Глава 8: Поддержка

      В тот день на турнире не произошло ничего особенного. Дейрон, учтивый и благородный, проводил время с семьей. Он смеялся с Джейсом и Люком, немного пофлиртовал с девушками и даже сумел очаровать Деймона, а это для Хайтауэра — задача не из легких. Честно говоря, он был самым любимым сыном Визериса и Алисенты среди окружающих. Ни Эйгону, ни Эймонду особенно это не нравилось, но в связи с радостью от возвращения брата они были готовы простить ему чертовскую харизму.       Вечером король чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы присутствовать на ужине. Когда вся семья и гости собрались, он встал и произнес речь. Король начал с тоста за возвращение своего сына, принца Дейрона, а также за всех рыцарей, одержавших победы на турнире. Когда аплодисменты стихли, он продолжил уже серьезнее:       — У меня есть важное объявление… потрясающие новости, которыми я хочу поделиться со всеми вами.       Брови Отто взлетели вверх. Король не обсуждал с ним никаких объявлений, как и с кем-то из Малого совета. Похоже, Визерис начал выходить из-под его влияния.       — Сегодня вечером я видел много благородных лордов и леди со всех уголков королевства. Вы оказали мне и моему дому честь, проделав долгий путь, чтобы принять участие в королевских торжествах. Я собрал вас всех здесь, чтобы вы стали свидетелями не только этих четырех счастливых союзов. — Визерис сделал паузу, чтобы перевести дух. Его семья напряженно ждала. — На следующее утро после королевских свадеб вы также будете присутствовать на коронации моей наследницы, принцессы Рейниры.       Визерис окинул взглядом море изумленных лиц. Медленно, нерешительно, раздались робкие аплодисменты. Визерис поднял руку.       — Я понимаю, что выгляжу здоровее всех вас вместе взятых, — слабо пошутил он, — но я не думаю, что способен дальше править. Королевством должен править сильный король или королева, и именно поэтому эта свадьба станет последним торжеством, на котором я буду вашим правителем. Я объявляю о своем намерении отречься от престола в пользу моего первенца. Так поднимем же кубки за будущую леди Семи Королевств, Рейниру Таргариен, Первую своего имени.

***

      Не понятно, кого больше удивило или встревожило заявление короля. Рейнира была в шоке. Отто — в ужасе. Деймон — в восторге… не от того, что умирал его брат, которого он искренне любил, а от того, что он наконец признал свою немощность ради восхождения Рейниры на престол.       Десница тут же поднялся со своего места и поспешил подойти к королю.       — Ваша светлость, — отчаянно прошептал он. — Вы уверены, что именно этого желаете? Ни один король еще не отрекался от престола. Все ваши предшественники правили до самой смерти.       — Ни одна королева никогда прежде не правила Семью Королевствами, — заметил Визерис. — Мы живём в странные времена, Отто. Я решил, что лучший способ обеспечить переход власти — это самому проконтролировать его. Так не возникнет никакой путаницы и… недоразумений. Согласен?       — Согласен, согласен! — закричал Деймон, не очень-то скрываясь, что подслушивал.       — Отец… ты уверен? — спросила Рейнира.       — Да. Время пришло. Ты готова править, Рейнира. Я не знаю, сколько еще продержусь, а сейчас прекрасная возможность, пока все здесь. Лорды королевства вновь преклонят колени перед тобой, а затем и перед твоим наследником.       Рейнира почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Ее переполняли удивление, волнение, счастье, страх и, прежде всего, любовь к отцу. Она не была тем сыном, которого он так отчаянно желал, но за последние два десятилетия он ни разу не засомневался в своем решение. Она наклонилась и поцеловала его в щеку.       — Клянусь, ты будешь мной гордиться, отец.       Визерис с любовью улыбнулся ей.       — Я уже.

***

      Эймонд застыл, глядя прямо перед собой.       — Дядя? — Висенья легко свою руку на его. Ее суженый вздрогнул, словно она разбудила его ото сна. Принц лишь отдернул руку.       — Извини. — Он быстро встал, и, не сказав больше ни слова и даже не взглянув в ее сторону, вышел из Большого зала.       Висенья заколебалась, но любопытство и беспокойство взяли верх. Она быстро проследовала за ним в плохо освещенный коридор.       — Эймонд!       Он остановился, но не обернулся. Эймонд выглядел напряженным, плечи были напряжены, руки — сжаты в кулаки. Что это с ним?       — Тебе нужно вернуться к остальным, племянница, — его до жути спокойный голос вызвал холодок по спине, но она не отступила.       — И тебе тоже.       — Мне сейчас нужно побыть одному.       — Почему? — Висенья осторожно шагнула к нему. — Что случилось?       Эймонд повернулся к ней, его голубые глаза сверкали в темноте.       — Что случилось? Что случилось? Ты, что не слышала, что сказал мой отец?       — Слышала. — Висенье была не понятна его реакция. — Меня тоже удивило решение Визериса отречься от престола… но моя мать и так рано или поздно должна была стать королевой. Это не удивительно.       — Я заметил, — резко ответил Эймонд, — но этого не должно было случиться.       — В смысле?       — У моего деда был план. Он собирался… — Он резко оборвал себя, закусив губу и отведя взгляд. Теперь все встало на свои места.       — План? То есть, план короновать Эйгона? — тихо спросила она. Его молчание говорило само за себя. — Так вот значит как? Вы замышляли захватить трон моей матери.       Ее голос задрожал, но она не обратила на это внимание. Висенья чувствовала себя преданной. Всего несколько часов назад она сидела у него на коленях и целовала в губы.       — Висенья, подожди! — Эймонд потянулся к ней, но она быстро отступила назад. — Ты не понимаешь!       — Да, ты прав, я не понимаю! — согласилась она, глаза наполнились слезами. — Зачем это тебе? Я ожидала этого от Отто, но ты… ты знал, что я стану твоей женой. Неужели тебя совсем не волновало, что будет со мной, если ты начнёшь войну с моей матерью?       — Конечно, мне не всё равно! Я бы тебя защитил…       — Как? Заперев меня в Красном замке? Чтобы использовать как заложницу!       Висенья отвернулась, слишком обиженная, чтобы даже взглянуть ему в глаза, но прежде чем она успела сделать несколько шагов, Эймонд схватил ее за плечо и рывком прижал к себе.       — Нет! Нет! — Она брыкалась и извивалась, но Эймонд был гораздо сильнее. Вырваться не получалось.       — Стой! Висенья, подожди! Послушай меня! У меня не было выбора! — Он резко развернул её, чтобы взглянуть в лицо. — Послушай! Что, по-твоему, со мной теперь будет, а?       — Мне все равно!       Висенья продолжала бороться, слишком злая, чтобы, о чем-то думать. Она ощущала себя полной дурой. Эймонд, наклонившись, сделал шаг вперед, прижимая ее спиной к стене, чтобы было легче удерживать на месте.       — Тише, тише! Послушай! Послушай меня, моя милая принцесса.       — Не называй меня так!       Висенья продолжала биться, но безуспешно. Эймонд просто держал её, пока она наконец не успокоилась. Тяжело дыша, она уткнулась лицом ему в плечо, чтобы не смотреть в глаза. Эймонд вздохнул и слегка ослабил хватку.       — Я боялся этого дня с пяти лет, зная, что, когда умрет отец, моя жизнь будет в опасности.       — Это неправда, — шмыгнула носом Висенья. — Моя мать никогда бы никому не причинила вреда.       — Возможно, она и не станет, но можешь ли ты честно сказать то же самое о Деймоне? — Висенья замолчала. Это было бесспоримо. Деймон был воином. Он убил много людей. — Ты помнишь, что случилось в ту ночь, когда я потерял глаз? Как отреагировала твоя мать?       — Она была расстроена.       — Да, но не из-за того, что я потерял глаз, ведь правда? Нет. Она хотела, чтобы меня, ее десятилетнего брата, которому только что выкололи глаз, пытали, чтобы выбить информацию.       — Она никогда этого не говорила!       — Как ты думаешь, что она имела в виду, говоря: «допросить»?       Висенья запнулась, пытаясь вспомнить подробности той ужасной ночи семилетней давности. Она медленно покачала головой.       — Нет… нет! Я знаю свою мать. Она бы не…       Она замолчала. Это было немыслимо. Ее мать была самым добрым, ласковым, самым заботливым человеком на свете. Она была как солнце в ночи.       — Никто из нас никогда не может знать наверняка, на что способен другой, — продолжил он.       — Она просто защищала нас, — возразила Висенья. — Ты… ты назвал нас бастардами… Она… она боялась.       — Да, вот именно. Она боялась, потому что законнорожденность ее детей, а следовательно, и ее собственные права, были поставлены под сомнение. Все повторяется. Рано или поздно это произойдет. И, как и тогда, она будет бояться за своих детей и сделает все возможное, чтобы защитить вас… даже если для этого придется предать мечу своих братьев.       Висенья подняла голову и посмотрела на его лицо. Она увидела страх в его глазах. Эймонд говорил все это не для того, чтобы оправдать себя. Он искренне верил в то, что говорил.       — Эймонд, это не правда… она так не поступит. Все изменилось с той ночи в Дрифтмарке. Разве ты не видишь? Вот для чего все это. Брачные договоры, отречение… Визерис делает все это, чтобы защитить нас. Всех нас. Никто не должен умереть.       — Я не хочу, чтобы кто-то умирал, — раздраженно ответил Эймонд. — Я хочу, чтобы Эйгон стал королем, чтобы предотвратить кровопролитие, а не чтобы вызвать его.       — И я тебе верю, — тихо сказала она. — Но еще я верю, что Отто играет на твоих страхах, потому что хочет захватить трон.       Эймонд покачал головой.       — Нет, дело не в этом. То есть, да, он амбициозен, но он просто хочет защитить нас и королевство.       Висенья поджала губы. В любом случае, сейчас Отто и его мотивы не стоят ничего. Теперь ее мать станет королевой, Отто не смог этому помешать, и Эймонд просто напуган. Ему нужно утешение, а не нотации.       — Возможно, это правда, — допустила она, — но под контролем Визериса моя мать теперь без проблем взойдет на трон. Кровопролития не будет. К тому же… — Она подняла руку и нежно коснулась его щеки. — Моя мать никогда не заставит меня страдать, а мне было бы очень больно, если бы с тобой что-то случилось.       Эймонд печально улыбнулся.       — Разве ты только что не сказала, что тебе все равно, что со мной будет?       Она сердито посмотрела на него.       — Ты же знаешь, я не это имела в виду! Прости, если меня немного смутило то, что ты собирался украсть корону моей матери и использовать меня в качестве заложницы.       — Я этого не говорил! — возмутился он. — Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой что-то случилось.       — Как ты думаешь, что если… Ладно, неважно.       Она отряхнулась. Глупо спорить о том, чего никогда не случится. Они только поссорятся. Висенья верила в намерения Эймонда и в то, что им движут страх, любовь и преданность семье, а не жадность или алчность. Этого ей достаточно.       — Это касается не только меня, — продолжила она. — Возьмем, к примеру, Бейлу и Эйгона. Они глаз друг от друга не отрывают. Бейла ни за что не допустит, чтобы с ним что-то случилось. И Джейс никогда бы не поступил так жестоко с Хелейной.       — Хотел бы я в это верить.       — Верь мне. Ты сказал, что защитил бы меня, если бы твой брат стал королем. Поверь, я сделаю то же самое, — говоря это, она медленно провела пальцами по его волосам. Так всегда поступала ее мать с Деймоном, когда он был расстроен или нуждался в поддержке.       Эймонд закрыл глаз и сделал долгий, прерывистый вдох, заметно расслабляясь.       — Висенья…       — Обещаю, если кто-нибудь хоть слово скажет о заговоре против тебя или твоих братьев, мы сбежим отсюда. Все мы. Ты, я, Эйгон, Бейла, Джейс, Хелейна и Дейрон. У нас есть драконы. Кто нас остановит?       Эймонд тихонько усмехнулся и прислонился лбом к ее лбу.       — Хорошая мысль, — пробормотал он. — Возможно, нам стоит уже воплотить наш план.       — Думаю, сначала нужно пожениться. В конце концов, на эту свадьбу пришло посмотреть много народу. — Радуясь тому, что они поняли друг друга, Висенья поднялась на цыпочки и нежно прижалась губами к его губам. — Наши родители, возможно, и натворили дел, — прошептала она, — но мы будущее дома Таргариенов. Нам не нужно расплачиваться за их ошибки.

***

      На пиру Эйгон тоже не отличался особой радостью. Он томно ковырял вилкой в еде и даже не рассмеялся, когда пьяный Боррос Баратеон споткнулся о косолапую ногу лорда Лариса и упал на пол.       — Ты в порядке? — тихо спросила его Бейла.       — Э-эм? А, да…       — Ты ничего не ешь и даже не пьешь.       — Мне сегодня что-то не хочется вина.       Бейла подождала, ожидая, что дальше последует какая-нибудь шутка. Но судя по всему, он говорил серьезно.       — Ну, все хватит. — Она встала и взяла его за руку. — Пойдем.       — Куда?       — Хочу, чтобы ты проявил свою галантность и проводил меня в комнату.       — Ладно, — и все. Ни одной пошлой шутки о том, как он залезет к ней в постель. С ним было точно что-то не так.       Он даже не заметил, что она держала его за руку всю дорогу до выхода из Зала. Когда они подошли к лестнице, Эйгон наконец посмотрел на их переплетенные пальцы.       — Зачем это?       — Поддержка. Я вижу что-то не так. — Бейла остановилась, когда они достигли лестничного пролета между этажами. — Это из-за слов твоего отца?       Эйгон потер голову, взъерошив волосы.       — Это… это трудно объяснить, ты не поймешь.       — А ты попробуй, — предложила она       Эйгон прислонился к окну, пытаясь собраться с мыслями. Серьезные разговоры не были его сильной стороной.       — В каком-то смысле это… как будто с меня сняли груз долга. Я никогда не хотел быть королем… У меня нет желания править, и ну, в общем, я и не думаю, что мне это подходит.       — Продолжай, — подбадривала она.       Эйгон открыл рот, но ничего не сказал, словно пытаясь подобрать слова.       — Но я чувствую… Мне говорили, сколько я себя помню, что если Рейнира когда-нибудь станет королевой, она убьет меня и моих братьев. — Он пожал плечами. — А теперь это произошло… Ты сочтешь меня трусом, если я скажу, что боюсь?       Сердце Бейлы растаяло.       — Нет, конечно! Эйгон, это ужасное бремя, которое нужно нести всю жизнь.       Он снова пожал плечами и уставился в пол. Бейла посмотрела на мужчину перед собой, словно видя его впервые.       Да, Эйгон любил веселье и доставлять проблемы всем вокруг. Но он также рос, веря, что судьба семьи лежит на его плечах. Эйгон считал, что если не украдет у сестры трон, то их всех убьют. Но если станет королем, то будет узурпатором власти, которой сам даже и не желал. С какой стороны ни посмотреть — везде он виноват. Теперь неудивительно, что он так много пьет.       — Я не верю, что Рейнира способна на братоубийство, — сказала она ему, отчасти чтобы утешить и отчасти потому, что это все-таки было правдой. — Это слишком даже для нее. Последние семь лет она была моей мачехой, и я не замечала, чтобы она даже задумывалась о таком.       — Думаю, со временем мы узнаем наверняка, — его голос звучал настолько смиренно, что у нее защемило сердце.       — Что ж, если кто-то попытается тебя убить, ему сначала придется убить меня, — твердо сказала Бейла.       Эйгон посмотрел на нее, словно забитый щенок.       — Правда?       — Конечно. К лучшему или к худшему, теперь мы вместе. И кроме того, я слишком молода, чтобы уже стать вдовой, — небрежно добавила она, пытаясь подбодрить его. — Это очень грустно!       Эйгон улыбнулся. На щеках образовались ямочки.       — Боги, теперь я точно не могу умереть. — Бейла хихикнула. Ему нравилось веселить ее. Эйгон выпрямился и ее сжал руку. — Неужели ты правда рада, что нам придется пожениться?       — Ты не выносим, — она театрально вздохнула. — Как я тебя выдержу?       — С большим бокалом вина. Я считаю, что выпивка — это лучший способ справиться с трудностями.       — Правда? Я не заметила.       Глаза Эйгона заблестели в полумраке. Он придвинулся ближе, обняв ее за талию.       — Если я поцелую тебя прямо сейчас, ты дашь мне пощечину? — спросил он, понизив голос.       — Хм-м… — Бейла обхватила его голову руками. — Есть только один способ это узнать.