Сезон 1 Серия 21

      8 августа 1826 года Александр Христофорович запомнит на всю свою жизнь. Гости потихоньку пребывали в Казанский собор. На улице толпились зеваки. Всем хотелось поглядеть на новоиспеченную леди Бенкендорф. Играла органная музыка, мужчина нервно стоял у алтаря в ожидании невесты.       — Волнуетесь, друг мой? — Император в роли свидетеля стоял позади жандарма и ободряюще хлопнул по плечу, — я тоже нервничал на своей свадьбе.       — Ваше Величество, если Вы таким образом хотели меня подбодрить, то отнюдь, вышло плохо, — Бенкендорф не знал куда деть руки, парадный алый мундир перетягивал горло, в соборе было душно. То ли от волнения, но воздуха стало не хватать. Тем не менее, виду он не подавал. Еще не хватало, что гости подумают, будто Бенкендорф чего-то боится. «Где Софья? Почему так долго?» Тревожные мысли не давали покоя.       Удивленный вздох пронесся по собору. Все взгляды устремились в начало, где виднелся белый силуэт. Солнечные лучи мягко падали на французское кружево, нежно обволакивающие фату невесты. Красивое девичье лицо также было прикрыто.        Сзади стояла Оленька, гордо держа шлейф платья. Бенкендорф потерял дар речи. От красоты. От любви. От нее. Софья плавно двигалась в его сторону и на лице играла волнительная улыбка. Матушка стояла рядом и еле сдерживала слезы. Чем ближе невеста подходила в его сторону, тем лучше был видно платье: белое кружево обволакивало тонкую талию, открывая вид на плечи и ключицы. Этот наряд не был писком моды того времени, но то, как он удачно подчеркивал красоту юной девы, не сравнится ни с чем.       Бенкендорф подал руку, дабы помочь подняться по ступеням и увидел фамильное кольца на нежном пальчике. И волнения все ушло. «Она здесь. Это не видение. Она рядом. Мой ангел»       Невеста наклонилась, и мужчина волнительно спустил вуаль с лица. При солнечном свете глаза сияли как изумруды, на щеках горел румянец, грудь вздымалась от постоянных вдохов. И тихим шепотом, который услышал только он, Софья промолвила «Здравствуй». Гости замерли в ожидании.       — Я, Александр Христофорович Бенкендорф, беру тебя, Софья Алексеевна, в свои жёны и обещаю любить и уважать, всегда быть преданным и не оставлять до самой смерти. Быть тебе во всем опорой. Быть другом и хорошим мужем. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.       — Я, Софья Алексеевна Лебедева, беру тебя, Александр Христофорович, в свои мужья. Обещаю любить и уважать, всегда быть верной женой, в горе и радости, в богатстве и бедности. Не оставлять до самой смерти. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.       — Да будет брак счастливым ваш! — священник принял клятвы, — а любовь крепка как стены этого собора. Аминь!       В усадьбе Бенкендорфа была суматоха. Слуги бегали по этажам, дабы закончить последние приготовления. Все поместье было украшение белыми цветами: лилии, гортензии, жандарм даже умудрился где-то раздобыть пионы. Домой молодожены вернулись в меньшем составе: на основное торжество остались только самые близкие. Того захотели оба. И никто не посмел им перечить.       Софья облачилась в легкое платье, сменила пафосный букет на полевые цветы. Ее волосы трепетали на ветру, раскрывая себя закатному солнцу. Играла легкая музыка. Каждый день девушка думала что этот день самый лучший. И с каждым днем ошибалась. Она видела счастливое лицо матери, беседуя с царем. Братья и сестра бегали рядом, споря кто следующим поймает букет.       — Вот ты где, — в крепкие объятия попалась девушка и над ухом донесся низкий голос, — я уж думал, что невеста сбежала.       — Не дождетесь, Александр Христофорович. Боюсь, как бы Вы не сбежали от меня.       — Поверьте, ангел мой, — мужской нос зарылся в золотые локоны, — я навеки ваш пленник. И будь я хоть сто раз свободен, мои ноги все равно приведут к вашей постели.       — Постели? — на женском лице отразилась хитрая улыбка, — кто сказал, что я пущу Вас в свою постель?       — В нашу постель, дорогая, — губы стали медленно покрывать тонкую шею, — теперь это наша постель. И как бы я не любил наших гостей, я с нетерпением жду захода солнца. Потому что остаток нашего медового месяца я планировал провести в нашей спальне.       — А я думала, мы остановились на Италии?       — И туда мы тоже заглянем. Но сначала       — Дай угадаю, — Софья смущенно улыбнулась, — Наша спальня?       — Умница, ангел мой, — Бенкендорф жадно поцеловал жену, — я говорил, что обожаю тебя?       — Давайте Вы лучше покажите это в нашей спальне, — «как же она любит передразнивать»       — Несомненно, Софья Бенкендорф. Несомненно.