3.

      – Лет с семи я пошёл на бассейн, а до этого – в музыкальную школу, – понукаемый доктором, вяло рассказывал я. – А потом ещё и отдали в художку, и у меня просто не было времени, чтобы с кем-то его проводить.       Доктор удивлённо спросил:       – Такой плотный график?       Я неохотно кивнул.       – Каждый день по утрам, перед школой – пробежка, полтора километра туда, полтора – обратно. Потом пять-шесть часов на уроках, разве что с перерывом на обед. Во второй половине дня – либо занятия на инструменте, либо классы: рисунок, графика, сольфеджио или музлитература. И вечером – тренировки в бассейне по два-три часа.       Я усмехнулся и закончил:       – Я возвращался домой, выжатый, как лимон. У меня просто не было сил ни на что и никого не хотелось видеть. За ужином родители спрашивали, как прошёл мой день, и я давал им отчёт о своих успехах и неудачах. А потом мне полагалось ещё прочитать два десятка страниц перед сном.       Доктор сочувственно вздохнул и поинтересовался:       – Но вам же, наверное, что-то задавали на дом? Как же вы успевали?       Я спокойно пожал плечами:       – Кое-что на переменах, а что-то – в перерывах между классами по рисованию и музыке. Меня редко спрашивали, я был последний в списке по алфавиту. А сам я старался не лезть никуда – ни в отличники, ни в любимчики. Разве что иногда принимал участие в олимпиадах.       Доктор вежливо поинтересовался:       – И часто выигрывали?       – Почти никогда, – спокойно сообщил я. – Наверное, у меня не хватало времени к ним подготовиться, как следует. Пару раз я просидел до полуночи, прорешивая задачки – и на следующий день вообще ничего не сображал.       Доктор фыркнул:       – Этого только не хватало!       Я кивнул и развёл руками:       – С другими ребятами я почти не общался – некогда было. Ни на дни рождения, ни на всякие вечеринки или в кино вместе со всеми я не ходил. Так что у меня не было никого – ни подруг, ни друзей. Только соперники по секции плавания и товарищи по оркестру.       Доктор хмыкнул и осторожно спросил:       – И как вам жилось?       Я пожал плечами, слегка хорохорясь:       – Нормально! Учился я чуть выше среднего, и меня особо не за что было хвалить. Но зато и ругать – тоже, ведь я старался, как мог.       Доктор снял очки, протёр их полой рукава и водрузил обратно на нос.       – Я имел в виду, как вы себя чувствовали, – уточнил он негромко.       Я охотно ответил:       – Почти никогда не болел! Разве что корью, свинкой, ветрянкой и один раз – ангиной. Не простужался и даже грипп ни разу не подхватил. Весь класс на карантине, а я один – в школе.       – С другим классом? – недоверчиво переспросил доктор.       Я уставился в потолок.       – Нет, я же сказал – один, – ответил с досадой я. – Учителям тоже надо было платить зарплату. Это была частная школа, и в ней просто все отсиживали часы.       Доктор вздохнул и ответил:       – Ясно. Вам не было одиноко?       Я замотал головой:       – Я почти никогда не оставался в полном одиночестве. Вокруг меня всегда были какие-то люди: одноклассники, учителя, тренеры...       Доктор поинтересовался мимоходом:       – А родители?       Я почесал нос:       – Да мы почти и не виделись с ними! Только утром, за завтраком, и вечером, за ужином. Папа был всё время в разъездах и командировках, а мама – на гастролях или на репетициях и спектаклях в театре.       Доктор вопросительно поднял брови.       – Мама была актрисой, а папа строил мосты, – объяснил я. – Их обоих уже нет. Отец разбился на вертолёте в тайге, когда отказали двигатели. А мама скончалась от инфаркта прямо в гримёрке.       Доктор кивнул и дежурно вымолвил:       – Мне очень жаль.       – Мне тоже, – спокойно ответил я.       Он очень внимательно на меня посмотрел и поинтересовался:       – У вас есть братья или сёстры?       Я помотал головою: «Нет».       – Мама и так из-за меня потеряла четыре сезона, – запинаясь, проговорил я. – Ей с трудом удалось вернуться заново к первым ролям. Она и меня бы не стала рожать, если бы её мать не хотела внуков.       Доктор со вздохом кивнул.       – Всё не так плохо, – быстро заметил я. – У меня были бабушки, целых две, и меня отправляли к ним на лето. А иногда я ездил к ним в гости по выходным.       – Вам там нравилось? – понимающе осведомился доктор.       – Не очень, – честно признался я. – Первое время после приезда я спал целыми днями, а потом читал книжки от нечего делать и начинал проситься домой.       У доктора только что глаза не полезли на лоб.       – Зачем, Марк?       – Мне было скучно, – неохотно пожаловался я. – Другие дети со мной не играли, а одному ходить в лес или купаться на речку было нельзя. Рисовать один и тот же вид из окна или фрукты быстро надоедало. И даже инструмента ни у одной из них не было, так что занять себя, кроме книг, было нечем. Потом мне купили велосипед, и я целыми днями стал объезжать на нём двор.       Доктор оторопело посмотрел на меня.       – В смысле, вы просто катались кругами? – недоверчиво спросил он.       – Да, – охотно подтвердил я и улыбнулся, вспомнив, какое это было счастье: крутить педали до изнеможения на свежем воздухе после душной пыльной комнаты, заваленной мебелью! Словно вырваться из склепа, где я боялся заснуть и не проснуться, покрывшись пылью и паутиной.       Доктор криво усмехнулся и спросил:       – И вы за всё это время ни с кем не познакомились?       Я откашлялся и поинтересовался:       – А зачем? Мне было скучно с другими ребятами и девчонками. Они казались мне смешными и глупыми. С ними даже было не о чем поговорить. А взрослые были слишком заняты своими делами, чтобы обращать на меня внимание. Я старался им не надоедать.       Доктор с сомнением согласно кивнул и тихо произнёс, будто подумал вслух:       – Тихий домашний послушный мальчик… Безо всяких проблем.       – Да, – подтвердил я охотно. – Я был именно такой. А что в этом плохого?       Он слегка иронично качнул головой:       – Ничего. Но мне кажется, я начинаю вас понимать.       – Здорово! – усмехнулся я и объяснил:       – Я вообще-то сам себя часто не понимаю. Почему я сделал то или другое. Иногда мне хочется чего-то, но я не знаю, чего. Или делаю совершенно бессмысленные, странные и нелепые вещи.       Доктор снял очки и глухо спросил:       – Например?       Я пожал плечами.       – Играю сам с собой в шахматы перед зеркалом. Или сижу один и читаю вслух. Переставляю книги на полках или перекладываю продукты в холодильнике…       Доктор посмотрел на меня исподлобья: «Зачем?» Я смутился и попытался объяснить хотя бы последнее для самого себя:       – Просто они не на своём месте.       Доктор кивнул и с интересом спросил:       – Вам нравится наводить порядок?       Я задумался на секунду и замотал головою:       – Нет. Я могу неделями не прибираться дома. А потом помыть пол два раза подряд, если нечаянно разбил банку... Не спрашивайте почему, я не знаю!       Доктор грустно кивнул.       – Похоже, Марк, вы плохо знаете самого себя, – с жалостью проговорил он.       Я опустил голову и неохотно кивнул.       – Раньше меня это нисколько не волновало, – уныло проговорил я. – А теперь я сам себя боюсь.       Доктор вздохнул и сообщил, что сеанс окончен. А потом поднялся и, раздвинув пальцами жалюзи, посмотрел задумчивым взглядом в окно, за которым начали спускаться сумерки. И сказал:       – Приходите завтра, после шести.