аверан усмехнулся — не горько, скорее устало. — Когда ты живёшь три века, Дарий, ты перестаёшь верить в чудеса. Но продолжаешь жить рядом с теми, кто в них ещё верит. — Это и держит тебя на этом свете, — добавил он. Он замолчал и снова посмотрел на костёр. — А вы? — тихо спросил Аверан. — Во что верите вы? Дарий отвёл взгляд. — Я верю в долг. — Я верю… — он запнулся. — в госпожу Эвию и господина Лиана. Аверан молча кивнул. — Ты чего-то боишься? — Я не имею на это права, мастер. Аверан сжал пальцы на чашке. — Бояться — не стыдно. Стыдно — не признавать. — Я… боюсь тоже. Потому что, если снова произойдёт что-то непоправимое, и из глубин пустоты выйдет то, что снова захочет её уничтожить, её сил не хватит, потому что нельзя уничтожить то, чего не существует. — Вы говорите о Ксераксе? — обеспокоенно спросил Дарий. — Именно о нём. Пустота… Пустота существует как нечто всеобъемлющее, как сила, которая, не будучи чем-то материальным, в то же время обладает могуществом, которое трудно осознать. Аверан слегка улыбнулся, глядя вдаль. — Ты не понимаешь, что такое Ксеракс. Это не просто пустота. Она не может быть уничтожена, ведь она существует везде и нигде одновременно. Она не ограничена ничем, кроме самой себя. Дарий кивнул. — А если Лиан и Эвия умрут, этот мир снова останется без защиты. Если, конечно, от мира что-нибудь останется. — И тогда мы снова будем собирать пепел. Только уже без них. — Аверан на секунду замолчал, а потом добавил, почти шепотом: — Ксеракс пришёл в наш мир, потому что это нарушало спокойствие пустоты, её вибрации, чувства и эмоции. В наших вселенных всё это существует, но сила любви Эллии… способна была проноситься даже сквозь саму пустоту, задевать её, будоражить. Сила была настолько всеобъемлющей… что даже пустота захотела владеть ею и испытать на себе. Аверан продолжал, его голос становился всё более обеспокоенным. — Эвия… её силы сейчас… они даже сильнее, чем у Эллии. В них не просто блаженство, нежность, сладкая растекающаяся нега, как будто ты плаваешь в зефире. Но силы Эвии — они ярче и острее. — Даже когда я вместе со стихиями и Лианом поставил купол, чтобы защитить от распространения её вибраций по вселенным, я не могу дать гарантию, что он выдержит. И… это мой самый главный страх — что пустота снова её услышит. — И господин Лиан, он тоже это знает и боится. Но любовь… против неё нет лекарств, и бороться с ней так же бесполезно, как и с пустотой. Аверан впервые выговорился, сказав то, что всегда его беспокоило, но чего он не мог показать Лиану. Дарий сидел в замешательстве, переваривая полученную информацию. В этот момент ему действительно стало страшно. Он смотрел в сторону шатра, где должна была быть госпожа Эвия, но её там не было. — Мастер… — проговорил он, не отводя взгляда. — Вы когда-нибудь… — Были не тем, кто вы есть? Аверан медленно повернул голову. — Я был всем, кем не хотел быть. И никем из того, кем должен был. Дарий усмехнулся. — Тогда, возможно, мы с вами больше похожи, чем кажется. Дарий сел ближе к огню, руки положил на колени. Спина прямая, но взгляд — уставший. — Я не родился стражем, мастер, — тихо начал он. — Я был обычным мальчишкой. Сыном кузнеца. — Мы жили в небольшой деревне у подножия холмов, ближе к югу. Отец был строгий, но честный. Мать — молчаливая, но руки у неё всегда пахли хлебом. Дарий помолчал, замирая на мгновение. — Я ушёл рано, в соседнее поселение. Надо было подковы отдать… А когда вернулся, уже не было никого. Просто пустота. Почва… провалилась. Прямо под ногами. Всё ушло вниз — дома, улицы, люди. Остался только пар… и тишина. Аверан не перебивал, только кивнул — будто знал это чувство. — Я тогда не понимал, что произошло. Просто… стоял. А потом шёл. Куда глаза глядят. Из деревни в деревню. Люди отводили глаза. Кто-то давал еду. Кто-то гнал. — И вы выжили, — тихо сказал мастер. — Почти, — Дарий усмехнулся. — Почти выжил. Меня нашли, когда я уже не мог идти. Лежал под деревом. Ноги отекли, губы в трещинах, в животе — пусто. — Кто нашёл? — спросил Аверан. Дарий поднял взгляд. — Господин Лиан. Аверан вскинул бровь. — Сам? — Да. Он пролетал в том районе, кажется… искал трещину, которую нужно было закрыть. Он просто… увидел. Опустился. Смотрел на меня как на пустую скорлупу. А потом… забрал меня с собой. В замок. Он замолчал. И в тишине костра этот миг наполнился чем-то очень личным. — Если бы не он, я бы не выжил. — И я это запомнил. Навсегда. — Благодарность? — уточнил Аверан. — Нет, — покачал головой Дарий. — Не только. Это было… как будто я снова стал кем-то. Не просто пустым местом, которое осталась после деревни. Аверан слушал молча. В его взгляде было не только уважение, но ещё — понимание. — Вы тренировались сами? — Я рвался в стражу. Вцепился зубами. Меня не хотели брать — худой, упрямый, слишком злой. Но я тренировался. Снова и снова. А потом участвовал в перекрытии трещин и разломов вместе с остальными стражами. — Я не стал сильнее других. Просто… я ни разу не позволил себе упасть. — И потому — вы начальник, — спокойно сказал мастер. Дарий посмотрел в огонь. — Нет. Потому что я — верный. Потому что я не забыл, кто дал мне второй шанс. Потому что я до сих пор… каждый день, в каждом приказе, слышу за спиной голос того, кто однажды сказал: «Позаботьтесь об этом мальчике». И в этой фразе было всё. Огонь треснул. Где-то в небе запели птицы. А внутри у Дария… всё ещё горело то пламя, которое когда-то разжёг дракон. Дарий долго молчал. Тихо глядел в огонь. И только спустя несколько минут спросил: — А вы, мастер… вы ведь тоже не сразу стали… тем, кто вы есть? Аверан усмехнулся. Легко. Почти устало. — Конечно, нет. — Я… тоже был когда-то мальчишкой. Пусть и странным. — Я родился в мире, который ты бы не узнал, Дарий. Всё вокруг пылало. Земля трещала. Воздух звенел от боли. И никто не знал, будет ли утро. — Люди прятались под землёй, боялись неба, боялись дышать — потому что даже дыхание могло потревожить разлом. — Я рано понял, что… слышу не только людей. — Сначала это были… звуки — как будто кто-то зовёт меня из земли. Шепчет в листьях. Жжёт в пламени. — Я не знал, что это. Я думал — я болен. Сходил с ума. — Это была сила? — Нет. Это было… приглашение. — Мастер, вы действительно думаете, что слышали стихии? — спросил Дарий, смотря на него с удивлением. — Да, я… не был рожден с властью. Я был просто тем, кто слушал их и говорил с ними. В какой-то момент они меня нашли. Стихиям нужно было, чтобы их кто-то слушал. — Лиан — он командует. Я — слушаю. Дарий чуть наклонился вперёд. — Вы встретили его… когда? — Когда мир уже треснул. — Я стоял у одной из трещин, на краю погибшего города. И вдруг увидел свет. — Это было… — День, который невозможно забыть, Дарий, — начал Аверан, глядя в огонь. — Тот мир тогда… пылал. Не огнём — хаосом. Стихии метались, как звери, разорванные на части. Разломы ползли по земле, не спрашивая разрешения. Аверан сжал кулаки, вспоминая тот момент, когда он кричал в пустоту, ожидая, что кто-то его услышит. На него нахлынули воспоминания…и он продолжил свой рассказ… «Тот день. Ветер стоял мёртвый, и земля дрожала, как перед тем, как вскрикнуть. Я стоял на каменистой возвышенности, один. Тогда я был ещё совсем молод — без бороды, только с голосом и трещинами на руках от попыток удержать стихии. Я упал на колени. — Услышьте меня! — воскликнул я в безмолвие. — Я один! Но я слышу вас! Я верю! Не оставьте этот мир без воли! Тишина. Небо не раскрылось. Гром не прогремел. Но вдруг… на краю равнины, где прежде царила лишь серая порода, возникла сфера света. Она не вспыхнула — она раскололась. И из неё вышел он. Он не шагал — он просто возник там, лёжа. Его тело было велико, бело и чисто, словно соткано из молний. Глаза были закрыты. Он дышал. Я медленно подошёл, наполненный ужасом и восторгом. Я не знал, кто он, но всё вокруг словно закричало: «Это он». И тогда Лиан открыл глаза. — Кто ты? — осторожно спросил он, его голос едва слышен, но небо отозвалось вибрацией. Я опустился на одно колено, словно перед неким божеством. — Я… никто. Но я слышу их, стихии. — Я… посредник. Слуга. Или просто тот, кто ждал своего часа. Лиан медленно сел, его взгляд упал на ладонь, как будто он видел её впервые. — Я… — он на мгновение замер в размышлениях. — Я Лиан, — наконец произнёс он. — Меня вытолкнули. Изнутри. — Сердце мира... больше не держит меня. Он молчал, потом, встречая мой взгляд, спросил: — Ты — человек? — Да. — Ты чувствуешь их? — Стихии? И да и нет… Я… слышу и слушаю, они говорят со мной. Лиан кивнул. Вдруг его глаза встретились с моими, и он произнёс: — Эллия… она… жива? Я замер, затем, запинаясь, очень тихо произнёс: — Нет. — Она умерла. — Отдала свою жизнь… чтобы сохранить тебя. Кулаки Лиана сжались в неистовом гневе. Он запрокинул голову и закричал — не громко, но глухо, как зверь, которому вырвали сердце. Небо содрогнулось, где-то вдали, в горах, обрушился склон. Стихии загудели, мир отозвался на его страдание. Он молчал долго, и лишь потом, едва слышно, спросил: — Сколько… меня не было? Я не ответил сразу. — Я не могу сказать точно. Я родился позже. — Я не видел разрушения. Не знал Ксеракса. — Но люди говорят… это продолжается уже сто лет. Лиан опустил взгляд, выдохнул, как будто из груди вылетела вся вечность. Он выглядел не просто потерянным — он казался вымышленным, словно не верил в собственное существование. Тогда я сказал: — Но ты здесь. И ты не один. Я буду рядом. Пока ты идёшь — я буду идти. Лиан молча кивнул. Аверан вернулся в реальность, завершив рассказ о встрече с Лианом. Дарий молчал. Он смотрел на мастера — впервые не как на учителя, а как на… человека. Аверан ощутил этот взгляд и произнёс: — Ты знаешь, Дарий, однажды мы нашли старые фрагменты… обрывки записей. От неё. От Эллии. — До Ксеракса. До разрушения. — Она писала о мире, где сила любви и гармонии не рвёт плоть, а лечит. Где свет — не оружие, а надежда. — Мы с господином Лианом ночами сидели над этими страницами. Искали в них ответ — что же делать, когда всё разваливается. — И нашли? Аверан улыбнулся. В первый раз — по-настоящему. — Мы нашли её почерк. — И этого было достаточно, чтобы не сдаться. Тишина. Только огонь щёлкал в углях. — Сейчас она вернулась. В ней. В Эвии. — Я не знаю, сможет ли она вспомнить… Да, может, это и не к чему. Ведь она — просто её продолжение. Дарий опустил глаза. — Слушая вас, я начинаю верить. — Вот и хорошо, — кивнул мастер. — Потому что, Дарий… — Вера — это всё, что у нас оставалось. — А Лиан знал, что она появится? — спросил Дарий. Аверан откинулся на спинку лавки. Костёр шептал своё, но мысли его были в прошлом — не в том далёком, когда он впервые увидел Лиана, а в куда более недавнем. Он заговорил, словно продолжая рассказ самому себе: — Я помню тот день. Он… не был обычным. Мир будто затаил дыхание. Дарий приподнял бровь, не перебивая. — Господин Лиан тогда почти не спал. Метался по замку, как зверь, которого кто-то окликнул изнутри. Он чувствовал… зов. Не разумом — телом. Душой. — Я нашёл его в зале с окнами на восток. Он стоял, сжав кулаки, глядя в пустоту. Аверан замолчал на мгновение, словно вновь оказался там. — «Ты это чувствуешь?» — спросил он меня. — Я лишь кивнул. Потому что сам не мог объяснить, что именно происходит. Но воздух гудел. Земля гудела. — «Это она», — прошептал он. «Я чувствую… Эллию. Она где-то там. Её энергия. Я не понимаю». — Я понял раньше него. Просто опустился в кресло и сказал: «Она переродилась». Дарий вскинулся: — Боже, это невероятно! Аверан кивнул. Он снова перевёл взгляд в огонь: — После того дня Лиан почти каждую ночь пытался связаться с ней. Через связь, которую когда-то знали только они. — Иногда я видел, как он закрывается в своей комнате. Или идёт к реке. Стоит и молчит. — Я спрашивал: «Ты слышал её?» — Он качал головой. Но в глазах был огонь. Как у ребёнка, ждущего мать. — А потом… спустя много лет в один день всё изменилось. Дарий напрягся. Аверан продолжал, медленно, размеренно: — Это случилось внезапно. Без предупреждения. — Он… просто выбежал из дворца. Я сидел тогда в западной галерее. Что-то записывал. Лиан прошёл мимо, даже не взглянув. Его шаги были быстрыми. Почти беззвучными. Но я почувствовал: что-то изменилось. Он шёл не как обычно. Он бежал, ведомый чем-то, чего я не слышал. Я последовал за ним. Отставал. Не звал. Сначала — коридоры. Потом — внутренний двор. Потом — лесная тропа. Он шёл быстро. Решительно. И вдруг — свернул с дороги. Вглубь. В сторону холма. Я остановился. Прислушался. Воздух дрожал. Он звал её. И он — шёл. Я продолжил путь. Осторожно. Не мешая. Скоро я вышел на холм — скрытый, окружённый деревьями. Я знал это место. Там редко кто бывал. Я увидел его. Лиан стоял на краю поляны — прямой, как стрела, напряжённый, как тетива. Он смотрел вперёд, вглядываясь в пространство, будто пытался уловить движение. Он что-то чувствовал — приближение. Я остался в тени. Спрятался. Не знаю, почему. Просто… почувствовал, что это не моё время. И тогда она появилась. Ветер замер. Свет стал тусклым. А потом, словно из самого воздуха, вышла она. Сначала как тень. Потом — как женщина. Она остановилась. Посмотрела. И я увидел, как в его глазах вспыхнуло узнавание. Не памяти. Связи. Они стояли так — всего несколько мгновений. Но я запомнил каждую деталь. Я понял: они нашли друг друга. Снова. Я тихо отступил. Это был их миг. И я… я просто стал его хранителем. Дарий выдохнул: — Он… не узнал её? — Нет. Он почувствовал её сердцем. — Потому что Эллия… не исчезла. Она просто стала ею. Эвией. — Но как она оказалась в нашем мире? — с интересом спросил Дарий. — Если честно, я и сам до конца не понимаю. Этот мир тонких чувств и материй… Эллия была просто парадоксом, существом, не похожим ни на кого, о ком мне приходилось слышать. Я бы назвал её совершенной богиней в теле смертного человека. Наверное, просто пришло её время вернуться домой. К тому, кто ждал её так долго, — задумчиво размышлял Аверан. Затем он встал, поправил плащ и тихо добавил: — И с того дня… они вновь начали историю. — Не с начала. Но с того места, где свет от неё ещё не угас. Аверан замолчал. Костёр догорел. Пламя превратилось в уголь, но небо уже розовело на горизонте. Дарий посмотрел в его сторону и тихо сказал: — Мастер… спасибо, спасибо за то, что были со мной так откровенны. Аверан чуть улыбнулся, не оборачиваясь: — Не благодари. Стражи всегда должны знать правду, за что именно они рискуют своими жизнями. Повисла пауза. А потом Дарий встал, потянулся, хрустнул плечами. — Кажется, мы засиделись. — Болтливость на рассвете — признак усталых душ, — усмехнулся Аверан. Дарий бросил на него короткий, лукавый взгляд. — Нам пора, мастер, нужно еще призвать Мириэль. — Река сама себя не наполнит. Аверан кивнул. — Тогда в путь. И двое вышли навстречу дню, где вновь придётся миру зализывать свои раны.